Превозмогая боль

«— Ты мне нравишься, — Саске смотрел на него, не отводя взгляд; в его глазах плескалась уверенность и смелость, словно отрицательного ответа на его признание вовсе не существовало. Наруто раздраженно вздохнул, складывая руки на груди и отворачиваясь в сторону окна, не желая юлить и как-то по-другому выразить свои мысли, а поэтому беспощадно отрезал: — А ты мне — нет». Узумаки перевернулся, не в силах оставаться в одном положении. Его терзало много чувств одновременно: смущение, неверие, волнение, злость и безнадежность, создавая невообразимую для сердца смесь, от которой невозможно было ни есть, ни спать. Черт дернул вообще заводить подобный разговор. Как вообще можно быть таким прямолинейным? Что вообще движет этим альфой? Он точно такой же чокнутый, как и вся его семейка. «— Сначала я думал, что ты такой же одержимый богатством, как и все, — невозмутимо продолжил Саске, усмехаясь и вовсе не обращая внимание на весьма грубый и четкий отказ. — Но потом ты начал открываться мне с новых сторон. Ты интересный, необычный и мне хочется на тебя постоянно смотреть». Наруто закатил глаза. Боже. Как сложно общаться с человеком, который вовсе не понимает слово «нет». Таким обычно проще объяснить силой-матушкой, но никак не словами. Нет. Наруто не против, что вообще кому-то нравится — дело в том, что они совершенно друг другу не подходят. С Саске он не чувствует себя комфортно, наоборот: слишком сжато, неловко и постоянно хочет спрятаться. «Наруто не стал молчать: — Я не тот, кем вы меня видите, — и решил объясниться, чтобы расставить все точки. — Я далеко не добр. У меня много грехов за плечами, я ненавижу людей и совсем не люблю, когда меня достают. Меня пугает настойчивость и эта напыщенная доброта, от которой я не знаю, куда прятаться. Я не добр, повторюсь, я избивал людей; были времена, когда крал и совсем не смотрел у кого это делал. Я не божий одуванчик, Саске. Я выживаю так, как могу и как получается, поэтому будет лучше, если ты и вся твоя семья разрушит мой ангельский образ и… … не успел договорить, как его губ коснулись чужие губы. От шока попытавшись отстраниться, стукнулся головой о стекло, зажмурился и совсем не понял, как большая рука запуталась в его волосах и притянула обратно, буквально впечатывая в себя — и чужой язык коснулся его языка. Замычав от непонимания и неверия, уперся руками в широкие плечи, стараясь оттолкнуть назад. Сердце билось оглушительно сильно, а теплые руки настолько крепко прижимали к себе, что он не мог ничего нормально сделать. В голове билась мысль, что этот чертов первый поцелуй в его жизни». Наруто накрыл голову подушкой, прижав ее к лицу, и закричал в нее, проклиная всех этих чертовых Учих. Как Саске вообще додумался до такого? А, главное, зачем? Он всю ночь не мог нормально спать, прокручивая этот чертов момент в машине! Он не мог даже есть. Вечером ни кусок в горло не лезло — и он попросту рухнул в кровать, разрываясь от злости. Хотелось сбежать из этого города к черту. «Как только Саске отстранился, мутным взглядом смотря ему прямо в губы, Наруто покраснел еще сильнее, стиснул зубы и резким движением головы ударил прямо в нос. Не став слушать тихие ругательства, выскочил из машины, даже не захлопнув за собой дверь, и помчался прочь. Лоб болел от удара, а сердце выскакивало из груди — хотелось закричать на ходу, но Наруто просто бежал, выплескивая все эмоции». Какого черта Саске вообще его поцеловал? — этот вопрос не давал покоя всю ночь. Хотелось одновременно задать его напрямую и еще раз ударить в нос для профилактики, чтобы больше даже мыслей не возникало о подобном, и спрятаться, чтобы больше не показываться всей этой семейке на глаза. Несмотря на весь его боевой дух и настрой, смущение уходить не хотело, плотно засев где-то между грудью. Наруто никогда не думал, что вообще поцелуется с альфой ближайшие пару лет точно — просто не до того было. Он вообще не думал, что может вляпаться в подобную историю, особенно с участием богачей. Почему они не могут вести себя