Останься

Бакуго и сам не мог понять, радовался ли он его появлению или злился. Радовался? Да не может он радоваться, с чего бы это?! Конечно же, злился, чего этот придурок припёрся к нему со своим гребаным обеспокоенным выражением лица?! Но тогда почему он чувствует такое облегчение? Как же это всё-таки раздражало! Гамма неожиданных, не поддающихся его контролю эмоций, что вызывал этот придурок, бесила! Он уже смирился с мыслью об одинокой долгой и мучительной смерти из-за глупой раны здесь, в тёмной и отдалённой пещере. Он даже смирился с тем, что его тело наверняка сгниёт здесь или будет съедено животными, и лишь его кости останутся напоминанием этому миру, что он когда-либо существовал. Он даже проглотил едва расцветавшую обиду, что никто из жителей, которых он самоотверженно защитил от монстров, не справился о его ране. Всё уже было распланировано, всё было решено, пока кудрявая голова запыхавшегося идиота не показалась в просвете пещеры с требовательным окриком: — Каччан! Бакуго скрипнул зубами, едва находя в себе силы поднять взгляд на потолок пещеры и спросить про себя вселенную — почему ей так нравится над ним издеваться? Для миллионов людей он, Бакуго Кацуки, мистический монстр, оборотень, чудище, который отбился от человеческой стаи и живет в одиночестве в горах. Люди поговаривали, что он ест заблудившихся в пути странников, что он убивает любопытных посетителей его пещеры своими клыками, не желая признавать того, что это "чудище" охраняло их, жителей, от других чудищ, настоящих. А для Деку, глупого мальчишки, что жил по соседству с ним ещё до того, как Кацуки сбежал в горы, он так и остался «Каччаном», что разбивало вдребезги образ устрашающего зверя, который Бакуго так упорно всем внушал. — Ты ранен! Столько крови… Почему убежал, мы же вместе сражались? Почему не попросил помощи? «Как уродец так быстро меня нашёл? Пещера же хорошо спрятана, сам несколько раз в этом убедился. Или меня сдал запах моей крови?» Он поднял тяжелый помутившийся взгляд на непрошеного гостя: все ноги и руки придурка были исцарапаны, на ноге нет одного ботинка, в глазах — едва сдерживаемая паника. Кацуки хрипло выругался — упырок явно спешил, чтобы вовремя его найти. — Именно поэтому я тебя так ненавижу, — сипло выдавил из себя он, чувствуя, как теряет сознание от потери крови. Он внезапно раскрыл глаза от резкой боли — запахло паленой кожей, и он закричал, заметавшись. Его тут же крепко скрутили, и послышался всё тот же противный обеспокоенный голос: — Если не прижгу, умрешь от потери крови, прости, потерпи, пожалуйста! Каччан, пожалуйста, хватит брыкаться! Кацуки замолк, краем сознания чувствуя невероятное унижение за то, что так испуганно кричал при Деку и за то, что тому удалось скрутить его, но не прекратил извиваться, сам удивляясь тому, откуда он находил в себе для этого силы. — Проваливай, тупой задрот, не нужна мне твоя… — Да лежи же смирно, не то погибнешь! — Пошёл вон! — вдруг крепкий удар локтем в голову отправил его в нокаут и, даже проваливаясь в небытие, Кацуки всё равно успел несколько раз выругаться, обещая Деку, что прирежет его, как только выдастся шанс. Проснулся он от кошмаров: его лихорадило, ранение на животе саднило и ему нестерпимо хотелось свернуться калачиком, чтобы прикрыть его, но он не мог пошевелить ни одним мускулом — он будто был прикован к земле. Хотелось орать, кричать от боли. Ему казалось, он тонет — хотелось барахтаться, бороться, жить, но всё тело онемело и горело, и он мог лишь бессознательно мотать