Поцелуй ангела

Люди придумали множество способов коснуться друг друга. Они толкаются и пожимают руки. Они обнимаются и раздают подзатыльники. Они целуются. Кроули нравились поцелуи. В их предвкушении внутри что-то сжималось, а во время самого поцелуя разлеталось жгучими искорками до самых кончиков пальцев. Кроули не знал, испытывал ли Азирафаэль то же самое. *** Впервые ангел поцеловал его во времена Римской империи. Той самой, остатки которой до сих пор безбожно расковыривают на сувениры туристы по всей Европе и немного в Африке, только на тот момент она была ещё единым куском. День был тогда совершенно ужасным: Кроули хотел в кои-то веки действительно сам сделать свою работу, но в очередной раз обнаружил, что может просто оценить готовый результат, чтобы отчёт вышел более красочным. Сам бы он так, пожалуй, не справился. День бы и остался ужасным, если бы демон не столкнулся* с Азирафаэлем в каком-то переулке. Случился танец, который в будущем станет обычным делом: "Может, выпьем вина?" — "Я не могу просто так прохлаждаться с демоном" — "Они сегодня подают закуски бесплатно" — "Оу, пойдём", — и вечер вышел не таким уж и плохим. А потом, прощаясь, ангел поцеловал его в щёку.

* Вполне буквально, спина к спине

Кроули сотни раз видел, как люди при встрече и на прощание зачем-то касаются друг друга губами, но совершенно не понимал, какой в этом смысл, и спросить ему было не у кого: если при встрече другой демон тебя не покоцал, это уже считалось проявлением дружелюбия, а близких знакомств среди людей он принципиально не заводил. Как только губы Азирафаэля коснулись его кожи, он увидел смысл. Очень-очень много смысла. Будоражащие ощущения, как от прохладного вина в жару. И такие же пьянящие. На щеке распустился невидимый, но несомненно красивейший цветок, пустивший корни глубоко в рыжей голове. Кроули всегда был открыт экспериментам. Каждый раз в предвкушении подставляя впалую щёку Азирафаэлю и иногда успевая поцеловать в ответ*, демон задумывался, почему же люди не занимаются этим постоянно, с каждым встречным и поперечным. В поисках ответа Кроули, после того как по заданию искусил человека на воровство гуся, на прощание легонько чмокнул его в щёку, и почувствовал... да ничего не почувствовал. Как воду попил: вроде, был контакт, а вышло пресно. Но уже следующий поцелуй Азирафаэля отозвался каким-то приятным томлением чуть пониже пупка.

* Выяснилось, что ощущения не менее приятные, а щека ангела покрыта мягким пушком как молодой персик

Может быть, дело было в личном отношении? Кроули нашёл человека, в обществе которого ему было приятно проводить время, но поцелуи, даже когда* отношения с этим человеком перешли в горизонтальную плоскость, оставались просто касаниями. Они ничем не отличались от, например, сидения на стуле или потрёпывания собаки за ушами, кроме, разве что, точки приложения. Больше в этой области он решил не экспериментировать, пока не разберётся в происходящем.

* Абсолютно неожиданно для Кроули

Зато теперь у Кроули появилась мечта. Он возжелал ласкать губы Азирафаэля своими, нежно вбирая их, обмениваясь дыханием. Если уж простой поцелуй в щёку воодушевлял на долгие часы, то к чему должен был привести поцелуй в губы? К вознесению? К экстазу? К развоплощению? Кроули всё планировал "случайно" чуть повернуться и поймать один, самый крошечный, неловкий и короткий поцелуй, но так и не решался на эту шалость, боясь потерять то, что уже имел. А потом мода на поцелуи прошла, и Кроули при каждой встрече испытывал недовольство от того, что его лишили маленькой, но очень волнительной радости. *** Та неделя прошла как в тумане. За десять дней до этого Кроули получил благодарность за введение инквизиции, ещё два дня у него ушло на то, чтобы разузнать, что это такое, а потом — гудящая чернота. Семь дней назад его комната в таверне начала превращаться в выставку бочонков, а сейчас, сидя на одном из них, он был вынужден немного протрезветь, чтобы узнать, кто же такой дерзкий забирает у него из рук последний кувшин вина в этом заведении. Отдавать кувшин наполовину пустым* совершенно не хотелось.

