Напрасные страхи

Она была безразлична ко всему. В еë глазах потухали звёзды. Я сидел рядом и смотрел на нее, ощущая расползающуюся горечь в груди. Мне было больно и неприятно видеть её такой. Совсем недавно она боролась и любила жизнь, сияла, как яркий вечерний костёр в лесу, который своими языками старался дотянуться до неба. А теперь от неё остались лишь хрупкие угольки и тусклый взгляд малахитовых глаз. Я тихонько тряс её за плечо. Был серьёзен. — Хватит, Аки-чан. Я разворачиваю её к себе, хватаю за подбородок, впиваюсь взором в её лицо. — Ты так и собираешься оставаться в этом состоянии? — разозлился я, наплевав на всякую мягкость и нежность, сейчас это казалось неправильным. В ответ тишина. Акеми — девушка, которая прежде была ослепительно красива в своей улыбке, и ходила в ярком венке доброты и искренности. Девушка, которая стала неотъемлемой частью моей жизни. Она проскользнула в нее тихо и успела заполнить все уголки моего сердца. Это не честно. Когда у меня были проблемы — я открывался без тени стыда, но сама Акеми предпочитала закрываться и отгораживаться от мира Великой Китайской стеной, вместо того, чтобы довериться мне. Это расстраивало и причиняло боль. Акеми перевелась в Некому в начале весны. Позже стала менеджером команды по волейболу, а также нежным лучиком света и счастья. Она помогала всем, но к себе никого не подпускала. Как только я подумал, что стал кем-то особенным в её жизни, то тут же столкнулся со стеной, возросшей между нами. И если в волейболе я чувствовал себя уверенно и хорошо, то в этом новом и неизвестном мире Акеми — я абсолютно беспомощен. И знаете какого это, когда видишь отчаяние и грусть в любимых глазах, но не в силах изменить это? Я старался быть участливым, таким как обычно. Иногда даже нежным и мягким. Но бесполезно: спотыкался о её натянутую улыбку и ложь. — Как долго мне приходилось сталкиваться с этим… — произнес я безнадёжно, — это было и будет ужасно. Акеми вздрогнула. Я это заметил, однако остановиться уже не мог. — Видеть твои погасшие глаза, которые прежде доставляли мне удовольствие, — на лице растянулась горькая, кривая ухмылка, — сплошная боль. — Биться об эту стену отчуждения и замкнутости — сущий ад. — Никаких эмоций? По-прежнему? — я стукнулся своим лбом о ее и почувствовал, как Акеми трясущимися руками схватила краешек моей футболки. — Ты хочешь мне что-то сказать? — я внимательно наблюдал за ней. Малейшая реакция с её стороны приводила меня в неописуемый восторг, в отличие от её полного отсутствия. Она, дрожа, всхлипнула, после чего резко отодвинулась от меня, закрыла лицо ладонями. Опять прячется. — Честное слово, я не желаю тебе ничего плохого, Аки-чан. — Я з-знаю, — проборматала она, отчего мое сердце нежно сжалось. — Тогда почему ты прячешься от меня? Неужели я похож на человека, которому нельзя доверять? Этот вопрос действительно меня волновал некоторое время. — Ты иногда похож на разбойника, — неожиданно смело выдала она в полуулыбке. Такого я точно не предвидел. — Да неужели? — с долькой ехидства спросил я. — Особенно с этими лохматыми чёрными волосами, — она раздвинула два пальца, чтобы одним глазком взглянуть. — Тогда разбойнику полагается вести себя подобающе, — я хищно улыбнулся, пододвинувшись ближе. — Нет, Куроо, — пролепетала она, опустив голову, — я пошутила. — Слова обратно не берут, — я схватил её ладони и отодвинул от заплаканного и опухшего лица. — Куроо, — ее губы задрожали. Она чувствовала себя безоружной, слабой. — Это я, — уголки губ потянулись вверх, — ты бы знала, как я переживал за тебя. Думал, что сорвусь. — Мне было тяжело это сделать, — она вдруг положила голову на мое плечо, — я долго боролась с собой и со своими тараканами. Мне казалось, что я разобьюсь, если скажу тебе хоть слово. Мой яркий и радостный образ исчезнет, и я перестану быть собой. — Что за глупости? Неужели думала, что ты робот, который запрограммирован всё время улыбаться и быть счастливым? Она прижалась ко мне так, словно я был спасательным кругом во время шторма. — Почему ты всегда прав? — Потому что кому-то нужно быть лидирующим в отношениях. — Это не честно, — выдала Акеми и несильно ткнула пальчиком мне в бок. — О какой честности может идти речь, когда ты так поступила? — Я виновата, — я ощутил, как ткань на моем плече постепенно становится влажной, — прости меня… — Теперь я вынужден решить твою судьбу, — я криво ухмыльнулся, обняв её, — для сурового наказания - поцелуя будет достаточно. Акеми прижалась ко мне сильней и тихо пискнула от смущения. Это приятно. На этот раз я по-настоящему успокоился.