стандартно? Все мелодрамы, которые он смотрел, были с одним однотипным сюжетом: родители всегда запрещали встречаться своему отпрыску с кем-то, кто не может себе позволить купить эксклюзивную вещь, стоимостью как две почки. А тут их не волновала ни его родословная, ни материальное состояние, ни наследство — ничего. Просто «понравился» — и крутись, как хочешь. Это и было странным. Будто это семья каннибалов, серьезно. В какой-то книге он читал о подобном: когда богатые люди приводили к себе глупого и бездомного омегу, поили, кормили, одаривали заботой, а потом съедали на ужин. Конечно, это все просто страшилки и выдумки, но с чем черт не шутит. Да и действительно странно это все. Наруто обычно никому не нравился. Почему именно сейчас все поменялось? Перевернувшись набок и скинув подушку, удрученно простонал, не зная, что ему делать. Сегодня этот чертов ужин — может, они увидят Саске с разбитым носом и наконец поймут, что ошиблись с выбором? На это была большая, нет, огромная надежда. Или вообще за ним не приедут, решив, что лучше вообще больше не связываться с таким буйным и проблемным омегой. К тому же, разве они знают, где Наруто живет? Он далеко не глупый — и назвал адрес в машине в противоположной стороне от своего дома, или его действительно считают таким наивным? Узумаки не верит в сказки и чужую доброту; не верит в невинные помыслы незнакомых людей и не собирается плясать под чужую дудку. К тому же, их настойчивость и желание сильно настораживали, заставляли сомневаться, отталкивали и побуждали быть более осторожным. Еще этот «званный ужин». Кость в горле. Наруто не собирается никуда и ни к кому ехать — себе дороже — хотя что-то подсказывало ему, что его все равно не оставят в покое ни в коем случае. Так-то, да, это и дурному ясно, но вряд ли они знают верный адрес, поэтому сегодняшний вечер у них точно в пролете. Чертовы Учихи, — в сердцах выразился Наруто. Чертов Саске, — со злостью добавил. Как назло, момент поцелуя вновь промелькнул в голове. Щеки загорелись буквально пламенем, а от ярости и раздражения пальцы неосознанно разрывали на лоскуты старый пододеяльник. Как этот альфа вообще посмел выкинуть что-то подобное? Ему что, жить надоело? Наруто до слез было жаль, что вмазал он только один раз. Было жаль, что он застыл от шока, среагировав не сразу; было жаль, что чертов сентиментальный первый поцелуй достался альфе, который ему даже не нравится! Нет, пусть Узумаки и понимал, что вряд ли в его жизни появятся нормальные отношения, но все же… не обязательно из-за этого отбирать у него первый опыт и впечатления! — Которые! Теперь! Отвратительны! Да, Саске — альфа с обложки: красивый, накаченный, богатый. Но на этом и было все. Точка. В нем не было пока замечено никаких других качеств или черт, кроме как лица-картинки для всех. Наруто не мог сказать, ненавидит ли он подобных типов или же ему глубоко плевать. И вроде как нужно было радоваться, что первый и последний поцелуй достался подобному «альфе с картинки», однако Узумаки был зол. Он не мог повесить этикетку на Саске, как бы не старался себя убедить. И почему все должно было произойти так внезапно? Мысленно простонав от бессилия и собственной беспомощности, резко поднялся с кровати. Голову повело, а в глазах сразу же замелькали черные пятна, отчего пришлось некоторое время постоять, и только после двинуться к шкафу. Оставаться в четырех стенах было невозможно — мысли хлестали буквально по щекам, не давая ничего нормально делать: ни читать книги, ни смотреть фильмы, ни просто убивать время в интернете. Натянув на себя теплые штаны, кофту и пушистые желтые носочки, снял с зарядки телефон и забрал с тумбочки бумажник. Прогуляться было единственным его вариантом, ведь все деньги ушли на дорогостоящий осмотр — и его бюджет сейчас больно затягивал пояс на животе, из-за чего злость брала еще сильнее. Так бы можно было сходить в «Ичираку-рамен» неподалеку, или посмотреть какой фильм в кинотеатре, или закупиться вкусняшками и весь вечер смотреть Марвел. Теперь все это станет