Точка невозврата

      Всю свою жизнь Стив пытается вернуть Баки. Следует за ним на фронт. Ждет, что 44-ый пехотный вернется из боя, – не возвращается. Стив следует за Баки в Аззано, веря, что тот жив. Вытаскивает из рук Золы. Несколько коротких месяцев рядом, а затем поезд, падение, самолет, льды, воскрешение в новом времени и беспросветная тоска по прошлому. Узнавая Баки в Зимнем Солдате, Стив намерен во что бы то ни стало вернуть его прежнего. Ни на минуту не сомневается, что тот Баки, его Баки, жив, нужно просто избавиться от кодов. После «Озарения» ищет Баки по всему миру. Находит. И против всего мира готов сражаться ради него одного. Пара дней вместе, Баки остается в Ваканде и вот Стив снова терпеливо ждет. На этот раз его разморозки. Потом ждет, когда Баки наконец закончит «поиски себя» и вернется из добровольного отшельничества в африканской саванне к нормальной жизни. По щелчку Таноса Баки превращается в пепел на его глазах. Стив разворачивает время вспять, и вот Баки снова здесь, рядом. Теперь уже, кажется, навсегда. Стив его нашел. Вернул. Но не покидает странное ощущение, что этот человек совсем не тот Баки, которого он знал. А будто его темный двойник. Как в том фильме ужасов, который они смотрели с Сэмом. Стив понимает, что это не мистика – просто Баки многое пережил. Конечно, он больше не тот беззаботный бруклинский паренек, которого Стив когда-то любил. Многое произошло, Баки не мог остаться прежним. И Стив привыкнет к этим переменам. Он старается. Просто нужно время. Просто нужно продолжать ждать. Еще немного подождать.       Но самое сложное в том, что Баки никак не хочет ему помочь. Наоборот. Отдаляется все больше.       – Я думаю вернуться в Ваканду, – это самое длинное предложение, произнесенное им за последние несколько дней. До этого Баки ограничивался короткими «да», «нет» и чаще всего – «мне все равно, Стив».       – Не нравится в Нью-Йорке?       – Нет.       И больше от него ничего не добиться.       Баки сидит в его гостиной и смотрит в стену. В пустоту. В глазах такая же пустота. Он сидит, развалившись в кресле, сгорбившись, широко расставив ноги. Небрежность во всей его позе, в движениях, во внешнем виде. С длинными спутанными волосами и вечной щетиной, в черной кожанке и грубых ботинках – он больше похож на одного из головорезов СТРАЙКА, чем на самого себя. Стив помнит, как раньше сержант Барнс маниакально выглаживал стрелки на армейских брюках тяжелым чугунным утюгом, аккуратно зачесывал волосы – волосок к волоску. Теперь Баки плевать на свой внешний вид. Ему вообще на все плевать. На Стива в том числе. И на жизнь – в глобальном масштабе. Ему ничего не интересно. Стив вспоминает себя после пробуждения в двадцать первом веке – как жадно он собирал информацию, наверстывал упущенное, изучал этот новый мир и стремился стать его частью. А Баки все равно, ему неинтересно, он хочет лишь одного – чтобы его оставили в покое. И поэтому намерен вернуться в Ваканду.       – Я бы хотел, чтобы ты остался, – просит его Стив.       – Зачем?       – Чтобы все было, как прежде.       – Как прежде?       Баки усмехается. Его рот кривится в ухмылке, но глаза пустые, все еще смотрят в одну точку.       – Как прежде – это как, Стив?       Стив пожимает плечами и садится напротив. Пытается поймать его взгляд – бесполезно.       – Я не знаю… Я только чувствую, что ты очень изменился, Бак. А я так и не смог принять эту новую версию тебя, – Стив не хочет, но все-таки говорит это. Признание вырывается откуда-то из глубины, из самого нутра. Взгляд Баки остается пустым, усмешка на губах становится зловещей.       – Тебе понадобилось несколько лет, чтобы это признать.       Баки медленно переводит тяжелый взгляд на Стива и говорит:       – Как прежде уже не будет никогда. Точка невозврата пройдена. Время, как река, не течет вспять.       Это вакандийская пословица. Баки произносит ее сначала так, чтобы Стив понял, а затем, как заклинание, шепчет на вакандийском наречии. Улыбается отрешенно и салютует ему металлической ладонью. Баки уходит. Чтобы через пару дней вернуться в Ваканду.       