Пушкин Ангелов не видел

Всю свою жизнь Кровлей являл собой живое подтверждение нетленной истины: «утро добрым не бывает». Но, у любого правила всегда есть исключения, что известно каждому школьнику, учащему великий и могучий. Собственно, конкретно это утро и было исключением. Хотя бы потому что Антон проснулся в тёплой мягкой постели, а вчерашний вечер вполне располагал к ночёвке на помойке. Ну а ещё потому что это была постель ангела. Кровлей потянулся не раскрывая глаз, потом повернулся на бок, сгребая подушку в охапку и утыкаясь в неё лицом. Пахло Ангелом. Его запах был везде, он окружал Антона и от этого у того кружилась голова. Этот особенный аромат, неповторимый, такой Ангельский и такой человеческий. Как бы Кровлей не называл Азирафаэля, самым невообразимо прекрасным было то, что он не был каким-то возвышенным идеалом с иконы, Зира был здесь, реальный, настоящий. Он любил сладкое, время от времени мог стрельнуть сигаретку-другую у тёти и вообще виртуозно заключал сделки с собственной совестью (чего только стоило заявление в одном их разговоре, что «оружие не грех в правильных руках, оно может придать вес духовным аргументам». У Антона от такого газировка пошла носом, над чем сия божья тварь посмеивалась в кулачок, пока он пытался откашляться). Но все эти постыдные пятнышки на образе пай-мальчика заставляли Антона восторженно распахивать глаза и растягивать тонкие губы в абсолютно глупой улыбочке. Азирафаэль был соткан из противоречий, но при этом иногда являлся той самой «каменной стеной» за которой чувствуешь себя в полной безопасности. Как вчера, например. И это тоже было противоречие. И оно заставило уголки губ полусонного Кровлея приподняться в лёгкой усмешке. Он часто думал, что Зира – самое настоящее, что было в его жизни. Это завораживающе-бесценно, так, что сердце останавливается на миг, потом частит рысью несколько ударов и, будто, наконец, сориентировавшись, пускается в галоп. И больше невозможно лежать спокойно, и хочется выкупаться в Ангельском запахе, вдыхать, и вдыхать, и вдыхать. Антон выдохнул, из горла вырвалось тихое поскуливание. Он быстро распахнул глаза, подскочил в кровати. Азирафаэля в комнате не было. Вдохнул, снова завалился в постель. И ещё раз украдкой двинул бёдрами, потираясь о простынь. Неприлично. Но от этого почему-то стало только горячее. Змий скользнул рукой между ног, сжал. Руки Ангела – произведение искусства. Кожа – нежный белый атлас, сквозь который видны синеватые кружева вен; слегка пухленькие юркие пальчики; ноготки правильной овальной формы. Видно, что балуется маникюром. В этот момент так легко было представить, что ухоженная ручка оглаживает уже влажную от естественной смазки головку, дразня, заставляя Антона рвано выдохнуть, сдерживать стон и закатывать от удовольствия глаза. «Не здесь, блять» Кровлей заставил себя убрать руку, скрипя зубами, сжал в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, понадеявшись, что боль отрезвит его, поможет остановиться. Но это всё равно, что пробовать тормознуть КАМАЗ на полном ходу, встав перед ним с табличкой «ТЫ НЕ ПРОЙДЁШЬ». «Ну и что теперь делать с этой хуйнёй?! Не у Ангела в кровати же…» - Ты уже проснулся? – Проговорил Азирафаэль негромко, придерживая приоткрытую дверь. «Блять» - Да, - ответил Антон слишком быстро для только что пробудившегося человека. Он лежал на боку, так что Зира не мог заметить ничего лишнего, но горло всё равно сжала лёгкая паника. Кровлей и не подозревал, что Ази умеет передвигаться настолько тихо. Ангел улыбнулся, подошёл к Антону. Присел на корточки у кровати