might be better to be lonely together as number two

Сэндвич с беконом и яичницей на вкус именно такой, каким и должен быть вкус покупного сэндвича с беконом и яичницей — Кевин отмечает, щурясь из-за слепящего глаза солнца. Жалеет, что не надел очки с утра. Столешница из тёмного дерева довольно прогретая, да и душно как-то, хоть это и сентябрь. Слабый порыв ветра заставляет трепетать деревья в горшках, ветви которых подстрижены так, что кроны их представляют собой абсолютно идеальные сферы. Кевин не видит веток как таковых — только кучу насыщенных зелёных листьев. Задаётся вопросом, живые они, или, может, декорация, стоят здесь, чтоб атмосферу разбавить и с унылой серой плиткой контрастировать. Небо яркое, совсем ещё не осеннее. На Кевине рубашка лёгкая, цвет которой продавщица с пафосным видом назвала «ниагара», добавляя, что она подойдёт к купленному им костюму. Кевин не мог бы поспорить, даже если бы ему было до этого дело. На нём ещё галстук синий, в мелкую-мелкую крапинку, и приколот к рубашке, чтоб не болтался. Кевин немного ёрзает, потому что броги совершенно новые, блестят даже — ну, пока. Скорее всего их ждёт участь прошлых, которые Кевину начищать до блеска наскучило месяц спустя, и ещё спустя четыре он уже не мог появиться в них на работе, не опустив от стыда глаза. — Ты как? — спрашивает сидящий рядом Ханён, вдруг переключивший на него внимание — до этого он бурно обсуждал последний выпуск какого-то тв-шоу с Джуёном. Перед Ханёном стоит домашний обед. Джуён пьёт кофе и явно злится. Он немного взлохмачен, и, когда ему звонят, из-за стола встаёт — Кевин успевает скользнуть взглядом по его кожаным дерби, так и кричащим о своей стоимости, — отвечает на звонок почти агрессивно, но тихо, и Кевин разбирает только «послушай, я же говорил». Кевин пожимает плечами. — Не в первый раз. — Да, но, — Ханён смотрит на соседний столик, и в его взгляде нет и толики неприязни, которую ощущает Кевин, глядя в ту же сторону. — Это обидно как-то. Ты ведь проделал большую часть работы. Кевин снова пожимает плечами, стараясь замять тему. Компания за соседним столиком неприятно смеётся. Точнее, смеётся весело, когда сидящая к ним с Ханёном спиной девушка что-то рассказывает. Кевин встречается взглядом с коллегой, но тот смотрит мельком, переключая внимание на подружку. Кевин жуёт всё больше напоминающий резину сэндвич без особого энтузиазма. Джуён возвращается окончательно всклоченный и бросает телефон на стол, садясь на лавку следом. — Невероятно, — раздражённо ворчит он, в несколько глотков допивая свой кофе. Ханён переглядывается с Кевином, после чего на Джуёна смотрит, но ничего не говорит. — Что? — всё ещё агрессивно спрашивает в свою очередь Джуён, ослабляя галстук. Ханён глазами на кофе указывает. — Всё нормально. Так будет лучше работаться. — По-моему, лучше работается, когда по ночам спишь, — плюхается рядом с ним стажёрка, плечом толкает. — Это третья, а? Не боишься, что сердце остановится? — Ты что, каждый день парня своей мечты встречаешь? — нападает Джуён, и девушка примиряюще руки поднимает, глаза весельем искрятся. Ханён хмыкает. На Ким Сукён (Кевин читает на болтающемся на её груди пропуске) коралловая рубашка и помятые брюки. Джуён в чёрном костюме, явно жарится, но даже пиджак не снимает. Кевин различает на его запястьях слабые гематомы, напоминающие следы от верёвок или наручников, и даже думать не хочет о том, откуда они взялись. — Вечером всё мне расскажешь, — говорит девушка, шлёпая ладошкой по столу. Ногти коротко подстрижены и накрашены прозрачным лаком, серебряное кольцо на мизинце. — Не дождёшься. Кевин наконец-таки заканчивает со своим обедом. Солнце палит, и он боится, как бы не появилось разводов на спине — рубашка к телу прилегает довольно плотно. — Пойду, — говорит негромко. Ханён кивает, показывая, что услышал, и