невозможным до даты зарплаты. Хвала богам, что риса было предостаточно, и голодным все это время уж точно не останется. Неприятно просто: одно дело кашей питаться, а другое — вкусности всякие хомячить. От того Наруто стиснул зубы. Было обидно. Накинув на себя длинную куртку, намотал на шею длинный теплый шарф и надел смешную шапку-ушанку, в которых ему никакие ветра не страшны. Декабрь, как ни странно, в этом году был особенно холодным. Несколько раз даже выпадал мокрый снег, который ненадолго укрывал землю белым покрывалом — и таял уже спустя несколько часов. Пусть сейчас особо и не было холодно, рисковать все равно не хотелось — Наруто уже не молодой и любая болячка прицепится пиявкой на долгое время. К черту. Обув любимые башмачки, вышел за дверь, тут же закрывая ее на замок и пряча ключи в кармане. В планах было просто идти туда, куда падает взгляд — и нарушать задумку не хотелось. Нащупав в другом кармане телефон, натянул на ладони рукава от кофты и пошагал вниз — на выход из подъезда. В такие моменты очень хотелось побыть с родными. В прошлом, когда Наруто было плохо, он всегда подлезал к Джирайе, обнимал его поперек груди и сидел так очень долго. Дядя был писателем, а поэтому все свое время проводил дома, поддерживал и постоянно по-дурацки шутил, — Узумаки знал его семь лет. Он заменил отца, став любимым родителем, давал любовь и семейную теплоту. Наказывал за драки, ругал из-за дурного нрава, не присущего омегам и был всегда рядом. Наруто стиснул зубы, еле сдерживая слезы. Это был рак. Он съел дядю за полгода после того, как ему поставили диагноз. Потерю единственного родного человека было сложно пережить. Узумаки думал, что сойдет с ума от горя, разбивая вдребезги всю посуду, переворачивая мебель и крича от собственного бессилия, никчемности и одиночества. Это было очень сложно. Это было невыносимо. Это было так, будто умер он сам. Наруто не выходил из дома месяц, забил на учебу и хотел уснуть и не проснуться — казалось, что жизнь кончена, а вокруг не будет никогда того уюта и теплоты. Казалось, он никогда не сможет прийти в себя, пока, спустя время, не начал потихоньку самостоятельно выбираться из своего отчаянья. Никак принцев и спасителей к нему не примчалось. Никто не вытягивал его из дома, не наставлял на истинный путь, не вправлял мозг и не пытался поддержать и утешить. Наруто сам собирался по кусочкам, медленно приходил в себя, заставлял себя кушать, все меньше убивался временем и с огромным усилием вставал на ноги снова и снова. Он взял себя в руки, выпустился из старшей школы, сдав экзамены на средний балл, и сразу же пошел работать, не собираясь жить за накопленные средства Джирайи. Его дядя откладывал деньги на университет — и после смерти завещал все свое состояние. Наруто не мог этим пользоваться. До сих пор был не в силах взять и копейку со счета, поэтому оставил все, как есть. Не мог. Три года — слишком мало для того, чтобы раны зажили. Дышать на миг стало сложно, и Узумаки остановился. Почему жизнь такая хрупкая? Как мало нужно для того, чтобы умереть, и как много — чтобы жить. Все люди вечно не замечают времени, спешат, никогда не оглядываются и пытаются что-то сделать, хотя после смерти не оставят за собой ничего. Пустоту. Никогда не знает, когда встретит свой конец, и никто не знает, будет ли после этого хоть какое-то начало. Жизнь — сложная штука. В ней много чего непонятного, жуткого и отчаянного; в ней много прекрасного, сладкого и счастливого. Наруто порой казалось, что все это просто какая-то игра. Почему-то у кого все легко, а кто-то постоянно оказывается на краю пропасти? За что? И вздохнул. Щеки коснулась влага. Узумаки поднял взгляд вверх. Лицо обдал прохладный ветер, плечи ослабели, а кожа покрылась мурашками. Небо обволокли светло-серые тучи, а в воздухе кружили редкие снежинки, которые заметить сначала было сложно, если не приглядываться. В подростковом возрасте он любил ловить их языком, играть в снежки и лепить маленьких снеговичков, — тогда это казалось волшебным. Сейчас… … сейчас на