В восемь, как обычно

**~*~**

      Драко Малфой никогда не стремился выйти на связь со своим соулмейтом. Да и с чего это вдруг он должен делать первый шаг, если тот молчит годами, оставляя разве что чернильные кляксы на белоснежной руке. Чертовы кляксы. На его чистой руке. Вот же хрен неуклюжий! Он кривится, глядя на очередное пятно и не выдерживает — швыряет со всей дури сумку с учебниками об пол и пинает ногой прикроватную тумбу с такой силой, что та совершает двойное сальто прежде, чем остановиться. Дверца, само собой, открывается в полете, разбрасывая содержимое по всему полу слизеринской спальни, но Драко, кажется, вообще плевать. Резко подхватывая с пола перо с вечными чернилами он выводит на руке кривоватые буквы раньше, чем успевает подумать о последствиях своего импульсивного поступка. У него руки дрожат от бешенства, так что идеально выдроченый годами почерк превращается в мазню пятилетки. Нервы последнее время ни к черту. Твою-то мать, думает Малфой, глядя на собственное запястье. «Я тебе руки к хренам вырву при первой же встрече, если увижу еще хоть одну гребаную кляксу!» — гласит надпись. Вдох. Выдох. Он аккуратно достает палочку и парой заклинаний приводит комнату в порядок прежде, чем кто-либо успевает зайти и заметить последствия его очередного срыва. Прячет запястье под рукав мантии и, подхватывая сумку, все же направляется на занятия. Драко не хотел выходить на связь первым. Когда-то это было ниже его достоинства. Теперь же все это и вовсе казалось совершенно бессмысленным. Но каждый гребаный день наблюдать пятна на своем теле надоело настолько, что он и правда готов был найти своего Истинного только для того, чтобы хорошенько приложиться кулаком к его морде, предварительно сказав пару ласковых и наложив какие-нибудь очень заковыристые проклятия, навеки запрещающие брать в руки любые письменные принадлежности. У него от каждого пятна приступ тошноты и все внутренности скручиваются, будто любая точка так и норовит разрастись до новой уродливой метки.

~*~

«Прости, я не знал, что такое возможно. До сегодняшнего дня.» И ниже «У моих друзей обычные метки с именами или символами. Я ждал такую же, но когда ничего так и не появилось решил, что я… из этих. Кто не заслуживает.» Малфой щурится, читая сообщение с собственной руки и глухо выдыхает. И правда парень. Ну хоть на этом спасибо. То, что он — гей, Драко понял давно. В семь лет мальчики признавались в своей детской любви девочкам, а он не понимал, что странного в его желании чмокнуть в щеку маленького Тедди Нотта. В девять он узнал ответ. А в двенадцать отказывался ходить в общую душевую после тренировки, предпочитая переодеваться со скоростью света и пялиться исключительно на дверцу своего шкафчика. В шестнадцать он получил неопровержимые доказательства своей ориентации, с удовольствием вбивая в матрас податливую задницу симпатичного когтевранца, и осознавал, как же туго придется его избраннику. И с какой он, сука, планеты свалился? Как можно не знать? Драко продолжал разглядывать необычный, крупный, красивый почерк, сидя на полу в своей спальне, делая смачные затяжки и задумчиво выдыхая дым в потолок. Надпись появилась пару часов назад и с тех пор не исчезала. Видимо, его соулмейт решил не смывать ее до тех пор, пока не получит ответ. Подобного наклона Драко раньше не встречал — пером так писать не получится. Значит, странные магловские ручки. Значит, он точно маглорожденный. Охуенно. — Что, этот неряха все же решил познакомиться? — голос Забини вырывает его из размышлений и Драко кривится, поднимая на друга убийственный взгляд. Мол, Тебя-то это каким местом ебет? Но Блейз к таким взглядам привык. Он, в общем-то, к любому Малфою привык за столько лет жизни в одной комнате. И это если не считать дружбы до школы. Так что он просто хмыкает и приподнимает бровь, копируя привычно-малфоевское выражение лица, и чуть наклоняет голову, типа, Ты твердо уверен, что хочешь и дальше лезть в залупу, или все же притворишься нормальным человеком? И Драко сдается, как и всегда. С Забини вся эта херня никогда не работала, так что он тупо трет пальцами переносицу, выдыхает, и рассказывает о своей дневной вспышке. — И что, назначишь ему встречу или просто свое имя напишешь? — Спрашивает Блейз, наблюдая за тем, как Драко щелчком выбрасывает окурок в урну. Он не раз говорил другу, что эта хрень его прикончит, но тот пережил слишком много дерьма за последние пару лет, чтобы пилить его за одну дурную привычку. — Я не собираюсь делать ничего, и ты это знаешь. Раньше — может быть. Но точно не после войны. — Совершенно пустым голосом отвечает Драко. Глаза у него жутко уставшие, а тени под ними не сходили с лица уже, кажется, года три. Блейз громко втягивает воздух и опускает голову — конечно же он знал ответ. Само собой. Его друг — единственный наследник чистокровного рода. Гей. А теперь и помилованный бывший пожиратель. И если до войны любые его отношения были обречены на провал стараниями его семьи и идиотской привязанностью к тому, с кем ему не суждено было быть вместе, то теперь он сам с невероятным упорством прорывает себе совершенно одинокое и безрадостное будущее. Впрочем, Блейз прекрасно его понимает. Любой бы на его месте боялся встречи со своим избранным. Он все же поднимает глаза на Драко, смотрит сочувственно, но совершенно не знает что сказать, и внезапно замечает, как кожа на руке друга вновь становится чистой. Драко следит за его взглядом и тоже замечает исчезнувшие чернила. — О, так ты, сука, все же знаешь очищающее! — Злобно выплевывает он, прежде чем берет себя в руки. Этот гнев на всех и ни на кого в частности уже вошел в привычку. Драко снова хочет закурить. Без этих бессмысленных сообщений на предплечье становится как-то совсем пусто, но он не признается в этом даже самому себе. Внутри что-то скребется и, кажется, последние натянутые струны нервов скоро лопнут к чертовой матери. Он пару минут пялится на чистую кожу, но после все же тянется к тумбе и рывком хватает перо, будто боится, что передумает, если промедлит еще хоть мгновение. Краем глаза отмечает, как Блейз предпочел удалиться с едва заметной улыбкой и не влезать в личное, и быстро выводит своим привычным, ровным почерком: «Ты когда-нибудь чувствовал настолько удушающую пустоту внутри себя, что смерть казалась единственным утешением?»