* Кроули всё-таки был неисправимым пессимистом или хотел считать себя таким

— Ну-ну, Кроули, ты же демон, а не животное, — успокаивающе бормочет знакомый голос, и Кроули выпускает кувшин из рук. Он прячется у ангела на груди, пьяно и обиженно плачет, сминая расшитый дублет, жалуется на то, что люди и есть истинное зло, а Ад надо закрыть, отправив всех на переквалификацию на Землю. Азирафаэль молча слушает, поглаживая демона по спине, как успокаивают детей, которые уже икают от пролитых слёз. Рука его постепенно замедляет свои размеренные движения по лопаткам, после чего робко ложится на затылок и мягко прижимает голову Кроули к последнему сухому месту на груди. Кроули всхлипывает в последний раз и замирает, пронзённый прикосновением губ к макушке. Круглая пуговка давит на нос, но демон не замечает этого, поглощённый новыми ощущениями. Это было сродни возвращению в Рай. Не для работы, нет, конечно. Возвращение для того, чтобы подпитаться благодатью. Чтобы ощутить свою принадлежность к чему-то невыразимому, но прекрасному. Умиротворение и нотки свежести. На мгновение Кроули испугался, что его развоплотит, но всё равно отдался этому тёплому чувству. Азирафаэль приподнял за подбородок красное от алкоголя, недосыпа и слёз лицо Кроули и сказал, глядя прямо ему в глаза: — И это пройдёт. Прохладный поцелуй надолго останется печатью на лбу. Кроули сам завершил его, желая провести кончиком носа по подбородку Азирафаэля. То, что ангел не отстранился, заставило пробежать по позвоночнику стаю трепетных мурашек. То, что ангел не поцеловал его ещё, остро укололо досадой. *** Азирафаэль всё реже выходил на контакт, особенно первым, но от этого встречи становились только волнительнее, ведь Кроули много наблюдал за людьми* и потому уже не мог притормозить воображение рядом с ангелом.

* А иногда и лично принимал участие в их незамысловатых развлечениях, хотя такого же восторга, как они, не испытывал

У него самого были тёмные очки, скрывавшие жадные изучающие взгляды, но Азирафаэль был беззащитен, и Кроули раз за разом наблюдал, как глаза ангела застывали, глядя в направлении его губ. Иногда он позволял себе соблазнительно облизнуться, и щёки ангела очаровательно розовели, а сам он тут же отводил взгляд в сторону. Кроули иногда казалось, что ещё один бокал вина, ещё одна шутка на грани приличия, ещё один комплимент — и ему будет позволено медленно расстегнуть пуговицы кремового камзола, оттянуть ворот рубашки и пройтись языком по белоснежной шее и ключицам Азирафаэля, почувствовать вкус, впитать запах. Распробовать ангела. И отдать ангелу всего себя целиком. Но Азирафаэль всегда был настороже и уходил на один бокал раньше. *** Заботиться об ангеле было приятно. Кроули ни на секунду даже не предполагал, что Азирафаэль будет искушать вместо него и учинять всякие пакости, но сам всегда — без особого удовольствия, но старательно — благословлял людей и выполнял прочую ангелову чепуху. Он не надеялся на благодарность, даже избегал её, поскольку Внизу его бы за такое по головке не погладили. Но ласковый взгляд Азирафаэля мог нейтрализовать всё: неудобства, опасности и даже езду на лошади. В какой-то глупой книжонке, которую Кроули перехватил ненароком в порыве баловства, он вычитал про то, что спасение прекрасной дамы из беды может быть вознаграждено поцелуем. Поцелуи были бы гораздо интереснее устной благодарности. К сожалению, Азирафаэль совершенно не вписался в образ прекрасной дамы*, поэтому просто угостил чудесным обедом, лучшим из того, что он мог организовать на тот момент.

