Cornettos/Корнетто

Генри не раздражен дождливой погодой. Росший в одном из самых пасмурных мест на планете, были периоды времени, когда он не наблюдал солнца в течение нескольких дней, и можно было видеть только плотное бело-серое покрывало неба. Когда он был маленьким, он часто задавался вопросом, куда уходит солнце в те дни. Было ли это удовольствие где-то в другом месте, сияя для некоторых счастливчиков, пока он оставался окутанным облаками, или оно все еще было рядом, пытаясь прорваться сквозь тучи, как какой-то рыцарь в сияющих доспехах, чтобы спасти его от еще одного дня дома, вынужденного играть в шахматы с Филиппом, пока старший брат не устанет? А он не уставал. Поэтому он принял дождь как самое обычное явление, играя свою роль, оставаясь дома, чтобы развлечь своего брата без каких-либо жалоб, в то время как другие дети его возраста могли выбежать на улицу в своих калошах и беспорядочно плескаться в лужах. — Я так дойду до самоубийства, черт возьми, —стонет Алекс, с отвращением глядя в окно на капли дождя, обрушивающиеся на пожарную лестницу их квартиры из коричневого камня, — Мы могли бы сейчас устроить бранч, пить нескончаемую мимозу, но нет. Снова идёт гребаный дождь. Неудивительно, что Алекс так не любит непогоду. В конце концов, витамин D в особенности нужен всем техасским мальчикам. — Если ты убьешь себя, я надеюсь, что ты оставишь мне достаточно в своем завещании, чтобы заплатить свою половину арендной платы, —говорит Генри с дивана их гостиной. Которая больше похожа на настенный телевизор, одинокий журнальный столик и диван, стратегически размещенные так, чтобы загородить их крохотную кухню. Он пролистывал социальные сети, узнавая, чем все остальные занимаются этим совершенно ужасным утром, и демонстративно игнорировал негодование своего парня, но будь он проклят, если не сможет избавить от него Алекса с помощью небольшого подшучивания. Алекс поворачивается и бросает на Генри фальшиво-недовольный взгляд. — Ха. Ха. Сказал принц с кучей денег на каком-то спрятанном счету в Швейцарии. Я всегда знал, что ты встречаешься со мной только для того, чтобы однажды заграбастать мои деньги, как твои проклятые предки в 18 веке. Генри закатывает глаза, тем не менее улыбаясь, и встает, чтобы обнять Алекса. Он бесконечно благодарен за то, что Алекс настолько низок, что легко умещается под его подбородком, когда они обнимаются. — Это неправда, я встречаюсь с тобой только из-за твоего непреодолимого знания Хипстерских городов США. Он целует Алекса в макушку, наслаждаясь ощущением мягких локонов на губах. Ему нравится, когда они это делают, освежающие насмешки и наезды всегда вызывают улыбку на его лице. Как бы странно это ни казалось, так приятно иметь возможность разговаривать с кем-то исключительно с сарказмом. — Эй, если бы не я, ты все же потерялся бы в Бушвике, когда должен был быть в Краун-Хайтс! — Алекс смеется и обнимает Генри за талию, крепко сжимая его. — Ты абсолютно прав, я был бы полным ублюдком, если бы не ты. — И ты никогда должным образом не благодарил меня за то, что я спас тебя от блуждания по грязным улицам, — Алекс наклоняет голову и целует Генри в подбородок, — Я рассчитываю получить денежную компенсацию и не удивлюсь, когда одна из твоих драгоценных пластинок Боуи будет разбита вдребезги под одеялом у изножья кровати, если мои требования не будут выполнены. Руки Алекса скользят по спине Генри и опускаются на его бедра, чтобы наклонить их вперед. Еще одна вещь, которую любит Генри - изящные способы Алекса выразить свое возбуждение. Язык тела, к которому Генри привык с тех пор, как они переехали вместе в начале лета, ускоряет у него прилив крови. Он уже знает, что ему нужно сказать дальше. Взяв Алекса за подбородок большим и указательным пальцами и приподняв его, чтобы взглянуть на него, Генри неодобрительно покачал головой: — Ты можешь забыть о любых надеждах на получение награды, если ты собираешься угрожать мне вот так. Мне нужно напомнить тебе, что разжигание враждебных действий против наследого принца Англии может стать обвинением в государственной измене? Или вы еще не проходили это