~*~

Поттер сидит в библиотеке весь вечер и тупо пялился на свою руку. Гермиона твердит что-то о его возмутительной рассеянности и Рон устало вторит её словам. — Мужик, я все понимаю, но эту чертову работу нам нужно сдавать уже завтра. Я нотации Бинса слушать не готов! — Рыжий смотрит на него буквально умоляющим взглядом. Гарри его, в общем-то, понимает — призраку на время совершенно насрать, так что равнодушные нравоучения в прямом смысле могут длиться часами. Гарри вздыхает. Гарри взмахивает палочкой, проговаривая очищающее. Гарри равнодушно закрывает глаза. Ну, а чего он ждал? Ответа? Ему, на самом деле, почти что все равно. И если его соулмейт годами не выходил на связь, значит его все это дерьмо тоже не особенно-то волнует. Гермиона извинялась перед ним до сих пор при первой удобной возможности, после того, как осознала, что Гарри нихрена не знает о соулмейтах. Она называла это потрясающим невежеством, но все же чувствовала свою вину. Синдром училки или что-то в этом роде. Гарри только в свои восемнадцать узнал, что соулмейты проявляют себя не только меткой имени или символа. Да и откуда ему было знать раньше? У Гермионы с Роном были просто имена, без заморочек. Проявились, как и положено, при первой встрече. У Невилла на запястье красовалась метла — обычный «чистомет». До него только к четвертому курсу дошло, что татуировка намекала на Джинни. И то, когда сам увидел на ее запястье какое-то странное растение. Правда, об этом не знает никто, кроме узкого круга людей — для всех Джиневра — девушка Поттера. Финниган и Томас свои метки прятали и никогда о них не говорили. Гарри подумал, что это, видимо, вполне нормально, и о своей тоже не заикался. Сегодня Гарри окатили волной удушающей информации — каждый встречает свою судьбу до семнадцатилетия. Связь проявляется по разному, и да, Гарри, надписями на коже в том числе. И если эти надписи настолько отчетливы, значит этот человек совсем рядом. Значит, это ученик Хогвартса, а не случайное знакомство во время каникул. Значит, связь установлена долбанных восемь лет. И за эти восемь лет человек, предназначенный ему судьбой, даже не пытался его найти. Ни одного знака. Вообще ни одного, до сегодняшнего обеда. Наверное, все же стоило разузнать о соулмейтах раньше, но будто у него было на это время между попытками спасти мир. Кого там колышет судьба «Героя», если ему все равно суждено сдохнуть. А Гарри всегда думал, что он такой же, как Том. Их, без метки, почти не бывало, но все же случались казусы. С учетом их идиотской связи, что могло быть логичнее? Гарри после войны в гордом одиночестве прошел все стадии принятия (когда наконец появилось время подумать об этом), а после решил, что так даже лучше — никто не смеет указывать ему, кого любить. Даже сама судьба. Не после всего, что свалилось на его голову. Если он, конечно, вообще способен любить. — Он из чистокровных. Это бы все объяснило. Гарри резко вздрагивает, выныривая из своих размышлений, и поднимает голову на друзей. Слова принадлежали Рону, который пялится на друга с каким-то сожалением и явным чувством вины. Только этого не хватало. Гарри устало трет лоб и переспрашивает, о чем речь. Судя по лицам друзей, они уже отчаялись выполнить задание в срок и сейчас напряженно думали, как выдернуть его из той ямы, в которую он катился с размаху. Откуда, интересно, Рон подхватил этот синдром мамочки — от Гермионы или досталось по наследству от Молли? — Мы сказали, что он мог молчать потому, что из знатных чистокровок. Им всегда было плевать на соулмейтов, если это грозило чистоте крови или продолжению рода. — говорит Гермиона так, будто читает лекцию. — А теперь напоминаю тебе, что ты стопроцентный гей. И твой соулмейт, очевидно, тоже — по другому быть не могло. Пазл сложился? Гарри моргает с совершенно тупым лицом. Потом еще раз. Ты идиот, Гарри. Мог бы и сам догадаться. Гермиона говорит что-то еще, но ни Рон, ни сам Гарри, уже не обращают на нее никакого внимания — на руке все же проявляется новая надпись. Ответил — набатом бьет в ушах. Все-таки ответил — сердце как загнанный воробей бьется в грудной клетке. Тишина повисает мертвая, когда они читают строки. Не могут не читать, так уж повелось за годы — у них вообще не бывает секретов. Но Гермиона все же быстро берет себя в руки, соображая, что они — это они, а истинный Гарри не имеет к ним отношения и читать его мысли — не правильно. Особенно с учетом того, что именно написал его соулмейт. Рон возмущается, когда его хватают за шкирку и волокут прочь, но быстро смекает, что к чему. Обнимает невесту и удаляется, оставляя друга молча пялится на острые, тонкие буквы, от которых так и веет отчаянием.

