Я не хочу быть твоим другом

I don’t wanna be your friend, i wanna kiss you lips ©

Возвращаясь к началу, Хисока старается вспомнить, было ли это обречено на провал сразу. Он вспоминает ровное, холодное выражение на ещё детском лице Иллуми, его напряжённые мышцы под пышной спортивкой, его надменный взгляд. Может, всё было предрешено с самого начала, да, может быть… Прошло уже столько времени, а они почти там же. Иногда Хисока даже видит тот же взгляд — на зрелом лице Иллуми он выглядит слаще. Иллуми откидывает все касания, знаки внимания и шутки в сторону близости. Он настойчиво демонстрирует незаинтересованность, и Хисока даже теряет интерес на какое-то время, а потом тот снова возвращается в большем масштабе, в большей интенсивности. Хисока хочет Иллуми и почти даже обижается, что не может получить. Нелепо. Хисока невероятно хорош собой, он знает это, Иллуми не лишён человеческой чувственности, даже если скрывает это от себя. В конце концов, они поддерживают эти сложные отношения — чем не аргумент? Хисока хочет затащить Иллуми в постель, но Иллуми не позволяет этому случиться, снова и снова. В какой-то момент Хисока пытается примериться с мыслью, что он просто неинтересен Иллуми, и что-то не сходится. Дело не только в глупой гордости Хисоки, есть ещё какие-то тонкие знаки, которые не очевидны на первый взгляд. Как-то Иллуми приносит виски, они в баре уже час с четвертью, и это третий стакан алкоголя, сам Иллуми пьёт что-то, похожее на газировку: сахар, разбавленный водой, и немного ароматизатора сверху, и всё это приправлено пузырьками. Хисоке обидно, что только его разум темнеет от алкоголя, но ничего не поделать — даже если бы Иллуми пил то же, это не дало бы нужного эффекта. Иллуми направлено приносит Хисоке виски, шутит какие-то странные шутки, и Хисока никак не может разгадать, к чему это всё. Нет слов о работе, нет намёков на общее дело. Словно они на свидании, просто приятно проводят время, но с Иллуми не может быть так просто, точно есть подвох, и под его маской доброжелательного спокойствия прячется злая насмешка — Хисока просто знает это. Это натура Иллуми, это то, какой он есть, и глупо ожидать, что-то изменилось специально для Хисоки. Приятно, но глупо. Слово за слово Иллуми роняет пару слов о брате, словно случайно, а Иллуми ничего не делает случайно. Хисока концентрируется на этом, он думает, что в этом будет разгадка. Беседа проходит почти мимо него, его собственные реплики легко выходят на автомате, задорные и ядовитые, голос Иллуми, как тихий ручей, заволакивает и погружает. Хисока едва не упускает смысл. Иллуми улыбается одними уголками губ, он убрал волосы с лица, его поза раскованная и приглашающая. Тело Иллуми выглядит соблазнительно, тело выглядит так, словно жаждет касания — впервые за всё время их общения. Хисока слышит почти в замедленном темпе слова Иллуми, он смотрит на его привлекательный рот: «Разве мы не друзья?» Хисока сглатывает. Он чувствует себя полностью разбитым, он чувствует себя проигравшим. Он знает, что попался во все расставленные ловушки, и его опьянённое тело точно выдаёт какие-то знаки о том, как он себя чувствует. Иллуми разыграл его, Иллуми издевается над ним. Это чудовищно, почти предательство, если бы их отношения позволяли апеллировать такими терминами. Хисока знает, что это уловка, и всё равно следует ей в своём сознании. Он думает: «Я не хочу быть твоим другом, я хочу целовать тебя. Я хочу трахнуть тебя. И чтобы ты трахнул меня. Я хочу это тело, чёрт возьми…» Хисока допивает виски одним глотком и ставит стакан с яркой улыбкой. Секунда на погрустить, дальше он сам собирается вступить в игру. Раз Иллуми демонстрирует ему желаемое, значит, точно понимает ситуацию, понимает намерения Хисоки. Это ему на руку — осталось найти способ склонить Иллуми в сторону нужного