Совместное опоздание

      В кабинете Хокаге методично шуршат важными бумажками, выкладывая и перекладывая давно запылившиеся стопки документов, сортируют факты и старые отчеты по многочисленным папкам.              Шикамару вздыхает тяжело, про себя резюмируя очередную возникшую проблему: на пару с Шестым они битый час заполняют уже заметно поднадоевшие бумаги.              Установившееся молчание со звоном лопается в чувствительных барабанных перепонках — в кабинет стремительным розоволосым вихрем врывается запыхавшаяся Сакура, сметая всю подписанную документацию к чертям.              Нара раздраженно цокает языком, глядя на высоченные каблуки миссис Хатаке. Рассматривать тоненькую фигурку и дальше он не решается: Шестой убьет одним лишь взглядом всякого, кто посягнет на его бывшую ученицу, а также тех, кто хоть намекнет о запретной связи «учитель-ученица» — правда, довольно избитой, но всё же остающейся идеальным объектом для сплетен.              Поспешно ретируясь из кабинета, Шикамару бормочет под нос: «Проблемная», — но так, чтобы Сакура, а главное Шестой, ненароком не услышали. Дабы никто не потревожил взрывную чету Хатаке, осторожно прикрывает за собой дверь.              Иногда он со страхом сравнивал Сакуру с Темари — и ужасался полученным выводам, уж слишком походившим на жестокую реальность.              «Вовремя свалил», — похвалил себя находчивый Нара, с чувством выполненного долга выходя из душной, пропахшей невыносимыми трудоголиками Резиденции.              

***

      