~*~

— Знаешь, что он ответил? — Первое, что возмущенно орет Драко Блейзу утром. Просто замечательно. — И тебе доброе утро. Как спалось? Хорошо? Никто не орал под боком от мучающих кошмаров? — бесцветным голосом рявкает Забини и Драко бледнеет — он забыл наложить заглушающие. Твою мать. Малфой смотрит ему в глаза исподлобья и с гребаным вызовом, и Забини молча отворачивается. Поттер бы подумал, что с таким видом Драко готовится раздавать пиздюлей. Блейз знает — вот так Драко признает, что поступил как мудила. Если бы Гарри это отстреливал, школа бы лишилась множества эпичных мордобоев. Впрочем, теперь она и так лишилась. А Драко, кажется, только ими и жил. — Черт, прости, ты не виноват. Что он ответил? — мямлит Забини, с тяжелым вздохом потирая переносицу. И Драко знает, что вот так сам Блейз искренне признает себя мудилой. Как все нормальные люди. Правда, мало кто удостаивался чести это видеть. У него вид по десятибальной шкале хреновый на всю сотню, и Малфой закатывает глаза, едва заметно приподнимая уголки губ, после чего протягивает ему руку прямо под нос. Он и сам не помнит, когда чувствовал себя хоть немногим лучше. «Я чувствовал такое отчаянное одиночество, что хотел было покончить с собой. Удержала меня мысль, что моя смерть не опечалит никого, никого на свете, и в смерти я окажусь еще более одиноким, чем в жизни. ©» Драко думает, что Блейз та еще скотина, потому что тот начинает хохотать в голос. — Этот мудила цитирует мне Сартра. Притом наизусть, судя по всему — ответил через пару минут. И эта хуйня звучит как долбаная издевка. Блейз вытирает выступившие слезы и, по-прежнему ухмыляясь, молча покидает спальню, оставляя Драко в гордом одиночестве. — Заебись. — Вслух комментирует последний в пустую комнату и снова смотрит на руку. Ну вот и что я должен на это ответить, — устало думает он. Драко, в общем-то, полночи об этом думал. Как и о том, какого хрена его вообще это колышет. А потом еще полдня, пока не заметил, как к нему уверенной походкой приближается Гарри, мать его, Поттер. У Малфоя есть несколько причин, чтобы забыть о своем соулмейте и в зародыше придушить любые попытки наладить контакт: Ему нельзя разглашать информацию о своей ориентации. Ему необходимо продолжить род. Он помолвлен с Асторией. Кем бы ни был его соулмейт, он с вероятностью в девяносто девять и девять ненавидит Драко Малфоя — пожирателя смерти, вышедшего сухим из воды. Особенно если он маглорожденный. И еще одна причина только что с хищной улыбкой проговорила привычную фразу Драко прямо на ухо: — В восемь, как обычно. Пароль не меняли. Драко на это только сухо кивает, запрещая себе замечать подступающее к груди тепло. Это их обычная пятничная попойка в выручай-комнате, где все в очередной раз будут играть во всякую ерунду и с недоверием коситься на него. Драко эти вечера обожает — несмотря на очевидную неприязнь, никто не смеет высказывать что-либо касательно его присутствия — его же позвал сам Мать-его-Поттер. И это единственные несколько часов в неделю, когда он не слышит тихих проклятий в спину и наслаждается обществом человека, которым буквально одержим с самого детства. А Поттер продолжает приглашать, раз за разом. И Драко предпочитает не думать о том, что это, на самом деле, единственная причина, по которой он не смеет отказать.

~*~

Перед тем, как отправиться к привычному скоплению людей, пытающихся забыть о тяготах пережитого, Драко все же царапает ответ. Надпись все еще там, и он еле находит пустое место под размашистыми буквами. «Сартр, дословно. Ну ты и заучка.» И добавляет ниже, совсем мелко: «Он отмерил ей дозу успокаивающей банальщины в качестве снотворного.©» Драко замечает, как тут же исчезает цитата, написанная его собеседником, и на ее месте проявляется ответ. Будто по ту сторону связи со вчерашнего дня не моргая пялились на руку в ожидании. «Заучка здесь, похоже, ты. Я вот отгадать автора не смогу.» «Я намереваюсь сегодня напиться вусмерть, так что сделай одолжение — замотай на всякий случай руку чем-нибудь и не смотри на нее хотя бы до ужина.» И сердце Драко пропускает удар. Конечно же, это вовсе не означает, что его соулмейт будет присутствовать на традиционной попойке — здесь, в общем-то, в пятницу не пьют только ленивые. Но и такое ведь вполне возможно. Он прокручивает в голове небольшой список учеников, присутствующих постоянно и приходит к неутешительным выводам — его совершенно точно ненавидел каждый из них, и у каждого были для этого более, чем веские основания. Чтож, если он среди них, то судьба та еще сука. Не то, чтобы он когда-либо думал о том, что сможет быть счастлив со своим истинным, но с недавних пор надежда все же пробивалась сквозь возведенные стены, которым, словно Бастилии, однажды суждено было пасть. Он все же представлял, хоть и всего на мгновение, как сможет объясниться с семьей и забыть о Поттере, когда встретит того единственного человека, с которым сможет быть счастлив. Но картина того, как загадочный человек кривится при виде него, осознавая, с кем его связала судьба, всегда отрезвляла мысли — никто не примет его после всей той херни, что он сделал. Даже если этот кто-то из таких же пожирателей, легче не станет — его презирали с обеих сторон. Одни за метку и причастность семьи к Темному Лорду, другие — за то, что Малфои остались живы, на свободе, и не потеряли в этой войне никого и ничего, предав своего «хозяина». Драко очищает свои записи и быстро чиркает ответ прежде, чем застегнуть рукава рубашки и все же покинуть комнату. «Фицджеральд. Ночь нежна.»