и запустил руку в растрёпанное рыжее гнездо. Одной только Богине известно, чего стоило Змию проглотить рвавшийся наружу стон, проигнорировать дёрнувшийся член. Он сам не знал, откуда взялось столько выдержки, что он сразу не утянул Азирафаэля в его же постель. А когда тёплая мягкая ангельская рука стала перебирать огненные пряди и нежно, но уверенно массировать кожу, Кровлей мог бы всерьёз задуматься о том, можно ли умереть от возбуждения, если бы не был слишком занят контролем издаваемых сжатым спазмом горлом звуков. Ангел прищурился, в его глазах мелькнуло веселье. - Ты сейчас очень смешной, знаешь? На котёнка похож, - произнёс он, а по телу Змия прошла дрожь, - но милее. - Я не милый, - прохрипел Кровлей. Он искренне надеялся, что Азирафаэль попридержит нежности при себе, иначе кровать станет очень грязной. Зира хихикнул, окончательно растрепал Антону волосы и, щёлкнув на прощание друга по носу, встал. - Поднимайся давай, пресмыкающееся. Я завтрак приготовил. Тётя у подруги, скоро вернётся. На, - в Кровлея полетела стопка чистой одежды – надень пока это. Один день ты клетку переживёшь, я надеюсь. - Это, - Антон старался звучать лениво, чтобы у Ангела даже мысли не возникло, насколько важен для него в данный момент ответ, - где у вас душ? Азирафаэль обернулся. - В конце коридора. И… ладно, подожди. С этими словами Ангел вышел, но почти сразу вернулся с бежевым халатом, который немедленно полетел в Кровлея. - Будешь плавать слишком долго, блинов не останется, - добродушно пригрозил Зира и удалился. Змий выдохнул с тихим стоном. «Чёртов Ангел» Стоило только вспомнить сильные и осторожные движения нежной руки в волосах, тихий мягкий голос, называвший Антона милым, весёлые искорки в глазах, слегка пухлые, красиво очерченные губы, плавные линии которых изогнулись в искренней улыбке… Кровлей понял, что в душ пора и срочно.

***

Горячие струи едва не обжигали кожу, стенки кабинки запотели от пара. Антон тихо поскуливал, опершись рукой о стену, прикусил предплечье, чтобы не стонать громче. Другой рукой он неспешно двигал вверх-вниз, растягивая удовольствие, иногда чуть надавливая на уздечку, оглаживая головку. У Змия всегда было богатое воображение. Азирафаэль стоял на этом самом месте обнажённый, когда сам принимал душ, капли воды огибали мягкие округлости его тела. Вот Ангел выливает на мочалку немного персикового геля и тот пенится на светлой коже. Зира растирает мыло по шее, груди, рукам, животу, пузырящиеся облачка стекают ниже, к пояснице. Антон был готов отдать всё, только бы почувствовать подушечками пальцев влажную бледную кожу, коснуться её губами. Он бы доставил Азирафаэлю столько удовольствия, сколько вообще возможно. Кровлей хотел, чтобы Ангелу было очень-очень хорошо. Движения Антона стали быстрыми, время от времени он настолько терялся в фантазиях, что срывался на странный рваный ритм. Он сжимал челюсти на руке так сильно, что рисковал прокусить кожу, но боль ни капли не отрезвляла. Оргазм накрыл Змия внезапно, как стеклянный колпак, приглушая звуки ритмичной пульсацией крови в ушах. Колени подогнулись и ударились об узорчатую плитку, Кровлей крупно вздрагивал. Крик встал в горле, это было похоже на то, как если бы Антон попытался проглотить увесистый камушек. Но парень лишь судорожно выдохнул и тихо протяжно простонал. Кровлей чуть пододвинулся, чтобы оказаться под согревающим искусственным дождём, опёрся лбом о стену. В нескольких местах на ней виднелись белёсые пятна. Антону было стыдно. Но смывать их не хотелось. «Фетишист долбаный» Кровлей поднял руку и стёр свои следы.