Стив будет ждать его до скончания времен. Но больше не верит, что у этого бесконечного ожидания есть смысл. И наконец приходится признать, что Баки – его Баки – все-таки умер тогда, в сорок пятом. И ждать его возвращения – бесполезно. Время действительно течет, как река. Вот только Стив прекрасно знает, что и реки, и время подвластны тому, кто захочет развернуть их течение.       И возвращая последний из камней бесконечности, Стив отчетливо понимает, что двадцать первый век для него пуст. Он потерял лучших друзей – Пегги, Говарда, Тони, Наташу. Он так и не смог вернуть Баки. У него остался лишь Сэм, но Сэм справится и без него. Справится за него. Займет его место. А Стив слишком устал. Он больше не справляется. Этот новый век так и остался для него чужим. Этому новому Баки он не нужен. Баки уедет в Ваканду, Стив снова останется один.       Он смотрит на капсулу Пима в своей ладони и, вместо того чтобы нестись вперед по этой реке времени, прыгает назад, обратно, против течения, в сорок пятый год. Возвращается на фронт, к Баки – каким его запомнил, каким его любил.       Идет в темноте по тонкой изморози среди солдатских палаток. Это время Ревущих коммандос, очередная партизанская вылазка, Стив хорошо помнит этот момент, как помнит и дорогу к палатке Баки. Легко находит ее в темноте – нашел бы и с закрытыми глазами. Столько раз он думал о том, чтобы завалиться к нему вот так, ночью, но ни разу так и не решился. Проходит семьдесят лет и наконец Стив это делает. Словно в трансе, распахивает грубую плотную ткань, запуская внутрь морозный воздух, и валится навзничь, сгребает спящего Баки в объятия, утыкается лбом ему в плечо – и так хорошо, что он готов умереть. Больше в этой жизни ему ничего не нужно.       – Стив, ты чего? Не спится?       Этот голос, такой родной, хриплый ото сна, прожигает дыру в его сердце. Стив не слышал его уже столько лет. Не надеялся услышать, кроме как в своих воспоминаниях.       – Бак… я…       Он не может говорить, слов так много и в то же время их нет. Баки обнимает его, коротко прижимается губами к его лбу – и Стива накрывает давно забытое чувство глубинного единения. Настолько тонко они могли ощущать эмоции друг друга, малейшие колебания настроения в то время. Все это ушло. Безвозвратно.       Баки обхватывает его всего, зарывается пальцами в его волосы, бормочет успокаивающе:       – Ну, ты чего, Стиви? Все хорошо. Иди сюда, мелкий. Все хорошо.       В его объятиях Стив наконец чувствует себя счастливым. Умиротворенным. Закончившим свой путь. Это Баки. Тот самый. Его Баки. Наконец-то он его нашел. Вернул. Чертова река пошла вспять, что бы ни говорили там в Ваканде.       – Мне так тебя не хватало, Бак.       Давно забытый смех, запах, голос. Короткие мягкие волосы, гладко выбритое мальчишеское лицо. Жаль, что темно. Но даже в темноте Стив видит озорной блеск его глаз, очертания улыбки – все то, что он так любил, потерял и не смог вернуть. После ГИДРЫ от Баки осталась лишь тень, осязаемый призрак того, кем он был. Но наконец в объятиях Стива – человек из плоти и крови, тот самый человек, самый любимый и самый родной.       Баки целует его первым. Осторожно. Легко прикасается губами к его губам, смеется нервно, готовый свести все в шутку. Будь на его месте Стив из прошлого, на этом бы все и закончилось. Все бы свелось к шутке, невинной потасовке, как это было всегда. А затем годы мучений, сожалений о прошлом, несуществующие диалоги, слова, которые могли быть сказаны, но так и не прозвучали.       – Люблю тебя, Бак. Больше жизни. Если бы можно было из всей моей жизни оставить лишь этот момент, я бы был самым счастливым человеком на свете. Я умереть готов за это мгновение. В эту секунду.       – Стив, что с тобой?       Баки обхватывает его лицо ладонями, пытается что-то разглядеть в темноте, будто догадывается, подозревает – слишком не похож он на того, привычного Стива.       Но Стив не дает ему возможности задуматься об этом. Целует жадно, по-настоящему, без шуток. Так, как всегда хотел. Баки отвечает ему тем же. Тоже торопится, тоже всегда хотел так, по-настоящему, но не решался.       – Я думал, ты с Картер, – выдыхает он, обхватывая Стива еще сильнее – будто боится, что он уйдет. Стив смеется и прижимается к нему крепче.       – Даже не целовался с ней ни разу.       – А где тогда научился?       – Девочки с подтанцовки, – усмехается Стив.       Это их старая шутка. Стоило Стиву сделать что-то нетипичное, странное, новое, выругаться или двусмысленно пошутить, – Баки всегда смеялся: «Девочки с подтанцовки тебя научили?» Семьдесят лет назад Стив смущался. Теперь смущается сам Баки.       И, наверное, в этом времени он сам у себя что-то отнимает. Если бы на его месте сейчас был тот Стив, это был бы его первый поцелуй. Для него самого этот поцелуй не первый. Далеко не первый. Он много пробовал в новом времени, пытаясь забыть, отвлечься, искал похожих, искал непохожих – но так никого и не нашел.       – Показать, чему еще меня научили девочки с подтанцовки?       – Покажи.       Стив стягивает с него одежду, слой за слоем. Холодно, Баки спит в куртке и свитере. Стив снимает с него все, последней стягивает тонкую солдатскую майку, и Баки то ли ежится от холода, то ли дрожит от поцелуев, которыми Стив покрывает его грудь.       Тогда в сорок пятом Баки казался ему таким невероятно опытным. А сейчас Стив понимает, что ничего подобного. Ну целовался он с парой девчонок от силы, коротко и украдкой, а все его любовные похождения – не более чем выдумка самовлюбленного юнца. На фронте тем более с этим было туго. После плена в Аззано Баки вообще будто стал избегать прикосновений. Какой у него опыт? Только на словах разве что.       И Стиву жаль, что он сам тоже изменился, совершенно не такой как прежде и все это первое и трогательное предназначено не ему, а тому Стиву. Который так и не смог решиться и ворочается сейчас в своей палатке, не может заснуть, мучаемый сомнениями и сожалениями.       Исправить прошлое невозможно, и Стив просто отдается иллюзии настоящего. Выцеловывает Баки от самой макушки, покрывает поцелуями низ живота.       Понимая его намерения, Баки тянется к застежке на брюках – Стиву помощь не нужна, но Баки очень хочет казаться опытными, не выдать стеснение. Сам возится с брюками, и руки у него дрожат и не слушаются. Стив трется щекой о его костяшки, о его член, мешает ему, Баки чертыхается, но наконец справляется с застежкой. Хочет ущипнуть Стива за щеку в отместку, но Стив перехватывает его руку и целует ладонь. Наверное, Баки смущается. Судя по нервному вздоху, мягко сорвавшемуся с его губ в темноте.       Вздох сменяется стоном, когда Стив обхватывает губами его член, ласкает, помогая себе рукой и постепенно наращивая темп. Он знает, что Баки долго не продержится, тем более тот сам предупреждает. Даже пытается оттянуть Стива за воротник. Но Стив не отстраняется. Он хочет, чтобы Баки кончил. Вот так. Чтобы ему было хорошо. До предела. До самого конца. Баки зажимает рот ладонью, заглушая стоны, впивается пальцами в его плечо и кончает, мелко дрожа. Стив вылизывает его бедра, покрывает поцелуями его живот и заваливается рядом. Заключая его в объятия, закутывает их обоих в одеяло. Закрывает глаза, наслаждаясь этой близостью и слушая, как постепенно выравнивается дыхание. Ему больше ничего не нужно, но Баки не может лежать спокойно, выпутывается из одеяла и залазит на него верхом. Наклоняется к лицу и сообщает до смешного серьезно:       – Я хочу тебя. По-настоящему.       – Чем это не настоящее? – улыбается Стив. Он дразнит, заставляет Баки смущаться, но тот настаивает на своем:       – Ты знаешь, о чем я. Или о таком девочки с подтанцовки тебе не рассказывали?       Стив смеется, но не делает ничего. Он не уверен, что хочет этого, что это вообще нужно. Не уверен, что это честно. Но Баки не отстает, пытается раздеть его сам, и Стив не может этому сопротивляться. Помогает справиться с тактическим костюмом, – и это серьезная глупость завалиться к нему сразу, вот так, не переодевшись. Даже в темноте Баки не может не заметить, что костюм у него совсем не тот. Одежда странная. Ткань, материал, застежки – не из этого времени. Но Баки не говорит ничего. Ничего не спрашивает. Может, происходящее тоже кажется ему сном. Как и самому Стиву.       