Bitter Lemon.

Не успело утром следующего дня взойти солнце, а Хани Лемон уже сидела у кровати Джошу и ждала, когда он проснётся, коротая время игрой на телефоне. Не спать было скучно. Джоске мог заснуть только между матрацами, она же не могла заснуть нигде. Впрочем, ей и не хотелось. А ведь она помнила, что когда-то могла спать. Она помнила столько бесполезных вещей, но не могла вспомнить ни одного лица и ни одного имени. Только пятна. Когда человек глубоко спит, черты лица разглаживаются, и ясно видны действительные недостатки и достоинства его внешности. Хани Лемон с первого дня знала, что Джошу далеко не так некрасив, как думают окружающие, и достаточно просто состричь чёлку, чтобы это стало очевидно. Впрочем, если не хочет - не надо. Она не настаивает. Знакомое напряжение приходит волнами, но что бы оно значило, она не знает. Джоске сказал, с ним такого не случается, так что дело не в их происхождении. Дело в чём-то другом. Может, дело в стенде? В голове крутилось, что если человек получает стенд, с которым не может совладать, то лишённая воплощения сила сжигает слабое тело изнутри. Значит ли это, что тот почти непобедимый стенд был по силам той, кому принадлежал, но не той, кому достался? Звучало вполне логично. В таком случае, дни её сочтены. Между тем Джошу начал просыпаться. Вчера ему пришлось пережить не самые приятные два или три часа, в течение которые его организм боролся с ядом, после чего он отключился. Спал, само собой, на животе. Хани села рядом на кровать, положила ладони на пострадавшие места и начала легонько массировать их. Не то, чтобы она умела. Но старалась. - Ммм. Эй, помягче, - тихо попросил Джошу, не открывая глаз, - Что остановилась? Продолжай давай. - Пойдём сегодня на свидание, - уверенно предложила Хани. - Чёрта с два я сегодня встану, - буркнул Джошу, - Я сейчас даже сидеть не могу! Резонно. Хани не знала, что ответить. Потому промолчала. Впрочем, разговор не закончился. Она уже обратила внимание, что люди не могли перенести её молчание и продолжали разговор сами. - А зачем идти на свидание? - вдруг спросил Джошу. - Мне? Посмотреть город. Поговорить. Может, прогулка поможет что-то вспомнить. Тебе? Поднять самооценку. Если будем идти медленно, болеть не будет. - Хм, - теперь молчал уже он. Но вовсе не потому, что ему нечего было ответить. Он обдумывал предложение. Хани уже неплохо понимала его реакции: если бы он действительно был против, он бы так и сказал. Наверное, поэтому ей и нравилось проводить с ним время, - Ладно, после завтрака пойдём. Только не говори, что я его проспал! - До завтрака ещё час. - Бли-ин. - Могу сделать его сама. - О, давай! Ай! - Джошу слишком резко сел, совершенно забыв о вчерашней травме, и тут же завалился обратно на кровать. Хани помогла ему перевернуться на живот и сползти с кровати, после чего пошла на кухню. Она не помнила, что готовили на завтрак Карера и та, другая девушка, а обычный завтрак семьи видела только дважды. Тщательно изучив содержимое холодильника, Хани Лемон решила приготовить яичницу. В голове сразу всплыли два рецепта. Недолго думая, девушка достала две сковороды, сосиски, помидоры и сыр, двенадцать яиц и молоко. Не можешь принять решение - выбери всё. Когда она уже заканчивала смешивать яичную болтушку, на кухню пришла Цуруги. Внучку Нориске Хани видела только один раз, обычно она даже завтракала отдельно от семьи. Увидев Хани Лемон, девочка застыла на пороге, с сомнением посмотрела на совершенно спокойную Хани, после чего подошла к столу и стала наблюдать за работой. - Доброе утро, - Хани продолжила делать яичницу (даже две), но всё-таки украдкой поглядывала на девочку. Та продолжала спокойно наблюдать за работой, молча и неподвижно. Скорее всего, она тоже стендюзер. Надо быть аккуратнее. Тем не менее, Хани вполне успешно обжарила и сыр, и кусочки сосисок, и помидор, залила яичную болтушку и накрыла сковородки крышками. Осталось только немного подождать. Постепенно