возвращается к разговору. Внутри кондиционер работает. Стены серые, под ногами — короткий ворс тёмно-синего ковра. Кевин в лифт заходит и кнопку нужного этажа нажимает, поворачивается к зеркалу на одной из стен, поправляет галстук, проверяет, чтоб не осталось следов от обеда на губах. Волосы идеально уложены. Кевин аккуратно проводит по ним пальцами, чтобы удостовериться. Дверь почти закрывается, когда внутрь заскальзывает коллега — тот самый коллега, что сидел за столом напротив. Кевин не смотрит специально. Молодой мужчина становится рядом, тоже поправляет галстук, прокашливается. Бросает на Кевина взгляды, словно ждёт. Кевин поджимает губы и пялится в пол. Цифры сменяют друг друга: двадцать, девятнадцать, восемнадцать; Кевин закрывает глаза. Коллега открывает рот — Кевин прерывает, услышав вдох: — Прости, нет времени сейчас. Двери лифта открываются, и он выходит, надеясь, что тот не потащится следом. Кевин сметает творческий беспорядок на край стола, глядит на блестящие металлическим жалюзи, из-за которых прорывается дневной свет, и возвращается к работе. Начальница требует подготовить всё до конца дня, смотрит так, словно ему не поздоровится в противном случае. Новенькая почти плачет, пока высчитывает промежуточное. Ханён возвращается вместе с Джуёном, и смеётся с чего-то, что тот сказал, видимо, ещё в холле. Хлопает Кевина по плечу, когда проходит мимо и падает за свой стол — принимается за работу сразу же, пока на губах витает тень от былой улыбки, а глаза всё ещё мягко сощурены, словно не насмеялся вволю. Где-то рядом кто-то щёлкает без конца ручкой, а из-за соседнего стола всё-таки раздаются всхлипы. Кевин жмурится, жмурится, жмурится — открывает глаза. Начальница снова кричит на кого-то. Кто-то бегом отправляется к выходу. У кого-то звонит телефон. Стресс подавляет. Да, он уже где-то читал об этом. Стресс подавляет. Кевин не может вспомнить, что. В пять Кевин слышит, как Ханён поднимается со своего места, потягивается до хруста в суставах. — Какие планы на вечер? — интересуется, когда видит, что Кевин на него смотрит. — Уборка, стирка, готовка. Всё по стандарту. Ханён одобрительно кивает. — Мы с Суён распакуем пару коробок. Потом должны прийти Джуён с Сукён. Я предлагал ему пригласить его нового бойфренда, но он отказался. — Ох. Окей. — Вместо бойфренда он притащит три бутылки Шато Мерлен. — Здорово. Ханён улыбается, натягивая пиджак. Он выключает компьютер и собирает вещи, после чего прощается с Кевином и говорит Джуёну, всё ещё сидящему, не пить больше кофе. Тот в ответ пыхтит. Обратная пропорциональность сидящих в офисе ко времени застаёт Кевина удивлённым и практически единственным оставшимся — в углу всё ещё сидит всхлипывавшая новенькая и перебирает документы, которые должна сдать. Кевин сглатывает и отворачивается, собирая вещи так, словно не видит её. За окнами темно. Свет в помещении, холодный, придаёт ему неуютности. Пустые рабочие столы с аккуратно сложенными вещами выглядят так, словно к ним никто никогда и не прикасался. На улице совершенно промозгло. Кевин достаёт телефон. У него сосёт под ложечкой и немного першит в горле. Черный кожаный портфель в руке практически не чувствуется. Свечение из холла слабо касается влажного шершавого гранита чёрных ступеней и растворяется у каменной дороги. Кевин быстро находит нужный номер в списке контактов. Долгие гудки, после которых нервно и нерешительно, но бодрым голосом: — Джейкоб! Привет! Не хочешь сегодня- Фоновый шум напоминает что-то, Кевин почти уверен. — Сейчас, — разбирает он, слышит чужие голоса, какой-то стук, а потом — ещё, и становится тихо. — Привет. Ты что-то хотел? — Я, — Кевин выдыхает медленно. В тусклом свете фонарей видно морось. — Как у тебя дела? Его голос отражается от крыльца едва уловимым эхо. Немного холодно. И влажно. Кевин чувствует, как крошечные