***

- С лёгким паром, - улыбнувшись, поприветствовал Антона Зира. - Спасибо, - улыбнулся тот. После всего, что он нафантазировал в душе, было даже как-то немного неловко видеть Азирафаэля, так сказать, во плоти. Его пушистые кудри были затянуты в маленький хвостик на макушке, чтобы не мешались, пока он готовит. Кровлей даже не пытался скрыть умилённую улыбку. Ангел улыбался в ответ. - Садись, - пригласил он и поставил на стол тарелку с блинами. Антон послушался и взглянул на произведение Зиреного кулинарного искусства. Он честно пытался не смеяться. - Ангел, оно похоже на утку, - едва сдерживая хихиканье выдавил он, - а это вообще каракатица… - Ой да зат… замолчи! – На щеках Азирафаэля, итак цветущих очаровательным румянцем, распустились новые бутоны, уже спускающиеся к шее, - между прочим, я в первый раз готовлю и они неплохие, я пробовал! Так что всё нормально! - Не сомневаюсь, Ангел, - улыбнулся Кровлей, думая, что Ангел невероятно очаровательный, когда дуется. Затем Змий взял блинчик, обмакнул в любезно предложенное Зирой варенье и откусил. Азирафаэль наблюдал за всеми этими манипуляциями, казалось бы, совершенно спокойно, но цепкий взгляд Антона уловил то, как нервно он перебирает пальцами, сгибает, разгибает, теребит кольцо на мизинце. Блины, на самом деле были неплохими. Местами немного подгоревшими, но в целом ничего. - Це гурмэ дэ франсё! – Кровлей эффектно взмахнул рукой (правда, блин в этой самой руке и варенье на хитрой моське впечатление слегка подпортили). Азирафаэль усмехнулся, наблюдая эту сцену. - Вкусно? - Ага, - улыбнулся Антон, возвращаясь к поглощению завтрака, - попрактикуешься немного и можно во Францию. Будешь самым элитным кондитером. - Льстивый Змий, - мурлыкнул Зира, - а если вдруг революция? - Тогда я приеду и героически спасу тебя! – провозгласил Кровлей, вскинув руку с блином, - клянусь честью, рыцарь спасёт свою прекрасную… Ай! – Антон локтем потёр пострадавший бок, - ладно, прекрасного друга. Зира отпил чай. Он вдруг перестал улыбаться. Поставил чашку. Нервно сцепил руки в замочек. На Кровлея он не смотрел. - Ангел, - встревоженно позвал Антон, - ты чего? - Я вчера сказал, что ты можешь не говорить, что произошло, - начал Азирафаэль не глядя на Кровлея. Он начал заламывать пальцы, как часто бывало, когда Зира нервничал, - но… Нет, я не хочу давить, но ты понимаешь… - Ангел, - прервал Антон. Азирафаэль повернулся к нему, - я поссорился с родителями. И меня выгнали. Вот и всё. - Ты, - отчим схватил его за волосы, поволок в сторону двери. С силой распахнув её, он выкинул Кровлея на лестничную площадку, - стой здесь, сукин сын, вынимай мозги из задницы! Дверь хлопнула, отрезая Антона от тепла квартиры и оставляя стоять босиком на холодном бетоне. - Если я сукин сын, то кого ты ебёшь, кретин, - едко прошипел Антон, развернулся и нажал на кнопку вызова лифта. Отчим наверняка думает, что он останется послушно стоять под дверью, ждать милости и снисхождения. Но Кровлей не остался. Самое обидное – сегодня он даже не был ни в чём виноват. Стоило хотя бы скинуть мелкую паскуду с лестницы, чтоб наказали за дело. А так… За что Антон ненавидел Хари – если сделать что-нибудь не так, как ему хочется, он наверняка устроит натуральный цирк с конями перед родителями, такой, что в итоге Кровлей окажется… ну, вышвырнутым на лестницу. «Пидор мелкий, лучше б сдох в утробе своей мамаши» В такие моменты Антон больше всего ненавидел свою беспомощность. Он был несовершеннолетним, обузой для матери и отца, у которых новые семьи, а он – лишь ошибка прошлого, напоминание о том, кого давно не любишь. Друзья? Кровлей не мог даже позвонить никому из них, чтобы напроситься на ночёвку – телефон он взять не успел. А заваливаться просто так… как будто он кому-то