~*~

Получасом позже он уже привычно наливает два стакана огневиски и направляется к углу, где устроился второй из двух человек во всей школе, готовый с ним общаться. Что, на самом деле, чертовски странно, ведь у него причин ненавидеть Драко куда больше, чем у остальных. Гарри поднимает глаза от книги, в которую, кажется, ушел с головой, и забирает придвинутый хайбол, кивая в приветствии. — Ого, Поттер, не знал, что ты умеешь читать. — Привычно издевается Драко, кивая на отложенный в сторону увесистый томик. Наверное, они уже давно могут общаться по другому, но так куда комфортнее, чем весь этот типично дружеский обмен любезностями. Гарри криво ухмыляется и делает внушительный глоток мерзкого, обжигающего пойла. — И тебе привет. Что, опять просидишь со мной в углу вместо того, чтобы веселиться с остальными? И зачем я только приглашаю тебя, зануду. — Беззлобно говорит он, глядя на собравшуюся толпу, весело гогочущую за спиной его собеседника. Там, кажется, идет спор о том, какое проклятие падет на каждого, кто откажется исполнять требования очередной алкогольной игры. Драко ненадолго залипает на привычную полуулыбку и тоже делает глоток, заставляя себя отвести взгляд. — Потому что тебе здесь без меня чертовски скучно, Потти. Либо ты просто до безумия любишь бесить своих друзей. — Также беззлобно отвечает он и садится в соседнее кресло. Толпа пьяных идиотов, безусловно, не лучшее зрелище, но местами весьма забавное. — О, признайся, тебе бесить их своим присутствием доставляет не меньшее удовольствие, — смеется Гарри, и Драко тихо хмыкает в ответ. Они сидят так каждую долбанную пятницу вот уже три месяца, разговаривая ни о чем, и, кажется, большего им и не нужно. Всех все устраивает. И Драко плевать, что он после этих посиделок готов отхерачить себе обе руки в неконтролируемой истерике. Первую — с клеймом Волдеморта, поставившим их по разные стороны баррикад, и вторую, на которой то и дело появлялись кляксы, как напоминание, что нихера он не стал свободен в своем выборе, даже если Темный Лорд давно сдох. Две метки, которые непробиваемой стеной встали между ними. Помолвочное кольцо он даже в расчет не брал — первых двух пунктов хватило с лихвой. Когда Драко семь, он повсюду слышит рассказы о мальчике-который-выжил и грезит знакомством с ним. Ведь они, о чудо, поступают на один курс в одну школу. В двенадцать он решает, что Поттер — заносчивый идиот, не понимающий намеков, или не принимающий их. В пятнадцать очухивается, как от пощечины, когда узнает сначала про Чжоу, а после и про Джинни. А в шестнадцать понимает, что болен окончательно, когда зарывается пальцами в черные волосы худощавого парнишки-когтевранца, который хорош только в том, что чертовски похож на предмет его одержимости. До шестого курса он еще пытался мечтать, что там, по другую сторону связи, его Поттер, но никогда бы не решился узнать точно. Он думал, что лучше даже не мечтать о подобном, ведь тогда все станет совсем сложно. А потом он узнал о Джинни. И тот факт, что после семнадцатилетия они все еще были вместе, говорил о многом. — Не хочу нарушать уже традиционный молчаливый алкоголизм, Поттер, но я сегодня планирую хорошенько надраться, так что у меня к тебе три вопроса. Гарри поворачивается к нему резко и брови удивленно вскидывает, но все же кивает с тихим смехом и слегка щурится в ожидании. Явно прикидывает, что такого может прийти Малфою в голову. Губу слегка закусывает и улыбается одними уголками. Драко изо всех сил старается не смотреть, но он же, блять, простой смертный, как здесь вообще можно удержаться. — Первый. Донесешь мое бренное тело до подземелий? Боюсь, что без твоей защиты меня сбросят с Астрономической башни. — Шутливо произносит он, все же сумев перебороть свой дрожащий голос. Гарри смеется в ответ заливисто, говорит, что тот недооценивает собравшихся людей и с ним точно сделают что-нибудь в разы хлеще, чем милосердный полет с крыши. — Благодарю, теперь я и правда могу нажраться с чистой совестью. Второе — у вас с Уизлетой последнее время что-то не ладится, или мне показалось? — Драко смотрит куда угодно, только не на Поттера, когда задает этот вопрос, и отмечает, что за такую-то храбрость можно смело менять цвет шарфа на красно-золотой. Видит боковым зрением, как брови Гарри съехались к переносице и тот устало откинулся на спинку кресла. — Забей, можешь не отвечать. Понимаю, что личное. Драко тушуется в миг, но старается сохранить равнодушный вид. Делает смачный глоток в попытках спрятать глаза за бокалом, только бы Поттер не заметил эту идиотскую реакцию. Но Гарри только снова хмыкает и возвращается в исходное положение резким рывком. Взглядом пытливым прямо в глаза пялится и слова тянет с каким-то садистским удовольствием. — С чего вдруг такой интерес, Малфой? Пророку давно плевать на подробности моей личной жизни. Смеется, сучонок. — Я просто наблюдательный, Поттер. Вы же явно не стремитесь проводить время вместе. Я вас вообще рядом не наблюдал ни одной минуты в этих стенах. — Спокойно отвечает Драко, не поддаваясь на идиотские провокации. Уж в этой науке ему по-прежнему нет равных. Гарри только ухмыляется в ответ и подзывает Джинни. У Драко настроение в секунду летит в задницу. И на что вообще надеялся? Ему хочется встать и выйти нахрен, возможно с той самой Астрономической башни, лишь бы не наблюдать этих слюнявых сцен, но Поттер со смешком говорит ему, что Драко уже часть этой «банды», и что ему тоже можно знать правду. Уизлета слушает просьбу Гарри и неодобрительно кривит губы, но все-таки задирает рукав. У нее там какой-то очень красивый цветок и Драко рефлекторно дергает взгляд на запястье