капли оседают на его лице. — Мы, — и замолкает, словно решая сказать другое. — Нормально. А ты? — Да собственно, — с носка на пятку, постукивая пальцем по ручке портфеля, — да, я тоже, — Кевин облизывает губы. Его измученный и уставший мозг пытается что-нибудь сообразить. — Свободен, может, завтра? — Ах, — и это уже виновато. — Прости. У меня… свидание. Вроде как. — Вау. — Да, я- — Круто. — Знаю, мы- — Серьёзно, я рад, — энтузиазм в его голосе смешивается с речью Джейкоба — они говорят наперебой. — Прости. Да. Я понял. Ты занят. — Мы встретимся как-нибудь среди недели, обещаю, — извиняющийся тон. — Просто она, — Джейкоб замолкает. — Да. Понимаю. Всё в порядке. Встретимся как-нибудь, — Кевин улыбается. — Прости ещё раз. — Всё нормально. Отдыхай. Кевин смотрит на потухший экран телефона, чуть прикусив изнутри щёку. Прячет его в карман. Становится всё темнее, и фонари совершенно не помогают. Кевин добирается домой на метро и, когда входит в свой подъезд, чувствует себя промокшим, хотя морось на улице так и не перешла в нечто более масштабное. Закрывающаяся за ним дверь, его шаги в подъезде кажутся ужасно гулкими. Белые стены, белая плитка на полу, серые двери лифта. Кевин мельком смотрит на парня с чупа-чупсом во рту и белоснежными волосами. Он бросает на Кевина незаинтересованный взгляд. Красная вязаная кофта, явно домашняя. И спортивные штаны. Кроссовки заношенные, шнурки растянутые и грязные. В руке — пакет с продуктами. Они заходят в лифт вместе, и парень нажимает на кнопку одиннадцатого этажа, удивляя этим Кевина. Смотрит на Кевина вопросительно, и тот бормочет, что ему на тот же этаж. Парень снова теряет к нему интерес. Один, два, три, четыре. Цифры сменяют друг друга. — Дерьмо погода, — вдруг говорит сосед. Кевин косится. — Да. Шуршит пакет — парень перекладывает его из руки в руку, отправляет за другую щёку чупа-чупс. Кевин решает, что примет первым делом ванную, а уборка может подождать и до завтра. Выходные ведь, как-никак. Лифт приезжает, разъезжаются двери. Парень выходит первым, сворачивает, идёт к двери — она оказывается соседней от двери Кевина. Кевин нажимает на кодовом замке цифры медленно, потому что пальцы промёрзли. — Ах, да, — говорит вдруг парень, уже стоя на пороге. — Поздравляю с переездом. И захлопывает за собой дверь. Кевин входит в квартирку. Включает свет в коридоре, и тот озаряет небольшую прихожую. Ряд обуви на полках. Несколько курток и пальто на крючках. Штук пять коробок с неразобранными вещами. Кевин аккуратно снимает ботинки, оставляя их в стороне — нужно будет помыть и протереть. Он, не включая свет, бросает портфель на пол, снимает пиджак, ослабляет галстук. В спальне окна всё ещё отвешены. Кевин бросает пиджак на застеленную кровать и смотрит на соседний дом, пока снимает галстук и расстёгивает рубашку. В некоторых окнах горит свет. Кевин может различить, как в какой-то квартире женщина хлопочет на кухне. В другом окне свет мерцает блекло — кто-то смотрит телевизор. Кевин бросает рубашку на кровать. Брюки на вешалку. Пиджак туда же. Кевин, полностью привыкший к темноте, отправляется в ванную, прихватив телефон. Он набирает воду, капает в неё эфирных масел, зажигает расставленные свечи, желтоватые блики которых танцуют по стенам. Слабый ореол света врывается в темноту квартиры — он едва ли очерчивает углы и диагонали, но чётко выделяет дверной проём, высвечивая его снаружи, отделяя от темноты. Кевин закрывает дверь и включает негромко музыку, следом раздеваясь догола и залезая ванную. Музыка разливается по помещению вместе с теплом, проникающим под кожу. Кевин кладёт ладони на бортики ванной, обхватывает их пальцами и закрывает глаза, погружаясь под воду. Он думает о неоновых вывесках в баре, и о том, как Джейкоб смеётся и пьёт с остальными, обсуждает работу, планы на отпуск, ситуацию в стране. Синий