Перемирие

      Яркие солнечные лучи, шум людей и лавок, разных заведения, и слишком красочные одеяния Озаки, все это давило на юношу в шляпе, от шума болела голова, взор затуманен, все тело горит. В один момент, яркое кимоно пропало из виду, а Накахара поддался вперёд, думая что вот-вот упадет и зажмуривается, проваливаясь в темноту. Чьи-то сильные руки подхватили за руку, и завязали глаза уводя из шумной улицы города. Его уводили из нее. Однозначно. Крики постепенно затихали, становилось легче, но из-за слоев одежд и повязки на глазах было некомфортно. Резко в лицо обдало прохладой, тихий скрип старой дверцы, и вот, его уже усаживают на что-то мягкое. Он ощупывает поверхность на чем сидит, по виску стекает холодная капля пота. Шуршание одежд. Стук каблуков о пол, звон стеклянной броши о пуговицы рубашки… Чуя нервно сглатывает подкативший к горлу ком. Эти звуки он узнает из тысячи. Ведь он столько прятался, столько времени пытался забыть прошлое! И все пошло коту под хвост… — Осаму.Сними с меня эту дрянь…— Со стороны собеседника послышался лёгкий смешок, стук каблуков приближался, и вот, высокая фигура в бежевом на висает над ним, протягивая руку к его подбородку. — Почему же ты прятался от меня, Чуя.— Голос звучит холодно и безэмоционально. Не такой как у Дазая. Это не он, не тот эспер которого он знает. Не тот человек, который подкалывал его на протяжении нескольких лет! — Кто ты. — Нервы шалят. Сердце бьётся где-то в ушах, невозможно нормально дышать, лёгкие сковывает ожежда. Ему не хватает воздуха, Сейчас Накахара желает вновь вернуться на ту шумную улицу… — Ты меня не узнал? — Лицо исказила кривая улыбка, — Как жаль, я думал, ты жаждал встречи со мной… — Осаму! — Лучше бы он этого не делал. Длинные, крупные пальцы обхватывают подбородок юноши и короткими ноготками впиваются в бледную кожу, выдавливая шипения боли сверху. — Видимо, я ошибся. Повязка слетает с глаз и перед ним появляется облик шатена в… Не том виде, что он ожидал. Нет той повязки на правом глазу, нет черных одежд и длинного пальто на плечах. Есть только высокий парень, в бежевом длинном пальто до колен, белые брюки, брошь на груди, отливающая при тени каким-то грязно зеленым… — Дазай. — Все, что мог выдавить шепотом из себя эспер в шляпе нервно сглатывая и оглядывая его, — Осаму, зачем тебе я? — А разве не ты привязался ко мне и не хотел отпускать? — все тот же холодный голос. Это не тот Дазай. Не он. уж кто-кто, а точно не Осаму! — Откуда. — Откуда я знаю? я служил в Мафии дольше тебя, повсюду есть мои уши и глаза. А теперь. — Он спускается на корточки перед рыжеволосым и смотрят ему в глаза так же держа за подбородок, — ты ведь, неравнодушен ко мне? Так? Молчание в ответ, голубоглазый смотрит в глаза шатену, и не выдержав напряжения, поддается вперёд, обхватывая руками его лицо, и целует. Грубо, отчаянно, сминает уста шатена и проникает языком внутрь, заставляя раскрыть губы для продолжения. Глаза Осаму округляются, он застыл на месте, не ожидавший такой реакции. Под дых рыжего ударяют, сильно, пробивая костяшками. Накахара сгибается пополам от боли и хватается за место удара руками, быстро хватает губами воздух, его в лёгких нет. Бывший эспер Мафии поправляет бинты, что слетели в костяшек во время соприкосновения с одеждой. Встаёт, и медленно поворачивается на пятках от юноши, чо в немом крике пустым взглядом смотрит в пол. — Вот уж не думал, что мой бывший напарник по мужчинам.

*** Он резко открывает глаза и подскакивает с постели ощущая фантомную боль от удара. Хватается за простынь и со лба падает тряпица смоченная в теплой воде. Неужели все это сон? Оглянулся, и обнаружил что в своей комнате совсем один. нет той злосчастной темной комнаты, нет той повязки на глазах, нет того Дазая. Накахара резко откидывается на подушку и кричит. Кричит, отчаянно, Ка никогда не кричал. Это лишь сон. Последствие лихорадки. Отвыкший от солнечных лучей организм, повел себя так. Прикоснулся пальцами к губам, и не поверил — хоть где-то, он признал свои чувства и поцеловал эти желанные, бледные, тонкие губы… Снова отпрашивается у Огая на отдых. В дверь стучится обеспокоенная Озаки. Накахара молчит. В ушах гудит, сердце медленно бьётся, пустой взгляд голубых глазах потухает с каждым днём. Он больше не тот сильный эспер ПМ, теперь он простой одаренный, запершийся внутри себя. Лежит в одном положении пол дня, тело ноет, конечности онемели, глубокие синяки под глазами, пересохшие губы и обтянутые кожей кости. Нет того живого, задиристого коротышки, нет любителя шляп, нет собеседника для Коё. без этих двоих в Мафии посто, будто бы все замерли и больше не двигаются. Но, ведь то было лишь сон? Ведь, нет той боли под ребрами, нет следов ногтей на подбородке. Это лишь сон? Что начинался как обычная история, закончившийся разломом между двумя сторонами?