      — У меня сегодня ночная смена. Прости-и! — Сакура, смешно кланяясь насупившемуся Шестому, не переставала извиняться, не зная, что только ухудшает ситуацию.       — Харуно, ты уже три дня дома не появлялась! — он переходит на её девичью фамилию — точно серьезен. — Даже я отрываюсь от дел Хокаге, чтобы переночевать в НАШЕМ доме! — Какаши зол, очень зол.              — Но я же не специально! — по-детски обижается Сакура, морща свой маленький носик. Какаши умиляется, на мгновенье забывая, зачем вообще повысил на нее голос. Правда, ревность закрадывается даже в его светлую голову:              — Да ты к своим пациентам лучше относишься! Постоянно крутишься рядом, берешь ночные дежурства… Чем вы там занимаетесь?..              Нет, он вовсе не хотел обвинять ни в чем неповинную — ну разве что в излишнем трудоголизме — Сакуру, да еще и во всех грехах. Он и сам не сахар: мало того что проводит большую часть своей жизни, добровольно пылясь в кабинете, так еще и является, к своему ужасу, тридцатидевятилетним — и ни в коем случае не сорока-! — уставшим мужчиной.              — Да тем же, чем мы с тобой! — не выдерживает девушка, с характерным грохотом припечатывая ошеломленного Хатаке к столу, который даже покачнулся от напора дерзкой куноичи.              Какаши зло щурит глаза — и отступает назад. Чувствует распухшими от недостатка тренировок ягодицами твердую поверхность стола, за которым еще недавно спокойно работал, разбирая пусть и скучные, зато предсказуемые, в отличие от его любимой и единственной женушки, отчеты.              — И чем же?..              — Разговорами!              — И всё?              — А ты ждал чего-то особенного? — сарказма Сакуре не занимать.              Действительно, чего он ждал, измены? Да у Харуно не такой плохой вкус, как он думал, когда она еще ребенком ходила за Учиха розовым хвостиком.              «Ну естественно, она же выбрала тебя», — ехидно ввернул внутренний голос.              Какаши довольно ухмыльнулся: верный выбор Харуно и кольцо с витиеватой гравировкой на безымянном пальце тешили его самолюбие, пусть он никогда и не был нарциссом.              Разве что самую малость.              В далеком детстве.              Правда, сейчас он бы с радостью отмотал время назад, побыв еще немного самодовольным ребенком, ибо в штанах уже не по-детски выпирало.              — М-м, может, отработаешь ночную смену сейчас?..              — Но я не могу, ведь уже вызвалась дежурить именно сегодня… — Сакура, бормоча что-то невнятное, опять оправдывалась.              — Я не про то дежурство говорю, — хитрую лыбу Хатаке красноречиво дополняла разошедшаяся ширинка.              Сакура, до этого момента совершенно не понимающая, чего от нее хотят, вся вспыхнула от негодования.              — Напомни, с каких пор я нанялась в проститутки? — угрожающе прошипела она, для лишней убедительности схватив за ворот эластичной рубашки улыбающегося мужчину.              — С тех самых, как нацепила на себя этот соблазнительно облегающий белый халат… — последние слова Какаши уже откровенно шептал в алеющее ушко девушки.              — О… о!.. — юная миссис Хатаке не знала, что и ответить, — правда, думала она недолго: Какаши, пользуясь моментом, уже вовсю орудовал языком в её левом ушке, не забывая и об упорно не расстегивающемся халате.              В конце концов, уже возбужденной донельзя Сакуре пришлось самостоятельно стаскивать с себя надоевший предмет гардероба.              — А встреча с Даймё? — вдруг вспоминает она, неловко замирая с непонятным комком одежды на голове. Какаши хмыкает, подавляя смешок: уж очень забавно смотрится розовая макушка Харуно в обилии ткани.              — А больница? — отвечает вопросом на вопрос, принимая негласные условия.              — Так вот истинная причина твоих опозданий… — усмехается Сакура, шутливо грозясь, как и всякая правильная жена, наставить своего заблудшего муженька на «путь истинный».              — Не-ет, в тот раз я действительно помогал одной старушке перейти дорогу…              — А в прошлый?              — Тоже.              Сакура заливается смехом, не в силах скрыть победную улыбку: кому Какаши врет?              Неужели и правда думает, что она осталась той наивной дурочкой, слепо следующей за своим сердцем?              Кажется, да.              — Сенсе-ей, может, как раньше, а? По страничке «Ичи-Ичи» — и спать?.. — она специально называет его по-старому, отчего в груди у Какаши становится жарко. Совершенно нечем дышать.              «Проклятый душный кабинет!» — корит себя за лень и прочно закрытую форточку — а сам, сгорая от нетерпения, нарочно целомудренно целует в самый краешек розовых, как и сама Сакура, губ.              — Знаешь, практика полезнее — и, что самое главное, намного увлекательнее теории, — он недвусмысленно намекает на продолжение, смеясь одними глазами. Сакура замечает эти искорки, плещущиеся у каёмки сильно расширенных зрачков, поэтому смело выбрасывает остатки одежды в одну из непомерно больших стопок бумаг. Предвкушая предопределенный исход событий, вдруг усаживается на подоконник, прислоняясь к стеклу.              На главной улице деревни один за другим зажигаются яркие фонари. Жители давно разошлись по своим домам и квартирам — никому нет дела до обнаженной довольной женщины, распластавшейся на холодной гладкой поверхности.              Какаши с недовольством подмечает у Харуно эксгибиционистские замашки, но вместо того, чтобы как следует отругать непутевую бывшую ученицу, почему-то только сильнее возбуждается.              Нарочито медленно стягивает неизменную маску вниз, оставляя приятную ткань висеть на шее. Надеется своей неспешностью довести не умеющую ждать Сакуру до оргазма — правда, только сам испытывает свое, казалось бы, безграничное терпение.              Первой не выдерживает девушка: открывает форточку, выглядывая в ночь. Воздух, прохладный и свежий, остужает горящие щеки; слабый ветерок приятно ласкает пряди отросших ярких волос.              Её странный метод срабатывает безотказно: Какаши, волнуясь, как бы эта дурочка не простудилась, подходит ближе, обнимая нагое женское тело, согревая Сакуру теплом давно оттаявшего сердца. Девушка, жмурясь от удовольствия, поворачивает розовую головку, всматриваясь в серьезное лицо Какаши.              Он всегда серьезен. Правда, у нее в запасе есть еще одно средство, способное одним дуновением снять усталость с любимого лица.              Она тянется к открытым губам мужчины, не скрывая довольного взгляда. Какаши красив даже с огромными синяками под глазами.              Сакура сцеловывает нежно каждую морщинку, разглаживая измотанную кожу лица. Снова тянется к любимым губам, расплывающимся в искренней, счастливой улыбке.              Какаши и сам не замечает, как уходят усталость и вечное напряжение, — оттого и на душе становится так легко и свободно.              Все-таки брак — это совсем не отягощающе. Наоборот, очень…              — Тш-ш… — Сакура прикладывает пальчик к его губам, — …просто расслабься.