и фиолетовый играют, перекликаются на его коже, отражаются в стеклянных кружках. Смех и голоса вокруг. Кевин выныривает, проводит по лицу ладонями, немного фырча и запуская пальцы в волосы. Всплески перекрывают на несколько секунд музыку. Кевин оглядывает свои худые коленки. Кевин гордится тем, как смог похудеть. Кевин хорошо получается на фотографиях. Кевин откидывается, расслабляется. Одними губами подпевает играющей песне. Когда в свежем белье и футболке возвращается в спальню, вытирая полотенцем волосы, замечает, что на домашнем телефоне горит красная лампочка. Он приземляется на диван в небольшой гостиной и нажимает на кнопку проигрывания. Механический голос разрезает тишину, оповещая об одном новом сообщении. Кевин машинально массирует полотенцем кожу головы и смотрит на потолок, на слабые прямоугольники света, пока один механический голос сменяет другой, рекламирует что-то. В соседнем доме загорается жёлтым всё больше окон. Когда сообщение заканчивается, Кевин его стирает. Он оставляет полотенце сушиться, включает небольшую настольную лампу, примостившуюся на кухонной тумбе. Принимается готовить ужин. В тишине шипит мясо на сковородке. Запах разливается по всему помещению. Кевин голоден, он пьёт воду и терпеливо переворачивает стейк, пока на соседней сковородке томятся овощи. Перед сном, уже лёжа в постели, Кевин просматривает истории в инстаграме. У Ханёна их множество: Джуён с бутылками, Джуён раскрывает какие-то коробки, подружка Ханёна пытается попасть шариком в стаканчик на голове девчонки из офиса, имя которой Кевин уже забыл. Да и откуда она вообще взялась? Кевин блокирует телефон, выключает настольную лампу и поворачивается на другой бок. В соседнем доме, в окнах, по-прежнему горит свет.

***

Кевин открывает глаза. Они фокусируются сразу же, и ему не мешает льющийся через окно свет — тот мрачный какой-то то ли от того, что небо облаками затянуто, то ли от того, что ещё слишком рано. Кевин ворочается, чтоб посмотреть на часах время. Соседняя многоэтажка кажется в нём застывшей. Кевин завтракает, просматривая истории в инстаграме. У Ханёна ещё десять штук новых, громких и смазанных. Они хорошо провели вечер. Вымыв тарелки, потягиваясь, Кевин оценивает взглядом собравшийся в квартире мусор и, включив музыку, принимается за уборку. Он кружится вокруг своей оси, потому что

«The sun shines bright As it moves across my face I feel the light And everything is in it’s place I woke up feeling great Today was made for me And life is good, the way it should, the way it was meant to be And it’s a beautiful day».*

Кевин покачивает головой, вторя: — It's a beautiful day. Он машинально протирает тумбы, потом пылесосит, снова протирает — до самого обеда. Солнце так и не появляется. Уставший, он снимает передник, резиновые перчатки; бросает их на стул. Моет руки, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Следом заворачивается в плед и падает на диван. Секунду мешкается, глядит на коробки в коридоре. Решает, что займётся ими потом. Включает телевизор и бездумно переключает каналы. Новости, погода, посадка овощей, шоу на выживание, передача про кузнечиков. Кевин останавливает выбор на какой-то дораме, надеясь расслабиться, перестать думать. Девушка на экране плачет огромными, картинно-крупными, чёткими слезами. — И ты оставишь меня? Парень с идеальной укладкой стоит к ней спиной — на его лице все стадии мучений. На экране картинка сменяется; кадры из прошлого, его разговор с кем-то — используй её, Ан Джеён. Парень с идеальной укладкой, не оборачиваясь, говорит: — Да. Девушка начинает плакать сильнее. Кевин вспоминает, как улыбался коллега, когда его хвалили. Переключает, закрывая глаза. — Всё нормально, — говорит Кевин. Его голос тихий. Тонет в чётком, уверенном нарраторовском, что повествует о цикле жизни кузнечиков.