кухню заполнили приятные запахи. А на запахи пришли люди. К моменту, когда еда была готова, на кухню пришла Киё, пришёл Джошу, пришли Дайя и Нориске. К моменту, когда яичницы были готовы, подоспели и Хато с Джоске. - Ой, как много! - Хато смотрела на свою часть очень странно, - Кажется, я сегодня не буду обедать. И ужинать. Хани, ну я же модель, мне нельзя так много есть! - Почему? - Потому что иначе я потолстею, одежда будет плохо на мне сидеть, и я потеряю работу. - Ясно, - учла на будущее Хани. - Эй, раз тебе всё равно нельзя, может, отдашь половину мне-е? - Хрен тебе. Так, а где кофе? - Здесь, - Киё достала из шкафа чёрную банку с молотым кофе. Хани сама его молола и сама рассыпала по банкам, так что решила уточнить. - Ещё есть в красной банке, сине-розовой и стальной с гравировкой. - Ты перемолола мешок целиком? - Киё как-то очень странно на неё посмотрела. - Да. - М-да, - Нориске старался говорить внятно, но звучало глухо из-за набитого рта, - Джошу, ты где её нашёл? - Да в конце сада он её нашёл, она под землёй лежала, а он её достал, - простонала Хато, - Он меня этой историей уже задолбал! - Эй! - Тихо, - впервые за несколько дней Нориске посмотрел на Хани, - Так ты - девушка Джошу? - Да. - Мне неловко спрашивать, но почему? - Потому что он предложил, - Хани не вполне поняла вопрос, но всё же ответила. - А...так, выражусь конкретнее. Ты стала его девушкой, потому что он тебя спас, или дело в другом? - И то, и то. Он спас меня из земли и навещал в больнице, привёл в этот дом, одел и обул. Дал мне имя, - последнее Хани почему-то выделила особым тоном, сама не понимая, зачем, - И хотя иногда он говорит странные вещи, он честен, мне с ним интересно. Я не понимаю, почему вы пренебрегаете им. Я мало что помню, но чувствую, что знала людей гораздо хуже, отношение к которым было совсем другим. Странно всё это. За столом повисла тишина. Хани достаточно узнала о людях, чтобы понять, что тишина неловкая. А это значит только одно: она подняла неприятную для семьи тему. Возможно, Джошу в прошлом совершил какой-то проступок? Но что должен сделать человек, чтобы семья единогласно перестала с ним считаться на, как минимум, несколько лет? Хани не понимала. Остаток завтрака никто не говорил. Единственное, что как-то поддерживало Хани - взгляд Джошу. Неверящий. Благодарный. После завтрака все так же тихо разошлись, а Нориске поманил Хани за собой. Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Отцу Джошу было почти шестьдесят, на вид от силы сорок. Скорее всего, он тоже стендюзер, потому, когда Хани входила в кабинет, она тут же осмотрелась. Если придётся драться, она должна заранее найти оружие и пути отступления, раз не может призвать стенд. И даже если бы могла. - Садись, - Нориске похлопал по кожаному дивану. Хани села. Рядом сел и он сам, - М-да. Дети взрослеют...неожиданно. Нет, конечно, он называл Ясухо своей девушкой, но это было...м-да. - Ясухо была девушкой Джошу? - немного удивилась Хани. - Он так считал, хотя она даже на свидания с ним не ходила. - Я тоже ещё не ходила. - Но ты не против пойти. Я, конечно, тебя не отговариваю...- Нориске немного помолчал, но всё-таки продолжил, - Ладно. Ты хочешь узнать, почему Джошу вырос именно таким? - Вы сами позвали меня на разговор. Но да, хочу. - Пожалуй, стоит начать сначала. Ты уже должна была заметить, что у меня четверо детей и ни одной жены, верно? Верно. Я не буду говорить, что с ней случилось, но итог ты видишь: я остался один с кучей детей. Старшему сыну едва шестнадцать, младшей дочери чуть больше года. Пока понятно? - Да. Значит...вы не могли справиться со всеми детьми? - Нет, сначала было сравнительно неплохо, но потом Дайя ослепла, мне пришлось сосредоточиться на ней. Кроме того, Джошу был...неожиданным ребёнком. - Вы не хотели третьего ребёнка? - Нет, что ты, очень хотел. Но...