Лучший зоофил апреля

Новый день, новое утро. Типичное и постоянное как мир начало новой главы этой работы. Солнце уже поднялось, а всегда спешащие городские жители уже ушли на работу. Сейчас там были только величавого и не очень вида люди со своими пёселями. Или псинами, если проще. Марк их не любил (ни собак, ни их владельцев). А Эйприл закономерно не любила собак, хотя знала о них, как оказалось, только по описанию Марка. Она же сейчас сидела на кресле в прихожей, которое было там как недели две. Девушка удивлённо рассматривала Марка в открытую дверь в гостиную. Лишь рука по кисть была с другой стороны зеркала. Наконец, Эйприл задала волнующий её уже полчаса вопрос: — Ты сегодня разве никуда не уходишь? Как всегда на весь день в место, где ты обычно еду добываешь для нас? — Если ты о работе, то у меня выходные. Это когда туда идти не надо. Если волнуешься о еде — не волнуйся, — спокойно пояснил Марк, — развалившись на диване, — Ты никуда не умрёшь… ты никогда не… Тьфу! Просто не умрешь. И вообще, реже о таком думай. Ты молодая, красивая и здоровее некуда. — Это хорошо, что ты никуда не идёшь… Очень хорошо. Марк промолчал. Но тон голоса Эйприл вызвал столб вопросов в голове. По лбу скатился холодный пот, а сзади как страшный ксеноморф притаилось плохое предчувствие. — Раз ты никуда не идёшь, то сделай мне ещё два завтрака, — потребовала довольная собой кошкодевушка. И получила в руки пачку печенья. Эйприл была таким не очень довольна, но спорить в этот раз не хотелось. Вальяжно развалившись на кресле, девушка расположила черно-фиолетовый хвост на подлокотнике кресла и задумчиво грызла овсяное печенье. Правда скоро вопросительно посмотрела на мужчину, который также задумчиво рассматривал её, почесывая подбородок (себе, а не ей). — Ты поправилась за эти две с половиной недели, — серьёзно сделал Марк. — Да? Тогда это хорошо. После этох слов, Марк с ухмылкой ушел смотреть телевизор. Там уже полчаса шли новости мира. *** — Я хочу сделать тебя своей вещью, Марк, — вдруг напряжённым, но четким и даже властным голосом заявила Эйприл после долгого часового молчания, — И не хочу чтобы ты отказывался. — А? — повернулся он к серьезно рассматривающей его девушке. Она реально сверлила его сверкающим взглядом, пока хвост дёргался сзади, изгибаясь в крючок, — это как признание рассматривать или как попытку бунта. Этот дебош сейчас мигом будет подавлен. — Ты меня больше не опасаешся… — сразу же сдулась кошкодевочка, прижав уши к голове, и на миг расстроилась, — Я и правда страха не чувствую, хотя сейчас приняла доминирующую позу. — Я слышал, что кошки всегда приземляются на лапы, но это явно не о тебе. Ты с какой высоты головой ударилась? Может бинт принести? — Да нет же! — помотала головой она, — я хочу чтобы ты стал моим. Или у тебя уже есть кто-то свой? — Каждый принадлежит только сам себе. И вообще… что значит «стать твоим»? Это признание в любви что-ли? С утра опоздала, решила сейчас отыграться? — Считай, как хочешь. Но мне сейчас очень захотелось сделать тебя своей вещью. Если ты ещё никому не принад… то есть… Если ещё ни за кем не ухаживаешь с конечной целью добиться полового сношения. — …Твоя прямолинейность тебя когда-нибудь погубит. Я не думал над этим последнее время. Твоя демонстрация симпатии странная, глупая, если совсем честно. Но я не против. Хотя при этом я не могу быть уверенным, что к тебе испытываю нужные чувства. Не хочу тебя случайно обмануть или разочаровать. Мне ведь не только ты внешне нравишься. Говорить о искренних чувствах и признаниях, как о акции в нашей Пятерочке — это сильно. — Я нравлюсь, — широко улыбнулась Эйприл, — это приятно. Марк не соврал ни слова за целое утро. Обычно ты можешь соврать несколько раз в одном предложении. О_о — Понятно. Я пойду отсыпаться. Спокойного дня, Эйприл. — Принеси кровать сюда. Ко мне ближе. — С какой это целью? — удивился он. Но вяло. Эйприл часто вела себя странно. Хотя если устроить расспрос, то логика её поступков раскрывалась. Иногда. Она тоже порой распрашивала Марка по некоторым вопросам, вроде работы или приготовления пищи. И Эйприл тоже его понимала. Иногда. — Ты будешь лежать, засыпать, а я тебе быстро блох вычешу. А ты потом мне. Я их никогда не находила у себя. Вдруг ты найдёшь. … — Марк, у тебя странное лицо стало. У тебя началась интоксикация с того риса с овощами? Давай я тебе палец в горло суну? — У меня нет блох!!! — Марк, — спокойно позвала Эйприл, отсмеявшись, он повернулся уже тоже успокоившийся, — если не можешь определить, кого хочешь сделать своей или СВОИМ, просто сделай с ним то что хочешь, но то, что тебе позволяет сделать совесть. А потом почувствуй. Ты поймёшь. Я уже сделала. Молчание было недолгим. Каждый обдумывал произнесённое. — И что же ты сделала и что поняла? — Блин… Всё тебе теперь рассказать надо… — Не говори тогда. Никто не запрещает скрывать свои мысли. Это не ложь даже по твоей логике. — Нет. Ты моё и я желаю стать твоей, — нахмурилась Эйприл, — я тебя укусила. Очень сильно. Но ты в ответ только за руки меня схватил и смог поставить меня в беспомощное состояние. А когда я застряла и ничего не могла сделать, ты все равно не воспользовался слабостью. Марк долго очарованно молчал, не находя слов. — Тебе такое нравится состояние безвыходности что ли? Тогда ясно всё с тобой, — усмехнулся он. Сказав это, он ушел спать в этот раз окончательно. — Читатель, у меня чувство, что Марк меня не хорошо понял, — прижала она уши к голове и смутилась, — может у меня Стокгольмский синдром¹?