***

Погода портится. Теперь уж это и правда самый настоящий сентябрь. Они сидят в ресторанчике неподалёку от места работы. Кевин ест свой крем-суп с брокколи, размышляя о том, что оставил зонтик в офисе — о стекло разбиваются редкие крупные капли дождя. Совсем как слёзы той девушки из дорамы. — Он лучший, — говорит Джуён. — Я серьёзно. Конечно, есть кое-какие проблемы, но в целом — лучший. — Кое-какие проблемы? Ну и какой же он тогда лучший? Джуён отмахивается, и Кевин снова видит полосу на запястье — ну да, это точно от верёвки. — Тебе не понять. Сложно найти кого-то, кто может потянуть мои запросы. — А он тянет? — Более, чем. Кресла обтянуты дешёвой, но довольно приличной с виду тёмно-синей тканью. Под ногами ковровое покрытие. Кевин думает о том, насколько это неудобно, особенно в более грязное время, вроде конца осени или зимы. — А ты, Кевин? Почему ты никогда не рассказываешь о себе? Стажёрка (она без пропуска на груди; Кевин не может вспомнить её имени) сегодня в свитере с высоким горлом и практически без макияжа. Волосы немного неопрятные, словно она собиралась в спешке. — Он одиночка, — отвечает за него Ханён. — У него нет особо друзей на работе. — При чём здесь работа? Он скрытный, — снова начинает спорить Джуён. — У него куча друзей, с которыми он постоянно проводит время. Мы просто об этом не знаем, потому что ему нравится быть таинственным. Ханён смеётся. Кевин хмыкает. — Таинственные парни всегда казались мне интересными, — искренне сообщает девушка. Джуён качает головой. — Не пытайся, Сукён. Кевин сейчас занят. Ханён смотрит на Джуёна так, словно тот сказал глупость. Джуён и сам вроде бы понимает. — Был. Был занят. В общем, не подкатывай. Не лучшее время. Сукён неловко, Кевин видит по ней. Он, тихо вздохнув, возвращается к остывшему супу. В ресторанчике пусто практически — всё-таки, не каждый может позволить себе суп, который будет стоить дороже, чем целая неделя поездок на такси туда-обратно. Не то, чтобы это было ужасно дорого. Да и вообще цены тут явно завышены. Судя по качеству кресел. — Поэтому ты всё время молчишь? — она не унимается. Кевин делает вид, что не слышит, а Ханён переводит тему — говорит о своей девушке и о том, как потрясающе было не вылезать из кровати всё воскресенье. Они промокают, пока идут обратно. Кевин наступает в лужу, Ханёна немного обдаёт водой проезжающая мимо машина. Он ругается, его настроение портится. Зайдя в здание, он отправляется в туалет, надеясь отмыть пятна хоть немного. Кевин вместе с остальными возвращается в офис. Начальница сообщает, что они опоздали, с той самой интонацией, которая всегда заставляет Кевина поёжиться, словно он сделал что-то невероятно ужасное и теперь его ждёт соответствующее наказание. Он просматривает бумаги: бесконечные цифры и графики, навевающие тоску. Кевин переводит взгляд на небольшой кактус, стоящий на его столе, и думает о том, что нужно забрать его домой — нечего ему находиться в такой ужасной атмосфере круглые сутки. Кевин снова засиживается допоздна. Начальница говорит не забыть закрыть всё и оставить ключи у охранника. В её взгляде нет и толики дружелюбия — ей плевать. Стоит двери за ней закрыться, и Кевин откидывается на спинку стула. Пустые рабочие места и звук жужжащих над головой ламп. Кевин тяжело выдыхает, прикрывая глаза. Он перепроверяет сделанную работу, выжидает пятнадцать минут, после чего собирается и уходит, предварительно выключив в помещении свет. На улице темно и немноголюдно. Кевин медленно шагает в сторону метро, глядя в телефон. На экране определённый контакт, на фотографии парень улыбающийся, и фотография эта старая, почти пятилетней давности. Кевин