на уроках в юридической школе? Глаза Алекса озорно блестят, и он улыбается, сверкнув белыми зубами: — Нет, не проходили. Я не знал этого. Не хочешь рассказать, какое это повлечет за собой наказание? Его руки опускаются ниже и сжимают задницу Генри. Генри вздрагивает, отпуская подбородок Алекса и обнимая его за шею. — Хорошо, учитывая, что на улице довольно неприятно, я полагаю, у нас есть время для быстрой демонстрации? Алекс решительно кивает, прежде чем Генри успевает закончить фразу. Его щенячье рвение – это то, от чего Генри никогда не устанет. Он убирает руки с Алекса и садится на диван, оставляя своего парня стоять в одиночестве в центре гостиной. * Положив ногу на ногу, Генри откидывается на спинку дивана и переводит взгляд на Алекса. — Задвинь жалюзи, затем сними одежду, — приказывает Генри, понижая голос и выжидательно складывая руки на коленях. Часто бывают моменты, когда Генри считает свое королевское происхождение проклятием. Тем не менее, он знает, насколько это привлекает Алекса, и планирует воспользоваться своими природными способностями увещевания. Ему нравится, как глаза Алекса расширяются, а кадык дергается, когда он глотает. — Как скажете, ваше королевское высочество. Самоуверенная ухмылка вернулась, но в голосе Алекса есть легкая дрожь, которую Генри не упускает. Алекс поворачивается и закрывает жалюзи, идя как можно медленнее, легко покачивая бедрами. Помимо сообразительности и очаровательной улыбки, задница Алекса, вероятно, самая любимая вещь для Генри в нем. Только когда Генри осознал, что едва может обхватить одну мягкую булочку своими и без того большими руками, он наконец понял, к чему все эти рэп-песни о хватании задницы. Ощущение мягкости Алекса в сочетании с накаченными мышцами всегда оставляло Генри чертовски слабым в коленях. Он загипнотизирован, наблюдая, как загорелая линия, которая заставляет стыдиться каждой статуи, вырезанной Микеланджело, открывается ему, когда Алекс оглядывается через плечо и дергает за пояс своих спортивных штанов, закусывая нижнюю губу зубами. Боже, храни Америку. Когда штаны Алекса опускаются в кучу вокруг его лодыжек, Генри внезапно осознает, что на Алексе не было нижнего белья. «Великолепно», - думает он; его член заинтересованно подергивается. Алекс наклоняется, похоже, чтобы подобрать свою сброшенную одежду, но Генри знает... Это действительно для того, чтобы поддразнить и соблазнить, слегка расширив свою стойку, чтобы дать Генри прекрасный вид на его задницу и нижнюю часть яичек, которые выглядят такими невероятно полными и восхитительными, когда он игриво встряхивается. Генри нужно всё терпение, что есть, чтобы не выбросить свои первоначальные планы за дверь и не трахнуть Алекса вот так, наклонившись и желая. Но он воздерживается, сжимая скрещенные ноги в слабой попытке подавить бурю в его штанах. — Я жду, — невольно говорит Генри. Алекс хихикает, с легкостью стягивая свою джорджтаунскую рубашку вверх через голову. Когда Алекс оборачивается, Генри видит, что он уже твердый и с него капает смазка. Как Алекс может быть таким мокрым, Генри не знает, но он, черт возьми, не собирается жаловаться. — Иди сюда, — Генри указывает на место прямо перед собой. Алекс подчиняется, подходя к Генри, упираясь руками в бедра, и его член возбужденно покачивается, как будто пытается дотянуться до прикосновения Генри. Генри не мог не смотреть на него: аппетитно округлый, с достаточной длиной, чтобы он не мог взять его в рот полностью. Если бы кто-нибудь сказал ему полтора года назад, что Алекс Клермон-Диаз охотно представит себя, как ебучую тарелку с лакомством, он бы списал это на фарс. Одну из его самых смелых мечт, у которой не было ни единого шанса сбыться. И все же он здесь, живет своей лучшей жизнью с мужчиной своей мечты, который имеет дерзость всегда желать его. — Что теперь, ваше высочество? Как ты собираешься наказать меня за неподчинение? — застенчиво спрашивает Алекс, приподняв бровь. Этого достаточно, чтобы вывести Генри из оцепенения и вернуть его к текущей ситуации. — Эм, верно. Генри быстро разводит ноги, открыв значительную выпуклость между ними, и