Поттера. Кажется, сейчас он задерет свой, а у него там такой же. Или что-то из ее любимых цветов. Или, может гребаная метла — эта бабень же повернута на квиддиче. — На запястье Невилла метла — спокойно подтверждает Поттер мысли Малфоя, глядя на удаляющуюся Джинн, и тот сначала не выдерживает — закрывает глаза в попытке усмирить пульс, разогнавшийся ударов, кажется, до двухсот в минуту, а за тем распахивает глаза и замирает. На чьем запястье? Поттер продолжает сверлить взглядом толпу, когда рассказывает о том, что Джинни — его спасение от назойливых фанаток и долбанной Скитер. Что ребята никогда не афишировали свою связь, а слухи про нее и Гарри поползли еще на пятом курсе и они решили их не опровергать. И о том, что совсем скоро ребята поженятся и его прикрытие рухнет, но ему на это уже давно похер. А Драко только молит всех известных богов, чтобы он не вздумал обернуться. Чтобы не увидел ту гамму чувств, что застыла на лице. Драко так и порывает спросить, кто, если не Уизли, но он заталкивает этот порыв подальше. Ему не нужно этого знать. Ему нельзя этого знать. В его голове такой беспорядок, что позавидовали бы даже кабинеты после взрывов Финнигана, следующих сразу за пакостями Фреда и Джорджа под аккомпанемент разбушевавшегося Пивза. Выходит, что он тоже просто повелся на слухи. Ему бы усмехнуться сейчас, вспоминая, как от его закидонов напрасно страдали в те дни однокурсники, но, черт, он даже пошевелиться не может. С рыжей он за эти годы хоть как-то сумел смириться. Но известия о новой пассии, которая безусловно будет той, что на всю жизнь, станут последними гвоздями в крышку его гроба. — Ладно, последний вопрос. Почему ты делаешь все это для меня? — почти что хрипит Драко, кое-как собрав мысли воедино, и тут же мысленно дает себе хорошую затрещину за сорвавшийся голос, чтобы собрался и не делал таких идиотских проколов. Ему на секунду кажется, что Поттер смутился, но наваждение быстро проходит. Гарри улыбается едва заметно и отвечает спокойно: — Что именно я делаю? — Все. Спас меня из этой самой дыры, когда она полыхала. Заступился за семью на суде. Притом так рьяно, что с нас с матерью вообще все обвинения сняли, Поттер. И теперь это — пошел против своих и таскаешь всеобщего врага на закрытые пьянки. — Драко стакан осушает залпом и тянется за бутылкой, чтобы налить новую порцию, когда замечает слабую улыбку Гарри. У него глаза в пол опущены, а пальцы осторожно разминают шею. — Ты и сам знаешь ответ — тихо говорит он, но глаз не поднимает. Продолжает гипнотизировать паркет. — Нет, не знаю. Не могу понять. — Закипает Драко, но тут же врастает в кресло, как припечатанный, потому что Гарри резко поворачивается к нему и снова заглядывает в глаза. У него взгляд так и кричит о невыносимой боли, обиде и злости. И Драко впервые в жизни становится действительно страшно находиться с ним в такой опасной близости. — Хорошо, если тебе нужны словесные подтверждения — так тому и быть. Но в таком случае правду за правду, Малфой. Я это делаю потому, что считаю, что так правильно. Потому, что в отличие от них, сумел понять тебя за эти годы. Я таскаю тебя сюда потому, что мне нравится твоя компания. Потому, что мне плевать на твою метку и все то, что ты успел наворотить - мы все здесь не святые, и ни у кого не было выбора. Тебе просто повезло еще меньше. Потому что ты всегда занимал весомую часть моей жизни. Потому, что мне не все равно. Ты единственный, кто бросал мне вызов, раз за разом. И я не могу смотреть на твою унылую рожу, сидящую особняком ото всех. Потому что рядом с тобой должна быть свита, а тебе надо бы кидать высокомерные фразочки с довольной ухмылкой, а не прятаться по углам от любой швали, ожидая удара в спину. Потому что без наших перепалок я себя живым не чувствую. Я без них, может, и не дожил бы вовсе до войны — вскрылся бы по-тихому от взваленной ответственности и одиночества. И если бы не ты, я бы абсолютно точно сдох еще тогда, в вашем поместье. Так ответь теперь ты, Драко, зачем ты спас меня? Почему продолжаешь приходить сюда? Почему неизменно просиживаешь здесь со мной? Почему. Драко пошевелиться боится под пристальным взглядом зеленых глаз. Поттер к концу своего монолога почти перешел на крик — яростный и какой-то слишком уж отчаянный. У него взгляд мечется от одного зрачка к другому еще какие-то несколько секунд, а потом он судорожно вздыхает, глаза зажмуривает и откидывается обратно на спинку. Медленно трет лицо руками, скинув очки. Слева что-то взрывается с хлопком и Драко отмирает, рефлекторно повернувшись на шум. Компания хохочет, глядя на Финнигана — у него опять сажа по всему лицу и волосы дыбом. Да этот парень реально катастрофа, проносится в голове Драко, но он тут же разворачивается обратно. Молчит еще пару минут, собираясь с мыслями и прокручивая слова Гарри на репите. Ответ дается сложнее, чем Гарри когда-либо смог бы себе представить. — Потому что я просто не смог иначе. Поттер хмыкает раздраженно, молчит еще пару секунд, а после кряхтит куда-то в бокал: — Хитрая ты, скользкая задница, Драко Малфой. Знал бы я, что получу такой скудный ответ, напиздел бы про комплекс героя и гриффиндорское благородство. — Он встает, резко сгребает в охапку свои вещи со стола и демонстративно кланяется, прежде, чем попрощаться со всеми и выйти из выручай-комнаты. Мол, был рад знакомству, пошел-ка ты нахер. Драко его остановить хочет, уже даже подрывается с места, но все, что может сорваться с его губ, это тихий выдох, когда он замечает название книги, что Поттер читал до его прихода. На черной обложке ровными, золотистыми буквами виднеется надпись «Ночь нежна». Ф. С. Фицджеральд.

