Пятый и реальная девушка

Ни в Апокалипсисе, ни после него, Пятому и Долорес не доставалось такой роскоши, как конфетно-букетный период. Среди горящих обломков они нашли друг в друге поддержку и заботу. Они прошли путь от друзей, до возлюбленных, без свиданий и трепетного ожидания встречи. Когда Пятый нашёл её в универмаге и вытащил из-под обстрела Хейзела и Ча-чи, они просто продолжили свои отношения с того же места, на котором закончили. Будто тогда, когда он оставил её и ушёл с Куратором, они поставили запятую, а не точку. Сейчас у них была возможность начать всё сначала. Не находясь рядом целыми сутками, а встречаясь по вечерам. Потягивая вместе кофе, целуясь в тёмном углу, и долго-долго гуляя рука об руку. Пятый был счастлив. Часы, проведённые с Долорес заставляли его думать, что он, быть может, способен на спокойную жизнь. Что он, наверное, действительно сможет снова вырасти. В этот раз без постоянной угрозы голодной смерти и стремления вернуться домой. У них с Долорес была ещё одна попытка. Семья не могла этого не заметить. Правда, первое время о причинах такого душевного подъёма у Пятого знал только Клаус. — Мы с ним нашли Долорес, — сказал Клаус на чаепитии с сёстрами. — Думаю, совсем скоро мы снова её увидим. Все, кто не знакомился с Долорес официально — познакомятся. — Вы не думаете, что стоит с ним об этом с ним поговорить? Это как-то… ненормально, — поморщилась Эллисон. — Даже для него ненормально. — Это защитный механизм, — Ваня обхватила себя руками за шею и облокотилась о стол. — Она не сможет ему сделать больно, а он не может сделать больно ей. — И всё-таки… — Сладкая, — Клаус положил руку Эллисон на плечо. — Во-первых, наша мама — робот. И мы все её одушевляем. — У мамы хотя бы программа есть. — А Долорес даже лучше, — заметила Ваня. — Потому что она будет такой, какой она нужна Пятому. Лучше оставить всё как есть. — Может, он перерастёт её, — добавил Клаус. — А даже если нет, то что с того? — Я не… Я так не думаю, — Эллисон тряхнула головой. — Ему нужно повзрослеть. — Давно ты не смотрела ему в глаза, сестричка. Ваня рядом хмыкнула, кажется, соглашаясь. Прежде, чем попросить её переехать, Пятый должен был познакомить Долорес с семьёй. Это был волнительный день… для неё. Пятый был уверен, что что бы его братья и сёстры ни сказали, ему будет совершенно плевать. Главное, чтобы ей было комфортно. Чтобы она не опускала пристыжённо взгляд своих пронзительно-синих глаз, чтобы не краснела и не хотела уйти. Вместе с Долорес, братьями и сёстрами он выбрал день. Привёл её немного раньше, чтобы вместе с ней выпить вина и немного расслабиться. На щеках Долорес появился лёгкий румянец, и они как раз взялись за руки, обсуждая, как здорово было бы вместе съездить куда-нибудь в Европу, когда в гостиной показался Лютер. Он замер, смерив взглядом Долорес и Пятого. — Привет, Долорес, Пятый, — сказал Лютер. — Прекрасно выглядишь, — обратился он к Долорес. — Не замучил тебя ещё братишка? Лютер улыбался, и смотрел на Долорес как на старого друга, и Пятый только теперь осознал, что на самом деле он тоже нервничал. — К вам можно присоединиться? — Лютер отодвинул стул за баром, но не сел, дожидаясь, пока Пятый кивнёт. Эллисон скрестила руки на груди и снова покачала головой. — Я не понимаю вас. Вы же все способны мыслить рационально. Почему никто из вас не считает… что это безумие какое-то. Диего! Услышь меня хотя бы ты. — Прости, сестричка. Но тут такое дело, мы втроём, — он говорил о себе, Клаусе и Лютере, — видели, как он на неё смотрит. — И что? — И дай боже нам всем возлюбленных, которые будут смотреть на нас, как Пятый смотрит на Долорес, — нежно сказал Клаус. — Ты вот видишь, как он смотрит на нашу Ванечку? — Эй, — Ваня склонила голову набок и скрестила