тормозит у ведущей вниз лестницы. Его обходит несколько спешащих мужчин, которым не претит мокнуть под осенней моросью. Кевин отходит чуть в сторону, вслушиваясь в гудки. Его сердце пропускает удар радостно, когда те заканчиваются. — Ох. Привет? — мягкое, вопросительное. — Да, привет, — Кевин сглатывает, стараясь держать себя в руках. Улыбается. — Как твои дела? — Я, — прокашливается. — Да неплохо. Неплохо, да. Прости, что я так и не перезвонил потом. — Нет-нет, я понимаю, — Кевин рассматривает фонарные столбы, покрепче сжимая пальцами телефон. — Как прошло? — Ну, — Кевин почти видит, что он смотрит на кого-то. — Нормально. Хорошо, я бы даже сказал. Только официант был странный. А так ничего особенного. — Отлично. Уверен, ты её очаровал. Мелодичный, родной смех на другом конце провода — Кевин закусывает губу. — Надеюсь, что ты прав. А ты? Как твои дела? Кевин открывает рот. Слова застревают в горле. Он сглатывает, пытаясь что-нибудь придумать. — Что? — кажется, он говорит кому-то ещё. — Вот чёрт. Кевин. Кев. Прости. Мне… надо идти. Это работа. Что-то срочное. Ничего же? Прости. Я перезвоню тебе. Прости ещё раз. Он сбрасывает, не дожидаясь ответа. Кевин продолжает рассматривать фонари. Он спускается вниз по грязной лестнице. Перед глазами круги тёмные, потому что на свет слишком долго пялился. В метро полупусто. Звук приезжающего поезда слегка оглушает. Кевин заходит в вагон, усаживается. Реклама крема против старения, с которой улыбается отфотошопленная до невозможности девушка, пережившая штук десять операций. И всё ради чего? Кевин отворачивается. Помимо него в вагоне мужчина в возрасте и девчонка в наушниках. Белый свет, который должен выглядеть чистым, кажется ужасно холодным — Кевину хочется обхватить собственные плечи ладонями и уткнуться в коленки лбом. И чтоб поезд ехал, не останавливаясь. Но это невозможно, поэтому каждых пять-десять минут он замедляется, открывает двери, впускает и выпускает людей. Кевин знает, что следующая станция — его. Знает, смотрит на улыбающуюся девушку с рекламы крема. Интересно, счастлива ли она? Двери открываются. Кевин смотрит. Может, ему не стоит выходить? Может, посидеть ещё чуть-чуть. Двери закрываются. Кевин совершенно один в вагоне. И он проехал свою станцию. Вздохнув, поднимается. Останавливается возле раздвижных дверей, смотрит на своё отражение: тёмные волосы, дорогой костюм, высокие скулы, задумчивый взгляд — что ещё надо? Что ещё ему было надо? Кевин закатывает глаза на свои же мысли. Ну и чем он лучше той девушки на плакате с кремом против старения? На следующей станции сходит, чтоб заскользнуть в направляющийся в противоположную сторону поезд. Но тот идёт не туда. Кевин, пару станций спустя, пересаживается вновь. А следом ещё раз. Он знает, где примерно находится, и следит за временем. Связи под землёй практически нет. Кевин и не думает, что может кому-то понадобиться. Он откидывает голову назад. Во всём теле — саднящая усталость. Он ведь и не делал ничего такого. Реклама шампуня для собак с какой-то забавной подписью и игрой слов, которую Кевин понимает, когда читает несколько раз, немного поднимает настроение. Кевин сверяется с картой метро: ему ещё две станции проехать нужно. Двери открываются, выходит группка девушек, о чём-то весело щебечущих; заходит бабуля в шляпке и юноша с белыми-белыми волосами. Кевин выпрямляется. Его сосед в наушниках. Он смотрит в телефон, слегка хмурясь. Кевин замечает теперь, какая необычная у того форма губ — словно они созданы только для того, чтоб их целовал кто-то. Сосед усаживается прямо напротив, но Кевина не замечает. Кевину кажется, что это немного неловко. Но будет ещё хуже, если