~*~

У него голова к понедельнику раскалывается к чертям, когда Блейз вытряхивает его из постели. Они пьянствовали почти беспробудно все выходные с того момента, как Поттер приволок еле стоящего на ногах Малфоя ко входу в гостиную Слизерина. Все же вернулся, чтобы сдержать обещание. Благородный кретин, думал тогда Драко, пытаясь заполнить свою голову чем угодно, лишь бы не ляпнуть чего-то такого, что будет иметь необратимые последствия. Тупоголовый баран, и хрен ли он так разозлился? И неизменное Всепрощающий, сука, Поттер. Блейз тогда не стал ничего спрашивать и собирался уложить Малфоя спать, но тот уткнулся тупым взглядом на свою руку и начал так по-идиотски хохотать, что Забини всерьез усомнился в его психическом здоровье. Но вскоре ржал в голос, когда Драко сумел таки объяснить ему, в чем дело. А потом они пили до понедельника. — У нас сдвоенное зельеварение, Малфой, начинаем с сегодняшнего дня. И быстро приведи себя в порядок, смотреть тошно! — Блейз коротким, громким приказом возвращает его в реальность и Драко снова пронизывает волна острой головной боли. Но он быстро приходит в себя, когда до него доходит смысл слов Забини — Поттер. Соулмейт. Возможно. И у них появился план. Драко подскакивает резко, мгновенно несется в душ. До занятий сорок минут — этого хватит с лихвой, чтобы вернуть себе нормальный вид. Ледяные струи и парочка заклинаний. Это зелье внутрь, а это — убрать чертовы круги под глазами. Антипохмельное уже перед выходом. Мантия идеально выглажена очередным бытовым, и острый воротник рубашки буквально светится белизной. Драко смотрит в зеркало и остается доволен. За выходные Блейз ему так прополоскал голову, что никакой мозгоправ не нужен. Он задерживает взгляд на своем отражении еще на секунду и уверенно кивает себе. Ты справишься, Малфой. Ты должен хотя бы попытаться. «Ты полжизни делаешь его несчастным, оставляя в неведении. Он имеет право сам принимать решение.» — В пятницу сказал ему Забини, и этого аргумента ему вполне хватило для того, чтобы решиться. И возненавидеть свою слабость еще сильнее. У кабинета стоит жуткий шум, но все затихают, когда Драко равнодушно приваливается к стене в ожидании начала пары. В последний год он всегда приходил последним и уходил первым на любые занятия. Блейз рядом скалится довольно и спокойно утыкается глазами в конспект, будто их вообще не волнует подобная реакция. Драко выискивает глазами Поттера. Из-за каштановой копны Грейнджер на него озадаченно и напряженно смотрят большие, зеленые глаза в этих ужасных, круглых очках. Драко улыбается довольно, бровь вскидывает в привычном жесте и едва заметно кивает в приветствии. Типа, Смотри, Поттер, я тебя услышал. Твои усилия не напрасны. Тот едва заметно щурится, пытаясь придать лицу серьезное выражение, но уголки губ все же срываются в сдержанную, но довольную улыбку, и от Драко это, конечно же, не ускользает. Он рывком отрывается от стены и идет прямиком к объекту своей давней, слишком давней одержимости, не разрывая зрительный контакт ни на секунду и спокойным жестом двигает в сторону Гермиону, обращаясь к Поттеру: — Доброе утро, Г-а-р-р-и. Позволишь мне сегодня сесть с тобой? — С невинным видом тянет Малфой, одаривая его обворожительной улыбкой. Не то, чтобы в нем что-то сильно поменялось, но теперь в его голове больше не было места чрезмерным переживаниям и неуверенности, а вместо них был план. В пятницу все аргументы в пользу волнения и невозможности были разбиты Забини в пух и прах железной логикой и констатацией многочисленных фактов. Драко слишком долго занимался самобичеванием и вверял свою жизнь в чужие руки, боясь взять на себя ответственность. Ему давно пора было остановиться, но лучше уж поздно, чем никогда. Малфои всегда получают то, что хотят. Ему стоило бы никогда не забывать об этом. Гарри глупо моргает пару раз и кивает, но уже через несколько секунд все же расплывается в широкой улыбке. Драко замирает на миг, когда осознает, что эта улыбка наконец, предназначена ему, но быстро отмирает, слыша громкий хлопок от руки, прилетевшей в лоб громким фейспалмом, и резкий, чуть ли не истеричный хохот Рона Уизли, который до этого стоял рядом застывшей статуей. Драко переводит на него искренне удивленный взгляд, но тот просто вскидывает руки в защитном жесте и дергает головой из стороны в сторону, не в состоянии перестать смеяться. Гермиона не выдерживает и тоже начинает смеяться, одергивая Рона за руку и уводя куда-то в сторону, а Гарри также, как и Драко наблюдает за этой картиной в недоумении. Слизнорт появляется через пару секунд и неуклюже толкает дверь в кабинет, пропуская учеников. Драко спокойно проходит к одной из последних парт и неторопливо выкладывает из сумки конспекты, аккуратно помещая их рядом с уже дымящимся котлом. Сегодня контрольная практика — это зелье будет на заданиях в ЖАБА. Пока профессор бубнит предисловие к работе, Драко слегка наклоняется