это не было сил. Наруто устал. Нет. Не из-за Учих. Не из-за ситуации с антивирусником. Не из-за той аварии, — это просто были обычные происшествия, которые постоянно случались в его жизни, и было бы глупо перекладывать на чужие плечи ответственность. Он устал уже давно — до встречи с Микото, до трудоустройства в салон мятной сети, до окончания школы. Устал в тот миг, когда лишился родного человека, оставшись в этом мире один. Опять. Он устал бороться со всеми проблемами, устал терпеть и ждать «когда наступит лучше»; он устал просто быть здесь. Не видя ни в чем смысла, ему хотелось просто исчезнуть. За мгновение. Впасть в небытие и обрести долгожданный покой. Разве плохо? В ответ мыслям снег усилился. Вокруг закружили большие хлопья снежинок, падая на землю белым полотном. В груди стучало громко сердце, слегка побаливая от нахлынувших воспоминаний, а правый многострадальный бок неприятно ныл, постоянно напоминая о себе. Если он тут постоит, есть ли возможность, что снег его попросту заметет? И вздохнул. Как жаль, что ничего не происходит так просто. Ему бы просто чуть-чуть удачи. Чуть-чуть тепла. Чуть-чуть успеха. Чуть-чуть семьи. Чуть-чуть того, что есть у других, — не нужно много, хватит и самого малого. «Как мило просить что-то и при этом ничего не делать», — упрекнул сам себя Наруто, горько улыбнувшись. И был полностью прав. Он просто боялся делать что-то. Перемены, нечто новое, незнакомое и не такое, как раньше, — все, что может относится к этим словам, до невозможности пугало. Найти новую работу? — вдруг не сможет, омег никуда не хотят брать даже с образованием; завести отношения? — вдруг человек его бросит, разбив сердце и потоптавшись на чувствах; найти друзей? — вдруг те предадут его за мелочь, оставив ни с чем; пойти в универ? — вдруг не сможет вытянуть программу, он школьную с большим трудом потянул. Вот и ответы на все вопросы: он боится что-то менять в своей жизни. Сейчас и так не особо сладко, а делать еще хуже совершенно не хотелось. Остается только иронично усмехнуться и поздравить себя с нелепой трусостью, — и не мог себя заставить сделать по-другому. Наруто знает, какого жить на улице, знает, как больно быть голодным и гонимым всеми, знает, что такое животный страх перед другими людьми. Знает. И оправдывает свое бездействие тем, что лучше так, чем тогда в прошлом, хотя и понимает: из-за этого будет наверняка всю жизнь топтаться на одном месте, боясь выйти из зоны комфорта. К черту все. — Смотрите-ка, это же малыш-Наруто, — проскрипело отвратительным голосом где-то сбоку. Переведя взгляд с серого неба на высокого альфу, стоящего рядом, вопросительно приподнял бровь, желая сейчас просто побыть одному. Гозу — ублюдок из старшей школы, который постоянно ходил со своей мерзкой свитой из таких же отбросов и не скупился на издевательства, доходящие до драк. — Я думал, что ты уже где-то сдох. Научился раздвигать ноги? Или по-прежнему бетонируешь свою дырку от всех живых существ? Закатив глаза, Наруто развернулся, не желая даже разговаривать — детские обиды и пререкания он оставил давно в прошлом, да и сейчас совершенно не хотелось ни с кем контактировать. Просто побыть одному — боже, что непонятного в этом желании? — но не смог, потому что тяжелая рука упала ему на плечо, не позволяя сдвинуться с места. — Как твоего родственничка там звали? Джирайя, кажется? — не отставал Гозу. Наруто стиснул зубы и сжал руки в кулаки. — Который помер от спермотоксикоза? Извращенец-писатель, наверняка он трахал твою… … Узумаки, сорвавшись, вмазал кулаком по лицу, попадая ровно в скулу. Что он там говорил? Стал более сдержанным? Не лезет сразу с кулаками? Язык без костей? Кусает по колено? — ни черта он не изменился, когда дела касается старых ран. Гозу отшатнулся, удивленно потирая челюсть, его глаза загорелись лютым гневом, а лицо исказилось от злости. — Пошел к черту, Тору, — процедил сквозь зубы Узумаки, специально коверкая имя альфы и прекрасно зная, как тот ненавидел этого. — Сука, — взвыл альфа, сразу же набрасываясь на него с