нужен со своими проблемами. Разве что Анафема не стала бы прогонять, но на другой конец города без денег добраться проблематично. Скорей всего он просто потеряется и подохнет где-нибудь в канаве. Антон вышел из подъезда и решил пока пойти к парку, потому что нервное возбуждение требовало выхода, а где провести ночь он ещё не придумал. Конечно, был ещё один человек в этом чёртовом мире, который не прогнал бы Кровлея. Но перед ним меньше всего хотелось показываться настолько жалким. Такое уже бывало, и лучше, чтобы больше не было. Кровлей брёл по улице, среди новеньких, ярко раскрашенных многоэтажек, вокруг сновали прохожие, каждый из которых в упор не замечал одетого совершенно не по погоде босого рыжего мальчишку старательно прячущего глаза под капюшоном чёрной толстовки и периодически утирающего нос рукавом. Что Антон любил и ненавидел в людях больше всего – им насрать на тебя. Прямо и без прикрас – таков порядок вещей в этом мире, похоже (точно он не знал, или хотел верить, что не знает). Слёзы сами катились по лицу и Кровлей готов был вмазать себе за них. «Сопляк» Это был замкнутый круг, по которому Антона несло дикой смесью затягивающих на дно мыслей, разъедающей ненависти, и он сам не понимал чего ещё. Обиды? Грусти? Наверное, чего-то такого. «Почему мама меня не любит?» Этот вопрос удушал. Ломал рёбра. Вырывал лёгкие прямо через глотку. Вопрос маленького мальчика, наивный, глупый, как и он сам, возник не год и не два назад, а намного раньше. Сейчас-то Кровлей знал ответ, но вопрос не отставал, всё также сидел глубоко внутри, ожидая подходящего момента, маленькая гадкая тварь. И вот, теперь зло выбралось наружу, заставляя Кровлея давиться слезами и чувствовать себя последним из отбросов, не нужным никому и мешающим всем. Лишним. Он всегда был лишним. И, наверное, всегда будет. Антон сам не заметил, как прошёл парк, дошёл до метро. Его будто тянуло куда-то. А он шёл. Потому что что ещё делать? Некоторые люди пялились на него, но Кровлею было всё равно. Он знал правду. Как добрался до дома Ангела, Антон сам точно не помнил. В памяти остались только обрывки дороги, сгущающиеся сумерки и прокусывающий его одежонку октябрьский холод. Когда Кровлей понял, где находится, первым порывом было плюнуть на гордость и набрать номер чужой квартиры. Но он остановил себя. Ангел не отказал бы. Никогда. Он же Ангел. Но Зира расстроится. А причиной тому будет Антон. И вообще, всё это выглядело так, будто Кровлей не оставлял Ангелу выбора. Азирафаэль никого не смог бы просто так оставить на холоде, даже Гаврика, только вот этому пидору он точно не был бы рад. Может быть, притворился бы, но на самом деле думал про себя: «нахрена он припёрся». А Кровлей что, лучше что ли? Его сюда никто не звал, а он не мог даже предупредить. Вдруг Ангел занят? Или просто устал от Кровлея, они же только вчера виделись. И после того, что Антон вытворил на крыше… хочет ли Зира вообще дружить? Нет, он вёл себя так, будто ничего такого не произошло, но что если Ангел притворялся? Просто чтобы не обидеть, из вежливости. Что если теперь ему противно? Кровлей отошёл от двери и остановился в нерешительности. Затем выдохнул и опустился на холодный бетон, обхватил руками ноги. Как будто мало было семейки, где он никому не всрался, так угораздило же найти себе такого персонального Ангела, в которого невозможно не… И не было смысла даже додумывать, потому что он всё равно не ответит. Антон не будет значить для Азирафаэля столько же, сколько тот значит для него. Это одна из тех вещей, с которыми придётся просто смириться. И на самом деле может быть хуже, гораздо хуже, если Антон теперь ему противен, как и всем остальным… Кровлей услышал как кто-то поднимается на крыльцо. Он инстинктивно сжался, стараясь быть