головой. Упрямый, он заставил свои глаза разомкнуться, не понимая, где он находится, погиб ли он уже или всё ещё в пещере. Раскрыл глаза, и темнота мигом навалилась на него, ему казалось, он слишком маленький, слишком слабый и беспомощный по сравнению с огромной холодной и темной пещерой, молчаливо окружившей его; ему хотелось кричать и ругаться, чтоб отогнать страх, но голос будто пропал, и он в панике замотал головой, как вдруг увидел удаляющийся силуэт Изуку. Он уходит? Он уходит! — Нет! — хотелось со всех крикнуть Кацуки, но вмиг проснувшимся порывом гордости он остановил себя, заставил себя закрыть рот, хотя внутри нарастала всё большая паника и отчаяние. «Мне страшно» «Мне нужна помощь» «Не оставляй меня!» — фраза крутилась на языке, била его в голову и сердце, отчаянно просилась вырваться, но Кацуки лишь расширил глаза, плотно сжимая губы в тонкую полоску и, невероятным усилием воли сжимая онемевшие руки в кулаки. «Пожалуйста, не уходи!» — да просто скажи это вслух. Просто произнеси это вслух, черт подери, тебе же не выжить! Выживу! Нет, ты слишком слаб, ты разве не видишь? Ты даже голову поднять не можешь, что ты будешь делать? Просто попроси его остаться. Неужели ты не можешь просто попросить? Пожалуйста, просто скажи это вслух, ты ведь будешь жалеть, тебе ведь будет в сто раз хуже, если не попросишь! Ну же! Ну же! Ну! Бакуго обмяк и отвернул голову от входа в пещеру. Конечно, он этого не скажет. В жизни бы этого не сказал. Лучше умереть, что впрочем, довольно скоро будет уже не пустым выражением. Лихорадка усилилась, и он сцепил зубы, чувствуя невероятную ненависть к миру, к себе и к Деку. К себе, почему-то, в особенности. И за то, что не смог попросить глупого задрота остаться, и за то, что вообще вдруг захотел, чтоб глупый задрот остался. Следующие минуты прошли в агонии, и Кацуки просто хотелось уже быстрее умереть. Зачем тому слабаку вообще понадобилось прижигать его раны? Чтоб оставить его в таком жалком состоянии? Решил так отомстить ему за все оскорбления, или может, всё же, наконец, поверил россказням жителей о том, что он, Кацуки, демон, которого не стоит жалеть? Он цеплялся за эти мысли, которые могли в любой момент оборваться из-за бьющей его лихорадки, возвращался к ним снова и снова, нагнетая своё состояние ещё больше, ненавидя себя ещё сильнее. «Все против меня. Я против всех. Когда это вдруг было по-другому?» — Каччан? Мокрое холодное полотенце легло на его разгоряченный лоб, и Кацуки резко дернулся, с усилием открывая глаза и видя над собой Деку. — Я ходил за лекарствами и одеялом, вернулся, как смог, а ты, видимо, уже очнулся? Бакуго смотрел на него как баран на новые ворота, ненавидя себя ещё больше за теплое чувство облегчения на сердце. — Ты же не подумал, что я бросил тебя тут одного, верно? — осторожно, со стыдом в голосе уточнил Изуку, и в его тоне было столько вины, что Бакуго будто полоснули по сердцу: ему вдруг стало стыдно и смешно за то, что он решил, что зеленоволосый придурок нарочно решил оттянуть его смерть в качестве мести. — Это лекарство должно снять жар, вот увидишь, будешь скоро как новенький, — неловко продолжил Деку, как вдруг услышал сиплое, едва слышное: — Спасибо. Кацуки зажмурил глаза и сжал руки в кулаки, будто предупреждая, что если Деку начнёт расспрашивать его, он сорвётся. Изуку с улыбкой покачал головой и всё же не сдержался: — Сегодня точно снег пойдет. — Тупая шутка, как и ты. Деку громко рассмеялся, пожимая плечами, и Бакуго отвернул голову, чтобы тот не увидел его полуулыбки.