похлопывает себя по коленям: — Помнишь стоп-слово? Генри всегда переспрашивает об этом Алекса, когда они переносят свои занятия сексом даже в самые легкие практики БДСМ. Алекс кивает и склоняется над коленом Генри. — Корнетто. Всегда приятно знать, что они на одной волне. Что они понимают, что боль, смешанная с удовольствием, имеет свои пределы. — Тогда хорошо. Пора тебе узнать свое место, Алекс, — сказал Генри, прежде чем дать Алексу сочный удар по заднице. Алекс стонет и выгибает спину, — Во время всего этого тебе лучше не оспаривать мой авторитет. Шикарная загорелая кожа начинает краснеть с каждым ударом, вызывая все больше хныканья у его парня. Генри уже чувствует, как на его штанах образуется мокрое пятно из-за того, что Алекс терся о него своим членом. — А теперь ты портишь мою одежду. Что мне с тобой делать? Рука Генри соприкасается с задом Алекса с громким шлепком. — Ударь меня сильнее! Преподай мне урок, мерзкий королек! — Алекс задыхается, вытягивая голову, чтобы смотреть на Генри дикими глазами, и пот уже катится по его волосам и шее. Сердце Генри бьется в груди. Хотя ему действительно нравится брать на себя доминирующую роль в их общих подвигах в спальне, бывают моменты, когда Алекс становится слишком диким, чтобы остаться в себе. Он кивает и с большей силой ударяет по тому же месту. На долю секунды Генри задается вопросом, следует ли им сдерживаться, чтобы не побеспокоить своих соседей сверху и снизу? Но, увидев лицо Алекса, раскрасневшееся, с открытым алым ртом, как он задыхается, как какой-то сексуальный палтус, и услышав стон Алекса, забирающийся на неизведанную высоту, он понимает, что ему все равно. — Ты уже усвоил урок? —воркует Генри, поглаживая потные локоны Алекса одной рукой, и одновременно растирая недавно образовавшийся синяк на попе Алекса, такого же оттенка пурпурного, как и растения, украшающие подоконник. Алекс неуверенно кивает. — Думаю, я готов к корнетто, — слабо усмехается он. Генри улыбается, сбрасывая маску. — Это определенно можно устроить. Он тянет Алекса вверх, чтобы тот оседлал его колени, и целует его. Конечно, порка – это весело, но Генри всегда с нетерпением ждал другого момента. Алекс настолько возбудился, что он буквально сокрушает рот Генри языком, потирая бедра так, что Генри задается вопросом, не подрабатывал ли Алекс танцором во время колледжа? — Детка…— Алекс вздыхает между поцелуями. Генри стонет, обнимая Алекса за задницу и притягивая его еще ближе. Они быстро снимают одежду Генри, неловко разъединяясь только один раз, чтобы Генри мог выскочить из штанов и погрузиться в знакомый ритм. Руки хватают горячую плоть, тела поднимаются и падают, как волны на берег, и слова любви и поддержки слетают с их губ. Ничто так не возбуждает, как то, что Алекс говорит, как сильно он хочет сесть на его член. — Мне это нужно, пожалуйста... Что он, безусловно, делает, когда хорошо готов. Генри наполняет его до краев всем, что у него есть, подталкивая бедра вверх и глубже в Алекса. И Алекс управляет им с умением, которым должен обладать любой хороший южный мальчик, растущий непосредственно близко к ранчо и родео. Голос Алекса срывается слишком много раз, чтобы суметь сосчитать, выкрикивает ненормативную лексику на ломаном испаноанглийском, и Генри серьезно не может поверить, что он отыскал этот момент, когда лицо Алекса Клермон-Диаса выглядит невероятно лучшим образом. При виде развязанного Алекса, белых струек, сочащихся с его распухшей головки и раскрашивающих живот, как какое-то проклятое произведение искусства, живот Генри падает. Он сжимает бедра Алекса и тянет его вниз, закачивая сперму в плотную дырочку Алекса и дрожа на волне оргазма. * Они приходят в сознание постепенно, размытое зрение возвращается к ясности, а частота сердечных сокращений замедляется. Затем Алекс заговорил: — Ты все еще хочешь эти Корнетто? — он слабо хрипит с кривой улыбкой, все еще сидя на смягчающемся члене Генри. Генри сдвигает с лица потные прядки волос и смеется, — Я полагаю, ты заслуживаешь награды за сотрудничество. Алекс игриво хлопает Генри по груди, все равно смеясь: —Да иди ты на хуй.