В спальне с цесаревичем

Павел метался по кровати в беспамятстве, причиной которого по-прежнему был жар. Тело горело огнём, хотелось пить; губы слабо шевелились, но никто не мог услышать ни слова из пересохшего горла. Легче становилось, когда чья-то ладонь ложилась на лоб и дарила блаженную прохладу. Пестель сразу успокаивался и улыбался, отчего пересохшие губы сразу трескались и начинали кровоточить. Николай продолжал гладить его по лбу, переживая, что Павлу снова хуже. Только недавно они спокойно беседовали, врач даже не стал запрещать посещения... Впрочем, сложно запретить что-то брату императора. И вот он у постели любимого, а тот даже не знает об этом. – Хороший мой, господи... – прошептал Николай себе под нос. Наконец служанка принесла графин с водой, Николай тут же отослал её, сам налил в стакан и поднёс к губам Павла. Своей горячей рукой Павел ухватился за руку, как если бы у него отнимали стакан. Он так отчаянно и жадно пил, что задевал зубами стекло, будто собирался его откусить. Выпив до дна, он откинулся на подушки. Шепнул: – Так хорошо. – Будешь ещё? – Николай налил снова и осторожно поднёс к его губам. Смотреть на мучения Павла было тяжело, приходилось отвлекаться на простые действия, лишь бы руки занять. Павел покачал головой и улыбнулся. – Положи руку на лоб, пожалуйста, – тихо попросил он. – Хочешь, ткань намочу? – предложил Николай и, отставив стакан, выполнил просьбу. Лоб был горячим, но сидеть так у постели раненого и гладить его он был готов бесконечно. – Нет, ты лучше, – улыбаясь ответил Павел, проваливаясь снова не то в сон, не то в беспамятство. Николай просидел рядом допоздна, насколько позволяли приличия. Состояние Павла беспокоило его, но, к сожалению, обязанности при дворе не позволяли часто навещать. Только через две недели Николай снова приехал и, к радости своей, застал больного в сознании. – Здравствуй. Как поживаешь? – спросил он, садясь у кровати. – Ваше Высочество, – официально приветствовал его Павел. – Это такая честь: вы навещаете больного. Прошу извинить, не могу встать и засвидетельствовать вам своё почтение. Пестель держался отстранённо. Жар у него спал: пожалуй, тогда это был последний кризис. И стало ещё хуже, потому что нестерпимо болела рана, и никто ничего не мог с этим поделать, оставалось терпеть и лежать, лежать и терпеть. А цесаревич чаще бывал у него, когда тот большую часть времени был без сознания в горячке, чем когда ему стало лучше. – Конечно, лежи. Я не хочу стать причиной ухудшения твоего состояния, – Николай взял его за руку и погладил, радуясь тому, что температура, на первый взгляд, нормальная. – Рад, что тебе уже лучше. Я беспокоился о тебе, но дела не отпускали. Надеюсь, ты понимаешь. – Две недели не отпускали? – надулся Павел, но руку не убрал. – Прости, милый, – Николай покрыл поцелуями его ладонь. – Я очень хотел тебя проведать раньше. Но твои родители бы не оценили, если бы я вломился среди ночи. – Недостаточно для оправдательного приговора, Ваше Императорское Высочество, – серьёзно ответил Павел, старательно пряча улыбку. Он убрал руку, но почти сразу же запустил пальцы в кудри Николая. – Как же мне заслужить оправдательный приговор, Ваша Честь? – Николай подставился под ласку, как довольный кот. Даже глаза прикрыл на мгновение, но тут же открыл – хотелось любоваться Павлом дальше. Пестель замер и прислушался к шуму в доме. Кажется, за дверью никого не было. – Embrasse-moi! – Последовал короткий приказ. – Слушаюсь и повинуюсь, – Николай осторожно наклонился, стараясь не задеть рану со своей поспешностью. Наконец добравшись до желанных губ, уже не мог оторваться, покрывая их поцелуями. Павел откинулся на подушки. Он обнимал цесаревича за шею, притягивая к себе, зарывался пальцами в кудри. – Mon Dieu, – шептал Павел, – как я скучал по тебе и твоим поцелуям. – Взаимно, mon chéri, – Николай покрывал поцелуями губы, щеки и шею. – Тебе, конечно, было хуже, но и для меня это время было пыткой. Видеть, как ты страдаешь, и мочь только прикасаться к тебе, да отпаивать... – Я уже две недели изнемогаю от желания... – Павел всё сильнее тянул на себя Николая. – Ники... – выдохнул он в губы, – если бы не нога, я бы сейчас тебе отдавался со всей страстью... – Мы что-нибудь придумаем, – пообещал Николай, пытаясь соображать, а не только наслаждаться близостью любимого. – Если я не буду трогать твою ногу, а приласкаю тебя ртом, я ведь не сделаю тебе хуже? – Ники... ты... ты ... ты правда хочешь... О, Боже... Да! – Павел неистово поцеловал цесаревича. – Ты говори только, если больно будет, – попросил Николай, польщенный такой реакцией. Ещё поцеловавшись с Павлом, он спустился и расстегнул пуговицы на его домашней одежде. Пестель говорил правду насчёт того, что изнемогает. От простых поцелуев его член уже стоял. Николай устроился поудобнее, так, чтобы держаться подальше от бинтов, и повёл языком по стволу. – Мне и так всё время больно, – язвительно проворчал Павел и дёрнулся, почувствовав влажный язык Николая. – Оооох... – Но я не хочу делать ещё больнее, – возразил Николай между движениями языком. Затем обхватил губами головку, медленно скользнул вниз. За время болезни Павла он успел отвыкнуть от подобных ласк, потому и не спешил, хотя тоже сильно возбудился. – Займитесь уже делом, Ваше Высочество, раз уже начали, – сварливо прокомментировал больной, откидываясь на подушку. – Ммммм... На это Николай и отвечать не стал. Будь любимый здоров – ещё можно было, а так имеет право поворчать. Раз хочет это делать, когда у него берут в рот всё глубже и быстрее. Павел давил стоны, мало ли, не дай бог, услышат матушка с батюшкой, что подумают, конфуз будет... А сдерживаться получалось плохо. И не лечь поудобнее из-за ранения, чтобы наблюдать, как его ласкает Его Императорское Высочество, поэтому приходилось смотреть в потолок и позволять себе только тихо ахать в ответ на особенно смелые движения языком... Как же горячо... Скорее непроизвольно, чем из желания поощрить своего любовника, Павел поглаживал его по кудрям. Николаю очень нравилось доставлять удовольствие любимому. Всё шло как надо: бинтов он с лёгкостью избегал, зато касался языком и губами чувствительных мест на теле Павла. И немного помогал себе рукой, поглаживая здоровое бедро. Павел сжал волосы на затылке Николая. – Да... ещё... вот так... Ники, я сейчас... Николай несколькими движениями довёл любовника до пика. Тщательно облизав его член, привёл в порядок одежду. – Теперь приговор оправдательный, Ваша Честь? – с улыбкой спросил Николай, вытирая губы тыльной стороной ладони. Даже если бы не ранение, Павел не смог бы пошевелиться. Напряжение, ноющая боль в бедре, отступили на задний план. Он оперся на локоть и притянул Николая к себе за шею. – Идите сюда, Ваше Императорское Высочество, вам даровано прощение, – между поцелуями добавил: – Если вы всегда будете так извиняться, я смогу простить вам, что угодно.