как можно незаметнее, хоть и понимал, насколько это глупо. Но, может быть ему повезёт и человек просто пройдёт мимо?.. Кто-то присел на корточки рядом и потянул Антона за рукав. - Что случилось? Конечно, Кровлей рассказал всё это Ангелу лишь в общих чертах, упуская слишком сопливые моменты, чтобы сохранить хотя бы остатки репутации. После того, как Антон закончил, Азирафаэль не сказал ничего. Он лишь задумчиво уставился в стол, подпирая голову руками. Кровлей ковырялся в своей тарелке и поглядывал на Зиру. Молчание нервировало. - Если хочешь, - начал Ангел, заставляя Антона вздрогнуть, - можешь пожить у меня. Думаю, тётя не будет против. - Ты… чего?! - Конечно, всё равно нужно будет забрать хотя бы некоторые из твоих вещей… Что? – Зира покосился на Кровлея, который бросил вилку с тарелкой и повернулся к нему, таращась золотыми глазищами. - Ангел… я знаю, что ты Ангел, но… ты предлагаешь мне… жить вместе?! Зира отвёл взгляд. - Из твоих уст это звучит как-то неправильно. Я просто хотел помочь. - Я не… - Антон осёкся и продолжил тише, - спасибо. Просто это было неожиданно. Азирафаэль выдохнул и приподнял уголки губ в улыбке. - Конечно, я не настаиваю… но я уже говорил, - Зира подвинул руку и его пальцы почти невесомо погладили тыльную часть ладони Кровлея, от чего тот едва смог унять снова увлёкшееся алкоголем сердце, - тебе здесь всегда рады. Улыбка Ангела стала шире, прямо-таки провоцируя Антона притянуть его ближе, коснуться… но нет, ничего такого, конечно, просто Ангел улыбался очень… мило. Вот и всё. - Я, - Кровлей прочистил горло, - я поговорю с отцом. - Отлично! - Азирафаэль вскочил с дивана, - тогда скажи, где ты живёшь и я заберу твои вещи. - Че… Ангел! Мог бы хоть из вежливости позвать меня в мой же дом! Зира невозмутимо убрал тарелки со стола. - Я не думаю, что это хорошая идея, учитывая, что у тебя нет даже нормальной одежды, а я не могу дать ничего подходящего. - Ну что-то же должно быть! И вообще!.. – Антон сделал витиеватый жест рукой, видимо, собираясь ещё что-то сказать, но его опередили. - О чём разговор, мальчики? – На кухню вошла довольная жизнью Тётя Аня. - О… ой. Здравствуйте, - поприветствовал Кровлей её, смущённо улыбнувшись и плотнее запахнув полы халата. Он начал нервно скручивать и раскручивать конец пояса. - Доброго утра, - женщина обворожительно улыбнулась, но тут же нахмурила брови. Антон сглотнул, - молодой человек, я надеюсь, мой племянник доступно объяснил, что сидеть под дверью на холоде было плохой идеей? Кровлей быстро кивнул и с робкой ухмылкой передёрнул плечами. - Мне не хотелось беспокоить... - Выкинь все эти глупости из головы, дорогуша, здесь тебе всегда рады! Уголки её губ приподнялись и улыбка парня стала увереннее. - Тётя, - подал голос Азирафаэль, - ты не будешь против, если Антон поживёт у нас? - Ох, дорогой, - Трейси обернулась к племяннику, - я не запрещаю, конечно, но… ему нет 18… - Женщина снова посмотрела на Кровлея, - ты ведь поссорился с мамой, так? - С отчимом, - он недовольно покосился на Зиру, но тут же опустил глаза. В конце концов, Азирафаэль же должен был объяснить тёте, что у них не сходка юных алко-энтузиастов, а шекспировская трагедия. Иначе всякое можно подумать. - Твои папа и мама вообще знают, что произошло? Ты сказал им, что ты у нас? - Нет. Я не успел взять телефон. - Ази бы тебе дал, я уверена. Антон пожал плечами. Желания общаться с родителями и сейчас не было, а вчера он был не в том состоянии, чтобы даже вспомнить об этом. Как будто мало было, что они выгнали его из дома. - Ладно, - Тётя Аня решительно достала мобильный, - ты знаешь их номера? Кровлей ответил не сразу. Он было хотел соврать, но что бы это дало? Видимо, в нём опять говорило инфантильное нежелание решать свои проблемы. - Знаю.