решения. И наконец, переспать с ним. И может даже, разорвать отношения после. Хисока говорит: — Ого, я думал, убийцам в вашей семье не нужны друзья. Ты делаешь для меня исключение? Иллуми с охотой кивает. Его голос почти беспристрастный, когда он отвечает: — Конечно. Ты важен для меня. Это звучит едко, и Хисока помнит о своей цели сломать Иллуми, насмехаться над ним так же, как Иллуми сейчас насмехается, и всё же простое допущение, что сказанное — правда, заставляет что-то в груди и горле Хисоки вздрогнуть, замереть, потеплеть. — Как увлекательно, — Хисока отвечает с лёгкой усмешкой, и это правда. Хисока увлечён. Находиться так близко со своей страстью, своим недоступным желанием — увлекает. Они продолжают беседовать, слова перестают иметь какой-то смысл, очевидно, что они — просто заполнение пустого пространства. Очевидно, что беседа — только видимость, и что бы они ни обсуждали (убийства, семью, пауков, детские травмы, вкус пирожных), это не несло бы много смысла. Всё дело в беседе, в том, что им нужно продолжать говорить: извлекать звуки из своего рта, ворочать языком, смачивать губы время от времени, изображать вовлечённость. Тело Иллуми ещё выглядит маняще зовущим, это так необычно, Хисока не хочет привыкать, но не хочет и глупить с непривычки. Как-то он позволяет себе жест неслыханной наглости — он кладёт ладонь Иллуми на колено (словно чтобы дать больше акцента своим словам) — Иллуми не откидывает чужую руку, конечности Хисоки все на месте и в сохранности, это настолько необычно, что даёт Хисоке тупую надежду. Он думает: «Может, правда…» — и не позволяет себе закончить эту мысль, потому что это было бы точным и безоговорочным поражением. Если Иллуми смеётся над ним, а он, безусловно, это делает, то Хисока подведёт себя, и его сердце будет вдребезги разбито, и кто знает, соберёт ли он его потом назад, всё же в области чувств всё не так просто: использовал Банджи Гам — и всё снова держится, как надо. Пока Хисока разбирался со своими чувствами, Иллуми успел приблизиться, и даже отставить свой стакан с газировкой. Его лицо теперь находится так близко, его тело выглядит таким мягким, таким гибким (обычно оно ощущалось твёрдым, как сталь). Хисока склоняет голову, чтобы его усмешка выглядела шире, он говорит: — Что такое, Иллуми? Хочешь поцеловать меня? Иллуми улыбается в ответ. Хисока не верит своим глазам. Иллуми даже склоняет голову, словно он застенчив, но он не мог быть застенчив, это просто не могло существовать в мире, не было никаких причин: стоический и жестокий Иллуми мог быть только стоическим и жестоким. Фигура напротив, с такой лёгкостью показывающая изгибы тела, просто не может быть идентифицирована, как Иллуми. На секунду Хисока даже подумал, что это, правда, не Иллуми, а какая-то подделка, видоизменённый клон, может, какая-то из марионеток Иллуми, расширенная версия, которой он может давать более сложные и подробные приказы… — Может, я этого хочу… — отвечает Иллуми в итоге. Лицо Хисоки точно вытягивается, он это чувствует раньше, чем понимает. Даже брови поднимаются в недоумении. Лицо Иллуми как-то держит свою маску застенчивости, нерешительности. По какой-то причине ни единого признака злой насмешки не промелькнуло в утончённых чертах лица. В конце концов, Иллуми приближается, и Хисока на каком-то сумасшедшем инстинкте подаётся ему навстречу. Они встречаются губами, совсем не то, что Хисока себе представлял. Иллуми скользит по губам языком, он не мягкий, больше шершавый. Не как у кошек, и всё же: это уже больше вписывается в ожидания Хисоки. Отступать некуда, и Хисока стремился к этому так давно. Даже если это подвох — чёрт с ним, Хисока готов принять это и насладиться этим. Он хватает Иллуми за шею сзади, просто на всякий случай, но Иллуми никуда не сбегает. Он целует Хисоку, словно тоже