Они вместе справляются с его одеждой, Баки выуживает откуда-то пузырек с маслом, и Стив хохочет. В целом ясно, как сержант Барнс проводил вечера. Наверняка, в его рюкзаке завалялась еще и парочка порнографических карточек, которые они когда-то тайком скупали у старого еврея-букиниста. Баки лишь показывает ему язык, и смех обрывает сам, стоит только почувствовать, как вокруг члена сжимаются скользкие от масла пальцы.       Баки сидит на нем, водит скользкой рукой по его члену, а Стив не может перестать думать о том, что, наверное, так же Баки по вечерам ласкает себя, – медленно и неторопливо, уставший от многодневных засад в лесу, – быстро и резко, когда в крови все еще кипит адреналин после погонь и сражений, – расслабленно и лениво после долгих пьянок в честь успешно завершенных миссий. Стив мог бы прийти к нему в каждый из этих вечеров. А пришел спустя семьдесят лет.       Баки все еще доказывает ему свою опытность, пытается сам насадиться на его член. Слишком самонадеянный, как и всегда.       – Не надо так. Ляг.       Баки зачем-то упирается, но Стив просто стягивает его с себя, укладывает набок, придавливает немного, заставляя лежать смирно. Перепачканные в масле пальцы входят плавно, Баки тихо стонет, разводит бедра, переворачивается на живот, чтобы была возможность открыться еще шире. Выгибается в пояснице, подставляясь под его пальцы, узкий и горячий. Так Баки себя не ласкает по вечерам, это для него новое. Тело сопротивляется, но доверие к Стиву безраздельно, он успокаивается, поддается, насаживается сам. Но стоит только убрать руку, как Баки тут же выскальзывает из объятий и переворачивается к нему лицом.       – Хочу так…       Стив целует его приоткрытый рот и шепчет.       – Лучше спиной, Баки. Не так больно.       Баки не задает вопросов, откуда он знает, почему все умеет. Девочками с подтанцовки уже не оправдаешься, но Стив придумает оправдание после. Баки тоже пока не задумывается особо, лишь мотает головой, отстаивая свое:       – Плевать, Стив. Хочу так. Хочу видеть тебя. Смотреть на тебя. Давай так.       Стив никогда не мог ему отказать. Ни в чем. Закидывая его ногу себе на плечо, целует разбитое покрывшееся коркой спекшейся крови колено. Вторую ногу Баки сам обвивает вокруг его талии, цепляется за плечи. Лицо у него напряженное и сосредоточенное – в неплотной темноте Стив видит, как блестят его расширенные зрачки, а светлые от природы глаза кажутся почти черными.       – Хочу тебя, – повторяет Баки, и Стив просто пропадает в его голосе, его взгляде, в горячей узости его тела, медленно открывающего с каждым осторожным толчком. Торопиться некуда. Стив опоздал уже на семьдесят лет и развернул время вспять ради этого мгновения. И он наслаждается им сполна. Медленно. Плавно. Будто само время беззвучно, едва осязаемо течет сквозь их сомкнутые, скользкие от масла пальцы. Баки сжимает его руку, зажмуривается, но молчит, не издает и стона, принимая его в себя целиком.       – Больно? – спрашивает Стив, целуя его скулы.       – Нет.       Но ему больно. Стив это чувствует, они всегда чувствуют друг друга без слов.       – Бак, давай не будем.       – Черта с два. Хочу тебя.       Баки сам тянет его за плечи, двигает бедрами, морщится, кусает губы, но не отпускает. Он упрямый, спорить с ним бесполезно и сопротивляться ему Стив не может. Никогда не мог. Толкается осторожно, давая привыкнуть. Ласкает его член, пока Баки не соображает, что так легче, так приятнее, их ладони смыкаются, движутся вместе и наконец Баки вытесняет его ладонь, кивает, чтобы продолжал, не отвлекался. Стив толкается в него, постепенно наращивая темп, Баки подстраивается, подается навстречу – они чувствуют друг друга интуитивно, каждый один для другого, все друг для друга и ничего для себя. И кончают одновременно. Баки его ждет, чувствует, когда он срывается, теряет рассудок и тоже отпускает себя, двигая рукой в такт его рваным, финальным толчкам.       – Как же я скучал, родной мой… как же я скучал по тебе, – выдыхает Стив, целуя его распухшие, искусанные губы. Он так и лежит сверху, их тела переплетены, сплетены воедино, перепачканные в масле и семени. Баки улыбается лениво, но вскоре начинает неловко ерзать – ему неудобно и тяжело, и Стив его отпускает. Они вытираются наспех и валятся обратно, счастливые и уставшие.       