- Нориске запнулся, подумал ещё немного и продолжил тише, - В нашей семье принято иметь только одного сына. Я думал, что родится девочка, и оказался не готов ко второму сыну. К тому же, Джошу в детстве очень отличался от Джобина, и не только внешне. Мне было просто неприятно с ним сидеть. Ты можешь назвать меня чудовищем, но я просто понятия не имел, что с ним делать. - И вы нашли решение, - поняла Хани, - Содержать, чтобы не мучила совесть, но не обращать внимания, чтобы не расстраиваться. - Угадала, - помрачнел Нориске, - Именно так я и сделал. Некоторое время Хани и Нориске сидели на диване и молчали. Она тщательно обдумала слова отца семейства и поняла, что не может его винить. Она не была на его месте. - Зачем вы приняли в семью Джоске? - спросила она. - Зачем? - Да. Он вам для чего-то нужен. Вы знаете, кто он? - Нет. Думаю, тебе нужно знать правду. Вот уже много лет наша семья страдает от странной болезни: первенцы мужского пола годам к одиннадцати превращаются в камень. Насколько я знаю, до начала прошлого века род продолжали вторые сыновья. Теперь есть альтернатива. Ты знаешь о свойствах земли в Морио, верно? Конечно, знаешь, по вам с Джоске это видно. - И вы знали, что мы - сумма двух других людей? Знали и молчали? - А что я мог сказать? Я не знаю, из кого вы оба сделаны, если ты об этом. Но я о другом. С начала прошлого века у нашей семьи появилась традиция: кто-то из старших членов семьи должен взять болезнь на себя. Меня вылечила мать, Джобина...не знаю, кто. Через год-другой настанет черёд Цуруги. - Так это не девочка, - поняла Хани, - Тоже традиция? - Ну да. Не работает, конечно, но хоть как-то успокаивает. Но не уходи от темы, мне и так тяжело говорить. Я взял в семью Джоске, чтобы произвести обмен. - Жертвой, - уточнила Хани. - На самом деле, это не моя идея. На самом деле, меня заинтересовало его родимое пятно, я точно такое же видел на плече Киё. Но когда о нём узнал Джобин, он предложил использовать Джоске через год. Паршивая была идея, но тогда она казалась отличной. Ну, что ты на меня так смотришь? Я же говорю, паршивая идея, я от неё уже отказался. Джобин расстроится, ну да ничего, переживёт как-нибудь. - Значит, через год... - Да. Так будет правильно. Я - плохой отец и, похоже, просто плохой человек. Так от меня будет хоть какая-то польза, - заключил Нориске. Несколько минут Хани Лемон сидела на диване рядом с подавленным, измученным исповедью человеком. Ей и самой было не по себе. Она плохо помнила, какими были Карера и та, другая девушка, потому она не могла воспользоваться их опытом. Оставалось слушать себя. Но Хани просто не понимала, что нужно делать в такой момент и чего от неё ждут. Несчастный, измученный человек. - Горе не беда, - наконец сказала она и, не давая себе передумать, положила голову на дрогнувшее плечо, - Я не имею права давать вам советы, но всё-таки один дам. Раз вы твёрдо решили умереть, решите напоследок семейные проблемы. - Легко сказать. Я их почти пятнадцать лет игнорировал. - Я же говорю, горе не беда. С Джошу я вам помогу, но вам придётся поговорить. - Как правило, последние три года наши разговоры сводятся к финансовым вопросам, - улыбнулся Нориске, - Я хочу, чтобы он нашёл хотя бы подработку, а он хочет и дальше сидеть у меня на шее. - Вот об этом и поговорите. - Он меня не слушается. - Слушается, - Хани говорила уверенно, - Он очень на вас обижен, но продолжает любить, как отца. Я это просто знаю. Сегодня мы пойдём на свидание, и я поговорю с ним о подработке. У него очень низкая самооценка, он думает, что ни на что не годен, потому даже и не думает о работе. Просто думает, что ни с чем не справится. - Странно. Вот что-что, а самооценка у него просто зашкаливает, - изумился Нориске, - Ты что-то путаешь. - Вы слышите только его слова, а я видела его действия. Он очень закомплексован, просто пытается это скрыть. Я же говорю, вы должны поговорить, - аккуратно улыбнулась Хани, - Вы не плохой отец, господин Нориске. Вы совершили много ошибок, но дети вас любят. А значит, всё поправимо.