к Поттеру и приносит свои извинения за пятничный вечер, заодно поблагодарив, что его все же дотащили до спальни, а не сбросили с той самой башни. Гарри в ответ тихонько кивает, и тогда Драко продолжает спокойно нашептывать ему на ухо то, что не смог сказать сразу. В субботу у них появляется план, и этот план чертовски хорош для гриффиндорцев. Потому что идей, кроме как переть напролом, честно и со всех сторон, у них не находится. Ну и это же Гарри-мать-его-Поттер. Воплощение факультетских качеств. Не хитростью же слизеринской его завоевывать. И Малфой, возможно, усомнился бы в адекватности этого решения, но сейчас была первая пара, он пил три дня, и пьяный Забини в его голове пока что звучал убедительнее голоса разума. — Я не выдал тебя Волдеморту потому, что ни один здравомыслящий человек не хотел бы быть на его стороне. Я же не идиот, я знал, чем бы закончилась его победа. И моя семья тоже знала, но у нас не было выбора — нам пришлось отвечать за ошибки, которые отец совершил в молодости. Так что я хотел спасти себя и свою семью. Но это ты и так знаешь. И я не выдал тебя потому, что я бы не смог жить дальше зная, что ты мертв. Потому что перепалки с тобой — единственное, за что я любил школу. Потому что ты научил меня тому, что за победу нужно сражаться. Потому, что ты всегда был единственным, кто не пресмыкался передо мной из-за статуса моей семьи, а открыто слал нахер, но при этом никогда не бросал. Потому, что ты тоже занимаешь в моей жизни гораздо более значимое место, чем способен себе представить. И я продолжаю приходить к тебе, потому что никогда бы не смог отказать. Потому что в твоей компании я чувствую себя гораздо лучше, чем в любом другом месте и с кем-либо другим. Потому что мне нравится обмениваться с тобой тупыми шутками или просто молчать. Потому что я бы никогда. Не смог. Иначе. Правда за правду, Поттер, мы квиты. Но я — не я, если не умолчу хотя бы о парочке таких «потому» чисто по-слизерински. И да, ты прав, говорить все это вслух — чертовски смущает, и если бы ты после такой тирады ответил на мой встречный вопрос что-то в духе «комплекс героя», я бы как минимум сломал тебе нос. Гарри, который до этого сидел совершенно не подвижно, еле заметно выдыхает, расслабляется и с трудом сдерживает смех. Говорит едва слышно «Я знаю» и Драко замечает, что у него уши красные, а глаза по-идиотски блестят, и не может сдержать довольную улыбку. Блейз, черт его дери, был прав, когда сказал, что любой риск стоит того. Он уже, кажется, готов повторно попасть в рабство к Волдеморту, если в обмен сможет еще раз видеть эту счастливую, слегка смущенную улыбку, предназначенную только ему, и никому другому. Гарри был прав — все это было лишним. Им изначально не нужно было обсуждать все то, что между ними происходило все эти годы, они и без слов все прекрасно понимали. Но он не мог просто так поверить в то, что все это не проделки его больного воображения. И сейчас Поттеровское «Я знаю» относилось ко всему, что он сказал, а не к шутке про сломанный нос. И это Драко тоже просто знает. Надпись на руке появляется только спустя пару дней. Соулмейт сообщает ему, что «прочиталспасибоэтобылохорошо» и Драко ухмыляется. Он теперь не избегает остальных учеников и не шугается каждого шороха. Он держит спину прямо и самодовольно отвечает на уроках. И он может поклясться, что Макгонагл на последнем занятии довольно улыбнулась ему, прежде чем пригласить на беседу в свой кабинет. И это был, кажется, первый раз в жизни, когда его позвали туда не для того, чтобы отчитать за очередную драку с Поттером. Впрочем, причины он пока еще не знает и она не особо его волнует. Он берет в руки перо и аккуратно выводит: «Рад, что тебе понравилось», И «Мне необходимо объясниться и принести извинения. На руке не поместится. Письмо за доспехом возле картины полоумной вейлы (уверен, ты знаешь, где эта истеричка). В любое время. Обещаю, никаких чар и никакой слежки.» А после отбрасывает перо и усмехается. Будет вдвойне забавно, если все это просто совпадение. Забини удовлетворенно кивает и Малфой понимает, что напрочь забыл о его присутствии в комнате. Думает: Вот же черт. Надеюсь, я не улыбался как кретин. В субботу Забини сказал, что Драко — тупоголовый баран, и отвесил ему смачную пощечину, призывая прекратить плакаться о тяжелой судьбе. А после на протяжении двух часов злобно трезвонил о том, что происходит с остальными детьми пожирателей. Это кого угодно привело бы в чувства, но Малфой только еще сильнее возненавидел себя. Так что следующие два часа Блейз пытался напомнить ему тот факт, что его Поттер заступился только за его семью. И что его Поттер просиживает с ним часами. И что именно он и именно его заботливо приволок накануне до комнаты. И Драко сдался и позволил себе предположить, что возможно Гарри действительно уделяет ему гораздо больше внимания, чем всем остальным, и они правда могут стать друзьями.