***

Антон стоял в дверном проёме и следил, как отец снимает с себя куртку. Парень теребил рукав белой ангельской толстовки, которой завладел под предлогом того, что в квартире прохладно и ему срочно надо утеплиться. Наконец, Кровлей-старший, кряхтя выпрямился и тяжело вздохнул. - Что вы вчера не поделили? Антон не сводил глаз с оставленных у порога ботинок. - Хари в край охренел. Отец страдальчески выдохнул и хотел было ещё что-то сказать, но тут из кухни выпорхнула Трейси. - Ох, здравствуйте, извините, что не вышла встретить, - она улыбнулась настолько обворожительно, что даже в край задолбанный Кровлей-старший устало приподнял уголки губ, - меня зовут Аня, я тётя Азирафаэля. - Василиск… отец этого оболтуса, - он легонько пихнул сына в плечо, - зовите меня Сил. - Очень приятно. Пойдёмте, чай уже готов, - мадам не оставила мужской половине компании выбора, кроме как направиться за ней в кухню. После того, как чай был разлит по чашкам, а печенье разложено на тарелке, троица в молчании восседала за столом. Антон прихлёбывал ароматный травяной напиток и искоса бросал взгляды на отца. Тот стал явно лучше выглядеть после развода с матерью – будто помолодел лет на 10. Вот и волосы отрастил, теперь приходится косичку заплетать. Лора наверняка в восторге, ей лишь бы кого-нибудь причесать. Она и Антона пыталась, когда он заходил к ним и Лизе приходилось оттаскивать неугомонную девчонку от сводного брата чуть ли не силой. Правда, коса заплетена довольно аккуратно, даже не самим Силом, наверное. Понятно, откуда у Лоры такая ярая любовь к волосам. Отец прочистил горло и это заставило Антона поднять на него глаза. - Спасибо, что позаботились о сыне, - сказал он Тёте Ане, - мне очень жаль, если он причинил Вам неудобства… Зубы Антона едва слышно лязгнули по керамической поверхности чашки. Ну конечно. Как всегда. За него извиняются, как за какое-то буйное животное, которое только и делает, что портит всем жизнь. - Ну что Вы, Ваш сын – чудесный мальчик, они с Азирафаэлем очень подружились. У нас квартира большая, нам не сложно, - ласковое щебетание мадам успокаивало. Одними этими словами она умудрилась подбодрить Антона, хоть и обращалась к другому человеку. - Чтож, спасибо ещё раз, - Василиск вежливо улыбнулся, очевидно собираясь приступать к упаковке сына и доставке куда подальше отсюда. Но Антон не собирался сдаваться так просто. - Пап, мне разрешили пожить у Зиры… - Нет. - Но… - Антон, я сказал нет. Сил не повышал голос. Он вообще редко это делал. Но у некоторых людей, когда с ними лучше не спорить, что-то проскальзывает в, казалось бы, спокойных интонацях. Что-то опасное. Антон знал, что лучше отступить, но желание остаться было сильнее. Он стиснул зубы и это будто было единственным препятствием на пути стремительного потока всего, что накопилось в нём: «Я тебе не нужен!» «У тебя новая семья, я только мешаю!» «Здесь меня ждут!» Василиск смотрел на сына предостерегающе строго. Мол, «только попробуй опять что-нибудь выкинуть и опозорить меня». - Сил, - подала голос Тётя Аня, - давайте выйдем на балкон, воздухом подышим. Она кинула многозначительный взгляд на мужчину и едва заметно кивнула головой. Напряжение немного спало, Василиск расслабил плечи. - Конечно. Он поднялся с места и ещё раз зыркнул на сына, для профилактики. Сил первым вышел на балкон и мадам обернулась к настороженному Антону. В её глазах сверкнули хитринки и, быстро подмигнув ему, она скрылась за застеклённой дверью. Несмотря на то, что она явно пыталась приободрить Антона и показать, мол «у меня всё схвачено», Кровлей-младший не мог найти себе места. Он бродил по кухне, затем отправился в комнату Зиры, потом обратно. Несмотря на то, что у Тёти Ани была посудомойка, Антон намылил губку и начал методично перемывать всю посуду, которая попадалась ему под руку. Голова была пустой, зато его бренную тушку переполняла нервная энергия, которую он выплёскивал, как мог. Антон понимал, что взрослые задерживаются и плохое предчувствие усилилось. Каждая тарелка, кружка, вилка, ложка – всё было перемыто и тщательно вытерто. Антон как раз изничтожал влагу в издающей страдальческие стоны от чистоты кастрюле, когда дверь на балкон открылась и мадам с отцом вернулись в кухню.