давно этого ждал: жадно и жёстко, как Хисоке хотелось больше всего. Как-то даже руки Иллуми оказываются у Хисоки на бёдрах, и Иллуми вдруг возвышается, встав перед Хисокой, и всё это выглядит неправдоподобно прекрасным, Хисока готов расплавиться и раствориться в этом, в воздухе между ними, в напряжении между ними. Он целует Иллуми, как положено человеку, давно желающему Иллуми, посреди бара, после четырёх или пяти стаканов виски: бесстыдно. И по какой-то причине Иллуми позволяет ему это. Он уже лежит на барной стойке и выглядит таким покорным, его тело чувствуется податливым. Волосы стекают куда-то за барную стойку, как прекрасный чёрный водопад. Хисока впечатлён. Он отдаляется всего на секунду, чтобы насладиться видом, и тогда Иллуми вытаскивает пару игл из-под ключиц и лёгким движением руки отправляет их сначала в бармена, потом в охранника, после между его пальцев снова появляются иглы и разлетаются в разные стороны и вонзаются в головы, наверное, каждому из посетителей бара. Бедняги ничего не поняли, их тела падают с ровным, умиротворённым выражением на лицах. Хисока усмехается, и Иллуми отвечает тем же. Знакомое выражение на его лице, Хисока наклоняется, чтобы ещё раз поцеловать его, настоящего, но тело Иллуми снова становится похожим на сталь — настолько не гибкое, холодное, не отзывчивое. Он выскользнул из-под тела Хисоки, раскалённого и жаждущего, словно между ними ничего и не было. На его шее виднеется след губ Хисоки, край футболки неряшливо топорщится над линией брюк, оголяя едва заметный кусок кожи, но больше ничего не выдаёт бывшей между ними близости. — Я убил их не для того, чтобы тебя не смущать, — поясняет Иллуми, взяв в руки отодвинутый раньше стакан с газировкой, и делает глоток. — Так… Зачем всё это было? Хисока хихикает, это спонтанный, странный звук. Хисока сам не до конца понимает, что он должен значить. — Работа, — Иллуми бросает взгляд на Хисоку из-за плеча, любимый взгляд Хисоки: надменный, почти раздражённый, острый, как нож. Пьянящий взгляд, в который, Хисока уверен, он и влюбился. Не в тело, не в любую глупость, которую произнёс Иллуми, но в этот взгляд, который словно вечно говорил: «Знай своё место». Хисока внезапно чувствует, как алкоголь ударил ему в голову (или чёрт знает, что это). Он точно знает, где его место: в чёрном сердце Иллуми, и Хисока уверен, что рано или поздно окажется там. Через секс или уловки, через шантаж, обман или разочарование — Хисока будет там. — Кого из нас ты пытаешься обмануть… — Хисока улыбается и запрыгивает на барную стойку, слезает с другой стороны. Он тянется за бутылкой, но Иллуми пронзает её своей иглой, прежде чем Хисока успевает дотянуться. Брызги падают на волосы Хисоки, его лицо, шею, плечи и грудь. Он оборачивается на Иллуми, чтобы увидеть то, что видел всегда: раздражение, прикрытое равнодушием. Хисока впервые думает, что это может быть из-за не удовлетворённости. Он позволяет себе закончить начатую раньше мысль: «Может, и правда, Иллуми хочет меня…» — Действительно, зачем алкоголь, когда есть твои глаза… Как бы отвратительно приторно это ни звучало (а так и должно звучать), это было правдой. Хисока смотрит в лицо Иллуми, ни капли не стесняясь, и всего на мгновение Иллуми усмехается. После он разминает плечи и делает прощальный жест рукой. Хисока тоже помахал, даже если казалось, что Иллуми его не видит. Иллуми почувствует, он так напряжён, его обычной холодности нет и следа — он раскалённое железо. Это значит, что он станет ещё твёрже в следующий раз, ещё жёстче в следующий раз. Хисока наслаждается этой мыслью и возвращается в отель, в душ. Ему хочется убивать, как никогда раньше, хочется убивать не для забавы, а для сублимации: умыться в чужой крови, насладиться чужой кровью, упиваться чем-то таким же горячим и смертоносным, как рот Иллуми.