кулаками. Увернувшись от беспорядочных замахов, происходящих из-за вспыхнувших эмоций, криво улыбнулся. Наруто уже успел забыть, насколько прекрасен выброс адреналина, какого чувствовать опасность и бороться с феромонами альфы — ситуация с антивирусником не в счет, тогда даже понять ничего не успел — и вмазал в ответ, впечатывая кулаком в нос этому ублюдку. Узумаки умел драться, в отличии от Гозу — тот всегда наотмашь махал руками — и, заметив реакцию, увернулся еще раз. Нога зацепилась за что-то, замедлив движение, и чужой кулак встретился прямо со скулой, отчего его шатнуло. Все-таки, силой они ни за что не сравняются. Второй удар пришелся в живот, выбивая воздух — если бы не куртка, то Наруто бы упал на колени — на третий удалось увернуться и в ответ вмазать ногой между ног. Кто сказал, что играют они по-честному? Омега против альфы изначально нечестный бой. Как только Гозу, побледнев и скрутившись от боли, упал, Наруто сделал окончательный удар ногой по голове. Тот некрасиво плюхнулся на асфальт без сознания и, сдержав собственный порыв плюнуть сверху, развернулся в обратную сторону, кидая через плечо: — Гори в Аду, ублюдок. И пошагал прочь. Внутри все еще кипела злость и негодование, отчего пришлось с титаническим усилием подавить в себе бурю, которая была похуже, чем начавшийся вокруг снегопад. Сейчас бы в объятия к родителю — уткнуться носом в плечо и спрятаться от мира; сейчас бы просто хоть немного сил на что-либо. Старые раны кровоточили, не давая забыть, а новые создавали в сердце не прекращаемую хроническую боль. Для чего Наруто вообще все это терпит, если боится что-то менять? Слова Гозу для него ничего не значили — на нем он просто выместил свою злость, горе и боль. Мерзкий рот мог выплевывать все что угодно — в лице такого ублюдка ни одна буква не играла никакой роли. Узумаки просто нужен повод, потому что ни капли не изменился, как бы себя не заверял. Джирайя хотел для него только лучшего, заботливо прося прекратить влезать во все дерьмо, и ради него Наруто никогда не начинал первым. «Ты — омега, разве тебе положено драться?» — звучало набатом в голове. «Сирота, без гроша в кармане». «Грязный ребенок». Сорвавшись с места, Наруто побежал. Поток хаотичных мыслей бил по голове, не давал нормально думать, выбивал из равновесия и заставлял вспоминать. Именно это он ненавидел больше всего, поэтому никак не мог остановиться, ускоряясь. Легкие начинали гореть от холода, ноги путались и не слушались, а внутри билось отчаянье. Мгновенье, показавшееся вечностью, — и он поскользнулся, больно падая на асфальт. На глаза выступили слезы, которые он упорно подавлял, не позволяя себе подобной роскоши, и резко встал, отряхаясь от снега. Ему срочно нужно было что-то сладкое или крепкое, иначе утонет. Это не то, чего бы он хотел. Наруто улыбался, шутил, дерзил, напыщенно вел себя как дурачок не для того, чтобы в один момент разбиться, представ перед всеми уставшим и отчаянным омегой. Киба и Гаара не были друзьями — коллегами, но даже так они всегда будут видеть образ беззаботного мальчишки. По крайне мере, Узумаки старается изо всех сил. И, кажется, от этого еще больше погружается в собственную тьму. Достав из кармана телефон, посмотрел на время, отмечая, что до вечера не так уж и далеко, и разблокировал телефон. Руки на разбитых костяшках ныли ровно так же, как и щека с телом — адреналин выветрился из организма, из-за чего реальность обрушилось на него с головой, отрезвляя. Наруто шикнул, проклиная Гозу, и вбил в карту ближайший продуктовый. Черт с деньгами — потратит последнее. Ему серьезно нужно расслабиться, иначе все дни обернутся в одну сплошную пропасть. Обнаружив рядом небольшой магазинчик, быстро направился к нему, ни о чем не раздумывая и не размышляя — просто купить пиво, морепродуктов, чипсов и сухариков, прийти домой, включить какой-нибудь из «запланированных закладок» фильм и просидеть так до глубокой ночи, не особо парясь о прошлом, будущем и, тем более, настоящем. Замечательный план. И, главное, без никаких Учих.