* Хотя его сверкающие ботинки были достойны пера Базиле

Наблюдать за обедающим ангелом было восхитительно, почти шедевр эротического искусства, поэтому и такой благодарностью Кроули остался доволен, накопив полную голову сочных воспоминаний. *** Руки. Проклятые непослушные длинные конечности, которым нет покоя. Живут своей жизнью в самый неподходящий момент. Иногда это полезно, конечно, когда, например, тебе надо уболтать кого-то и параллельно свистнуть его кошелёк, но сейчас рукам явно нужно было найти мирное применение. Кроули не мог позволить себе полностью погрузиться в этот поцелуй, неустойчивый, как маленький уголёк на слабом весеннем ветру, который то разгорался до красноты, то остывал так, что почти можно было коснуться его хрупкой корочки. Кроули приходилось следить за руками, иначе бы Азирафаэль уже не сидел, а лежал в распахнутой и смятой* одежде, а поцелуй был бы не угольком, а Великим Лондонским пожаром. В конце концов демон не нашёл ничего лучше, чем запустить пальцы в медовые кудри на затылке Азирафаэля. Он слышал отчаянный скрип кожи на ручке сумки с книгами, понимал, что ангел тоже не может найти достойного применения своим рукам, но раз держался ангел, должен был держаться и он. Кроули любит его, чёрт возьми, и не позволит случиться тому, что причинит ему неудобства любого рода.

* Возможно, местами порванной

Эйфория от поцелуя вылилась в тихий стон, который испустил Кроули. Азирафаэль тут же отстранился с ужасно виноватым лицом, его припухшие губы успели дрогнуть пару раз перед тем, как он сказал: "Прости, дорогой мой", и практически сбежал из машины под рёв сирен. *** — Да-да, вот так правильно. Немного быстрее. Чудесный контраст ангельской прохладной и демонически горячей кожи. Ноготь, задевающий чувствительный сосок. Острое, почти мучительное, удовольствие. Азирафаэль и Кроули стонут в унисон. Жаль только, что это всё происходит исключительно в воображении Кроули. Он не мог больше позволить ангелу чувствовать муки совести, вины или что бы там ни варилось в его светлой головке, поэтому приходится держаться на расстоянии. Но желание — чёртова обуза человеческой оболочки — никуда не делось. Кроули как раз обновил ассортимент занятных игрушек, заглянув в магазинчик с простеньким названием "Удовольствие", который открылся напротив ангеловой книжной лавки, и прямо сейчас внутри него короткими редкими мощными импульсами вздрагивал вибратор. Кроули, балансируя на грани оргазма, оттягивая его наступление, воображал, что ласкают и царапают его руки Азирафаэля. Почему-то ему вспомнился утешительный нежный поцелуй в макушку, случившийся лет пятьсот назад, и демона снова накрыло волной благодати, экстазом, от которого спина выгибается дугой, а вибратор так точно и вовремя бьёт пульсом в нужную точку, что мир рассыпается на ослепительно-белые квардратики. Рука немного липкая, но от беспорядка легко избавиться чудом*. На следующий день уже можно будет навестить Азирафаэля, почти не испытывая вожделения. Почти не пялясь на его губы, желая хотя бы поцелуев.

* А вот вибратор он вспоминает выключить только после следующего импульса, который уже доставляет, скорее дискомфорт, чем удовольствие

*** Последние деньки перед Армагеддоном выдались тяжеленными. Кроули было необходимо отдохнуть. Напиться, подрочить, поорать на растения и выспаться. И ещё разок-другой повторить все доступные относительно приличные виды эмоциональной разрядки, не обязательно в перечисленном порядке. Только после этого он, свежий, спокойный и блистательный, сможет снова предстать перед Азирафаэлем и обсудить их планы на оставшуюся вечность. Демон привычно провожает Азирафаэля из Ритц, только на этот раз они не едут на машине, а бредут пешком, и Кроули пинает камушки и веточки*, которые попадают под ноги. Азирафаэль молчит, молчит и он: наболтались в ресторане до конца ночи и довольны этим. А потом всегда найдут, что обсудить.

* Иногда крышки от "Кока-колы" и иных напитков зарегистрированных торговых марок

На пороге книжного Кроули уже хочет нарочито небрежно попрощаться, но Азирафаэль его удивляет. Ангел берёт его за руку, прижимая её к своей груди, где нечеловечески сбивчиво колотится сердце, и спрашивает: — Дорогой, не хочешь зайти? — На пару рюмок чая? — уточняет Кроули, приподнимая бровь. Азирафаэль обречённо вздыхает, хватает демона за лацканы и тянет на себя, вовлекая в поцелуй. Этот поцелуй, ангельски невинный в самом начале, уже через секунду пробуждает всю мощь пламени и весь свет Рая. И руки! Руки можно отпустить, чтобы они жадно врывались в кудри и сжимали упругую ангельскую ягодицу. И самое важное: побыстрее затолкать ангела в его лавку, чтобы, есликогда он опомнится, осталось только возобновить поцелуй.