руки на груди. — Я тут при чём? — Ты же его любимица в семье. — Да, у него даже складка между бровями пропадает, когда о тебе речь идёт, — кивнул Диего. — А с Долорес он… — Диего запнулся. Не получалось выговорить слово, но не потому, что он заикался, а потому, что с Пятым оно как-то не вязалось. — Нежный, — сказал вместо него Клаус. — Просто дыши, Эллисон. И ты сама всё увидишь. — Он был один все эти годы. А она давала ему утешение. Когда он нашёл всю нашу семью мёртвой, Долорес была с ним, — добавила Ваня. — По крайней мере, он мне так сказал. Эллисон тяжело вздохнула. — Ладно. Ладно. Я подыграю, — сказала она. — Но это не значит, что я это одобряю. — Боже, Эллисон, — пропел Клаус. — Отпустила бы ты все эти рамки, что любить можно только что-то из плоти и крови, и способное вынести мозг, — и протанцевал из кухни в коридор. Пятый неплохо знал своих братьев и сестёр, и не заметить, как напряжена Эллисон — и только она — он не мог. Диего хлопнул его по плечу и сел рядом с Лютером, Клаус и Ваня утянули Долорес с собой на диван, и только Эллисон стояла в стороне, обнимая себя руками. — Я сейчас вернусь, — бросил Пятый братьям, соскользнул со своего места и направился к сестре. Эллисон, увидев его, сдержанно улыбнулась. Отточенная улыбка, но на нём она не сработала. — Дай угадать, ты мой выбор не одобряешь. — Что бы ни делало тебя счастливым… — Но? — Пятый перебил её, сунул руки в карманы и посмотрел на Эллисон исподлобья. — Давай, говори, что ты на самом деле думаешь. — Пятый, — Эллисон положила руку ему на плечо. — Я просто волнуюсь. Ты больше не последний человек на Земле, и это не здорво. — Да ладно, разве, по-твоему, я не «ку-ку»? — Пятый присвистнул и покрутил пальцем у виска, почти один в один копируя её собственный жест. — Ты сам с этим поспорить можешь? Путешествия во времени, сорок пять лет в одиночестве, работа в Комиссии и две недели наперегонки со временем. Ничего удивительного, что ты не можешь мыслить разумно. — О, я мыслю разумнее, чем вы все, — Пятый мотнул головой. — У тебя, очевидно, проблемы, и отрицая их ты делаешь только хуже. — Теперь мы озабочены моими проблемами. Кто из вас нашёл в себе силы меня обнять, когда я вернулся? Спросить «эй, Пятый, почему ты так ковыляешь, ты что ранен»? — он пожал плечами. — Было как-то не до этого, не находишь? — Это нормально. Что вы не спросили. Что я не сказал, — Пятый пожал плечами. — А она спрашивала. Всегда. Помогала мне рассудок сохранить. Она может тебе сто раз не нравится, но не смотри на меня взглядом «скорее бы его попустило». — Этого я тебе обещать не могу. — Я никогда не осуждал вас с Лютером за эти сомнительные поползновения, знаешь, — Пятый подмигнул сестре. — Попробуй не осуждать меня. Эллисон запнулась и напряжённо нахмурилась. Спокойнее от его слов ей не стало, но Пятый видел, что ему до неё удалось достучаться. В их семье не было ничего нормального, и, если у них с Лютером может быть что-то невысказанное и неправильное, почему у других нет? Пятый похлопал сестру по плечу, развернулся и направился к Долорес. И только тогда, когда он присел на корточки рядом с ней и коснулся её подбородка, спросил у неё что-то, Эллисон поняла, о чем говорили братья. Его взгляд, всегда уставший и злой, смягчался и светлел. Пятый улыбался искренне и касался Долорес нежно. Эллисон качнула головой, глядя на носки своих туфель, а потом пересекла разделяющее их с Пятым расстояние. Осторожно коснулась его спины, и когда он встал крепко обняла. — Прости, — шепнула она. Потом обернулась, протянула руку и сжала пластиковую ладонь Долорес в своей. — Спасибо, что делаешь нашего брата счастливым. В конце концов, всё в их жизнях было до безумия странным. Почему бы манекену не быть самой лучшей в мире девочкой.