Стив кое-как натягивает на него теплую одежду, закутывает в одеяло, прижимая к себе. Баки засыпает, а Стив лишь делает вид, потому что скоро надо будет уходить. Он только дождется, когда Баки заснет. Но сквозь сон тот бормочет его имя, будто хочет что-то спросить. Стив отзывается сонным мычанием, а Баки лепечет, едва ворочая языком:       – Стив, кто победит в итоге? Мы или они?       – Конечно, мы, – Стив улыбается и гладит его макушку.       – Скоро?       – Скоро, Бак.       – Ну, назови год.       Стив замирает. Баки так шутит или же…       Баки сонно смеется. Но он не шутит.       – Я догадался, Стив. Все понял. Очевидно же. Ты не отсюда. А после Аззано и Красного черепа и не в такое поверишь.       Стив напрягается на мгновение, но потом думает – зачем? Это же его Баки. Он все понимает. Он все поймет.       – И в какой момент ты догадался?       – Да почти сразу. Только сначала решил, что, может, это происки ГИДРЫ и ты некий темный двойник, созданный ими, – не знаю… Но потом понял, что ты это ты. Точно ты, просто немного другой. Повзрослевший. Изменившийся. Осознавший что-то. Конечно, я догадался. Ведь иначе ты бы просто не пришел. И не придешь, – заключает он с грустью.       – Не приду, – соглашается Стив, сглатывая.       Баки молчит, а затем вдруг спрашивает отстраненно:       – Там в будущем я умер, да?       – Нет. Не совсем. Ты просто... отдалился от меня. Я стал тебе не нужен.       Баки приподнимается на локтях и смотрит на него.       – Быть такого не может, Стив. Быть такого не может. Не может. Слышишь?       Стив улыбается, снова прижимает его к себе и шепчет:       – Спи, Баки. Я просто сон. Засыпай. Спи.       Во всем случившемся Стив всегда винил тот злополучный поезд. И он приходит туда сам. Прошлые враги, казавшиеся когда-то такими сильными, разлетаются, как картонные фигурки в тире. Все это когда-то было таким страшным и важным. Переломным моментом в его жизни, а теперь – не более чем иллюзия. Из темноты он следит за Баки и прошлым собой, – как они пробегают сквозь пустые вагоны в поисках Золы, которого в этом мире уже нет. Он сгинул в пропасти. Он, а не Баки. А Баки вместе с тем Стивом прыгает в снег. Они катятся кубарем вдвоем, отряхиваются, переговариваются о чем-то, смеются. Стив смотрит на их удаляющиеся фигуры и надеется, что Баки, который понял все, поможет этому Стиву тоже все осознать.       Самому ему больше делать здесь нечего, но и возвращаться тоже некуда. Стив знает, что поезд движется в пропасть и просто ждет закономерного конца. Вся его жизнь сошлась в этом чертовом поезде и будет логично закончить ее здесь же, на точке невозврата – так сказал ему тот чужой Баки – как прежде не будет уже никогда.       – Знал, что найду тебя здесь.       Стив вздрагивает, чувствуя, как на плечо опускается тяжелая металлическая рука. Привычное жужжание бионики режет слух. Стив морщится невольно. Его здесь не должно быть. Не место. И не время.       – Я тоже когда-то долго мечтал переиграть этот момент, но потом понял: зачем? Какой в этом смысл?       Стив сглатывает. Не находит в себе сил посмотреть в это одновременно родное и одновременно чужое лицо. Не желает рушить хрупкую иллюзию. Закрывает глаза и видит своего улыбающегося Баки из сорок пятого. Он выжил. Он ушел. Не будет никакого Зимнего Солдата, пыток в застенках ГИДРЫ и бесконечных обнулений.       – Пусть хотя бы в этом мире ты будешь счастлив.       В ответ лишь холодная усмешка:       – Счастлив? После того как во льдах разобьется твой самолет и ты будешь числиться погибшим?       – Что еще я могу сделать для тебя, Бак? – выдыхает Стив в отчаянии.       – Вернуться обратно.       Металлическая ладонь раскрывается перед ним, демонстрируя капсулу Пима. Стив поднимает голову, но смотрит все в те же тусклые мертвые глаза, устремленные в никуда.       – Я не уверен, что хочу возвращаться, Бак.       Короткий кивок. Выражение пустого холодного лица не меняется. Взгляд по-прежнему лишен эмоций. Это не Баки. Не его Баки. Никогда он не станет прежним. Но вкладывает капсулу ему в ладонь, поворачивает голову вперед, будто может видеть смерть сквозь вереницу несущихся в пропасть вагонов, и говорит все так же холодно и безжизненно:       – Что бы ты ни выбрал, Стив, – я с тобой до конца.