Цветок смерти

— Я Кира! На миг воцарилась гробовая тишина. Затем Таро продолжил. — Существо рядом со мной — Бог Смерти Рюк; Тетрадь смерти, которая находится у вас — орудие убийства, которое Рюк уронил на землю. Когда я нашёл тетрадь, я сразу же вспомнил о Таиси. Сестрёнка была для меня всем, мы были очень близки. Её смерть стала сильным ударом для меня. Когда отец сказал, что тех подонков не поймали и дело закрыто, я пришёл в ярость. Я не мог смириться с тем, что эти чудовища не ответят за то, что сделали. Я выбрал профессию судьи, чтобы карать таких людей. Я хотел лично убеждаться в том, что они получат должное наказание за свои деяния. А когда я нашёл тетрадь, я получил возможность отомстить за Таиси. Два первых имени в тетради — это имена тех, кто убил мою сестрёнку… — Таро замолчал. — Почему ты продолжил убивать преступников? — спросил L. — Ты ведь уже отомстил. Что тебе ещё было нужно? — Я хотел очистить мир от преступности, чтобы больше никто не повторил судьбу Таиси. — Хорошо. Назови мне имя второго Киры. Ты должен его знать. — Аманэ Миса. Она была благодарна мне за то, что я записал имена тех, кто убил её родителей. Миса пришла ко мне и предложила помощь. Я согласился и попросил её сблизится с Ягами Лайтом, чтобы все думали, что он Кира. И отчасти это сработало. Меня довольно долго никто не подозревал. — Что же, у неё действительно это получилось. Ягами-сан, Моги, передайте Китамуру Таро и Аманэ Мису в распоряжение суда и объявите о закрытии дела Киры. Китамура-сан, вы можете быть свободны. Соитиро вошёл в камеру и застегнул наручники на запястьях Таро, который сидел неподвижно и не сопротивлялся, и повёл его к выходу. Проходя мимо Китамуры, Ягами-сан сжал его плечо и сочувствующим тоном произнёс: — Мне очень жаль, Ясуо, — впрочем, помимо сочувствия, в голосе Соитиро можно было различить и плохо скрываемое облегчение, ведь Кирой всё же оказался не его сын. Китамура не отреагировал. Он был полностью разбит. Ещё некоторое время он сидел не двигаясь, а потом встал и молча ушёл. * * * Настроение у Рюдзаки было весьма скверное. Как он и хотел, оба Киры только что были пойманы, но никакой радости детектив не ощущал. Случилось то, чего он так страстно желал: Кирой оказался вовсе не Лайт. Но что теперь? Даже если бы Лайт и испытывал к нему какие-то тёплые чувства, то теперь он должен ненавидеть детектива за подозрения; за то, что держал за решёткой; за то, что заставил Соитиро угрожать пистолетом собственному сыну; за то, что держал на привязи, словно пса, нарушая личное пространство. Всё это было одной огромной ошибкой. Первой ошибкой за всю карьеру L. И эта ошибка сейчас могла стоить детективу жизни и даже чего-то большего, того, что было гораздо важнее и значительнее, чем жизнь. Неожиданно Рюдзаки ощутил невыносимую боль в груди. В глазах на мгновение потемнело, весь воздух разом закончился, тошнота резко подкатила к горлу… * * * Лайт с тревогой наблюдал за Рюдзаки. На лице детектива застыла маска грусти и боли, в глазах появились слёзы. Сердце парня защемило от беспокойства. Видеть таким человека, который стал ему очень близок, было просто невыносимо. Лайт долго не мог дать название тем чувствам, которые он испытывал к Рюдзаки: нежность, желание защищать и просто быть рядом. Сейчас же он испытывал нарастающую тревогу из-за непонятного состояния детектива. Это чувство вытеснило всё остальное, даже радость от того, что теперь с него окончательно сняты все подозрения. Парень так глубоко ушёл в свои мысли, что вздрогнул, услышав вдруг громкий удар цепи о пол. За доли секунды Рюдзаки, бледный как сама смерть, выбежал из комнаты, закрывая рот рукой. Сердце Лайта мгновенно сковал липкий страх за детектива и он, не медля ни секунды, помчался за L. Цепь, громыхая по полу, тянулась следом. Ягами нашёл Рюдзаки в ванной. Детектив, согнувшись, задыхался, изредка сплёвывая в раковину сгустки крови. Лайт, находившийся в состоянии дикого ужаса, подбежал к L и приобнял его за плечи. — Рюдзаки, что происходит?! — Прости меня, Лайт-кун, — голос Рюдзаки был слабым и Лайт едва расслышал, что он сказал. — За что ты извиняешься? — Прости меня за всё, — L поднял на него свои большие чёрные глаза и, в которых плескались боль, отчаянье. — Я люблю тебя, Лайт, — твёрдо произнёс детектив. Он не хотел умирать, не извинившись перед Лайтом и не признавшись в своих чувствах. А в том, что он умрёт прямо сейчас, Рюдзаки не сомневался. Ягами поражённо застыл. L его любит? А он? Любит ли он детектива? Наверное да. Ведь как ещё объяснить то, что чувствовал Лайт, глядя на Рюдзаки? Мягко улыбнувшись, Лайт, провёл рукой по бледной щеке Рюдзаки и, посмотрев ему в глаза, произнёс: — Я тоже люблю тебя, L! — Ч-что? Но почему? — глаза Рюдзаки наполнились слезами. Слова Лайта казались чем-то нереальным и… неправильным. — Ты ведь должен меня ненавидеть за то, что я сделал с тобой! — Я не ненавижу тебя, Рюдзаки! Ты и правда очень дорог мне! — с этими словами Лайт нежно обнял детектива, притянул его к себе и легко коснулся его губ своими. L всхлипнул, прижался ближе к Ягами и углубил поцелуй, запустив руки в мягкие каштановые волосы парня. Поцелуй получился, жарким и чувственным, с металлическим привкусом крови. Когда они, тяжело дыша, отстранились друг от друга, Рюдзаки с удивлением заметил, что боль в груди прекратилась, стебли ликорисов больше не сдавливали его сердце, а тошнота отступила. L свободно вздохнул полной грудью и уткнулся лбом в шею Лайта, счастливо улыбаясь… *** Этот день стал самым счастливым в жизни Эла Лоулайта. Оба Киры были пойманы, и, по решению суда, казнены. А в жизни детектива появился замечательный и любимый человек, с которым можно было говорить и молчать обо всём на свете.