~*~

Гарри настороженно следит за тем, как Гермиона с Роном на пару утыкаются в учебник и демонстративно не смотрят на него уже не первый день. Он вздыхает, в очередной раз пытается узнать у друзей, в чем дело, но получает только классические отговорки, типа «не сейчас, Гарри, пожалуйста, мы немного заняты» или же «Не понимаю, о чем ты, тебе просто показалось». Он вздыхает еще раз и ползет в свою комнату. Читать перед сном стало неким ритуалом, как когда-то смотреть в карту Мародёров, так что он спешно скидывает с себя одежду и закрывает полог, подсвечивая страницы тусклым люмусом. Через час он спешно выводит сообщение для соулмейта, на деле не особенно желая с ним разговаривать, и пытается провалиться в сон. Правда, за последние дни ему это не удавалось ни разу, так как его голову заполняли совершенно новые и необъяснимые мысли — он не мог перестать думать о том, как изменилось их общение с Малфоем, и сегодняшний день не становится исключением. В голове то и дело мелькает дурацкая улыбка и откровенный шепот. Гарри думает, что сходит с ума, как на шестом курсе, только теперь все становится еще запутаннее. Он в уже привычном раздражении распахивает глаза и зажигает огонек в надежде прогнать навязчивые видения и смотрит на свою руку — вдруг ему все же ответили. И уже через минуту натягивает мантию-невидимку, направляясь за письмом. Он, честно говоря, даже не раздумывает, стоит ли вообще его читать — все же на соулмейта он злится, но узнать причину ему хочется сильнее всего на свете. Почти всего. Но думать об этом почти ему совершенно точно НЕ хочется. Пергамент аккуратно сложен и лежит ровно там, где должен. Гарри держит его дрожащими руками и пытается прикинуть — хватит ли его терпения, чтобы добежать до спальни. Он тяжело вздыхает, признавая, что нет, точно не хватит, и садится прямо на пол, прижимаясь к холодной стене. Разворачивает и смотрит на знакомый почерк — на бумаге тот кажется еще более тонким и изящным. Я знаю, не стоило так поступать с тобой. Прости, что даже без вступления, просто. Жизнь оказалась гораздо сложнее сказок про любовь. Ты никогда не писал и я решил, что тебе это тоже не особенно нужно. Почему тоже? О, у меня буквально миллион причин даже не пытаться связаться с тобой. Я помолвлен, и я единственный наследник, так что со мной это даже не обсуждалось. Но дело даже не в этом. Просто я влюблен. Притом так давно, что пришлось все же поверить, что это не детские глупости. И я точно не выгодная партия для кого угодно. Я бы не стал, честно, не стал бы молчать, если бы изначально знал, что ты не подозреваешь о моем существовании. Обычно так себя ведут те, чьего мнения в выборе спутника жизни особо не спрашивают, так что я всего лишь не желал давить на больную мозоль. Но сейчас я хочу, чтобы ты знал правду, мой чудовищно неаккуратный человек-клякса. Я даже не знаю, быть может, ты и окажешься тем самым человеком, на котором я зациклен долгие годы, а может и нет. И, может, рано или поздно, судьба все же сведет нас вместе. Но сейчас я хочу стать тебе другом, извиниться за то, что позволил тебе думать, будто ты недостоин любви, но не подавать тебе пустых надежд и быть честным. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

Твой соулмейт.

P.S: Надеюсь, книга тебе действительно понравилась. Гарри перечитывает текст снова и снова, будто с каждым разом растет вероятность найти в нем новые слова где-то между строк. Почему-то вместе с щемящей тоской на него накатывает облегчение, но он не особенно стремится разбираться в своих эмоциях. Вместо этого просто сворачивает пергамент и заталкивает поглубже в карман, разворачиваясь и медленно направляясь обратно к спальням. По дороге он пытается думать, что на это вообще можно ответить, но мысли все время сворачивают совершенно не туда. Значит, они были правы и он чистокровный. Таковых в Хогвартсе не мало, но единицы так серьезно заботятся о чистоте крови. Вероятно, слизеринец, или кто-нибудь из когтеврана. Впрочем, может дело вовсе не в этом, а в наследнике? Все же к однополым парам даже в магическом, чтоб его, мире относятся не лучшим образом. Гарри встряхивает головой, в который раз безуспешно пытаясь прогнать незваные мысли, когда понимает, что добрел до гостиной. Он спешно шепчет пароль, пробирается к свое комнате и скидывает мантию, ловя совершенно не удивленное лицо Рона. — Скажи, что ты встретился с ним! — С каким-то невероятно довольным лицом спрашивает он, и Гарри устало думает, что другу, вероятно, просто жизненно необходимо обмениваться всей этой любовной ерундой и теперь у него на горизонте маячит такая возможность. — Нет, не встречался. Он по-прежнему не раскрывает себя. Но оставил мне письмо с извинениями. Ты был прав — чистокровка, помолвлен и жутко влюблен. Вежливо просил оставить пустые надежды. — Тускло бормочет он и забирается под одеяло. Хватает перо с тумбы и задумывается над ответом. — А это интересно, — довольно бормочет Рон, почему-то слишком уж явно скрывая собственный смех и Гарри почему-то не способен сейчас задуматься над этим дольше, чем на пару секунд. Вместо этого он вспоминает чувство облегчения и осознает, что связано оно с тем, что он бы не хотел постороннего вмешательства в его размеренную жизнь. В его жизнь, в которой он каждую пятницу сидит допоздна в выручай-комнате и несет всякий бред всего одному неизменному слушателю. Тому, кто уже несколько дней сдержанно улыбается ему, подсаживается на сдвоенных уроках, и несет с собой какой-то невероятный уют. Раньше, где-то до шестого курса, Драко разжигал в нем огонь. Пламя, способное разнести все вокруг к чертовой матери. На шестом этот огонь начал сжигать дотла его самого. Теперь их отношения походили скорее на тлеющие угли, от которых так и веяло теплом. И стоило легкого дуновения, чтобы они снова вспыхнули слабым, но обжигающим огнем. Гарри думает о своем соулмейте, который, несмотря ни на что, сумел отказаться даже от родственной души, но так и не предал явно безответную любовь. И он думает, что в сравнение с судьбой этого парня, его проблемы — сущий пустяк. И ему ничего не стоит просто наслаждаться таким непривычным, теплым взглядом Малфоя, навсегда заглушая желание перевести эти отношения в нечто большее. Ему будет достаточно этого чертова взгляда и неуверенных, легких улыбок. Гарри глупо улыбается в потолок и выводит на руке простое: «Спасибо за честность». А после задумывается еще на секунду, и добавляет: «Я даже рад, что так сложилось. Потому что я, кажется, тоже давно влюблен.»