он помашет ему или попытается окликнуть. Сосед хмурится сильнее, агрессивно печатает что-то, цокает языком, закидывает ногу на ногу. На нём очередной огромный свитер с надписью на японском. Штаны широкие, шапка вязанная и кеды поношенные, надетые, словно тапочки. Более-менее дорогим выглядит только его рюкзак, который парень бережно локтем к себе прижимает, продолжая с кем-то переписываться. Чтоб домой попасть, им нужно пересесть ещё раз — сосед, когда приходит время выходить, не глядя поднимается, встаёт возле выхода, рядом с Кевином, и наконец-таки замечает его. Не понимает. Кевин вежливо улыбается. Сосед хмурится, медленно опускает голову. В метро становится всё более пустынно. Сосед становится на перроне рядом с Кевином и смотрит на него долгим, недоверчивым взглядом, прежде чем спросить: — Ты что тут делаешь? — По делам ездил, — туманно поясняет Кевин. Ему почему-то совершенно не хочется говорить правду. Сосед щурится, снова в телефон уставляется. Потом вздыхает, прячет его в карман. — Двадцать первый век, а ужин заказать — одна большая проблема, — говорит он то ли себе, то ли Кевину. — Я неплохо готовлю, — Кевин сообщает, толком не обдумывая. Сосед снова смотрит на него, как и прежде. — Нет, спасибо, — медленно отвечает. — Я лучше в магазин зайду. — Мне тоже за продуктами надо, — кивает. Юноша открывает рот, но ничего не говорит в итоге. Поджимает губы и аккуратно поправляет шапку свою, прежде чем уставиться в темноту, ожидая поезда. В вагоне они садятся поодаль друг от друга. Кевину нет особой разницы. Совпадение кажется ему забавным, и он наблюдает за своим соседом до тех пор, пока тот не отрывается от телефона, чтоб вопросительно на него посмотреть. Кевин мотает головой. На улице холоднее прежнего. Сосед шагает в сторону супермаркета быстро, какой-то нелепо изящный в своих мешковатых шмотках и с нереально прямой спиной — Кевин и не думал, что кто-то на самом деле может ходить так. Каждый берёт себе корзинку и бродит возле полок. Кевин замечает, что сосед его набирает много продукции, приготовить которую — залить кипятком или разогреть в микроволновой печи. Становится жаль его желудок. Может, стоит пригласить его на ужин? Нет, пока что рано. Нужно познакомиться с ним поближе. С другой стороны, разве это не идеальный способ познакомиться с кем-то поближе? Кевин аккуратно складывает упаковку куриных грудок, свежую зелень, сыр и овощи, размышляя, что можно приготовить с собой в офис — ему не хочется больше выслушивать о том, как негативно опоздания влияют на работу коллектива. Или о чём там в следующий раз начнёт говорить начальница, не упоминая его лично, но то и дело поглядывая в его сторону. Заметив, что сосед нетерпеливо ждёт рядом, Кевин, опомнившись, хватает первые попавшиеся бутерброды, с мыслью о приготовлении чего-то более вкусного на работу прощаясь без сожалений. Они не болтают. Ни в супермаркете, ни по дороге домой, ни в лифте. Сосед в наушниках всё это время. Он не выглядит отстранённым, но, тем не менее, к разговору его вид не располагает тоже. На нужном этаже они выходят, направляются каждый к своей квартире, и Кевин, открыв дверь, вдруг оборачивается, говорит: — Заходи как-нибудь на чай. Сосед оборачивается, — значит, не слушал всё это время музыку? — смотрит на Кевина как-то странно, после чего говорит: — Ага, — и закрывает за собой дверь. До Кевина вдруг доходит, что он не спросил его имени.

***

Во все свои рабочие дни Кевин загнанный и уставший. В парке тёмными вечерами не работает половина фонарей, с деревьев облетает листва, кружится на ветру, шуршит под ногами. Кевин наступает медленно, чувствуя, как засохшие листья крошатся, ломаются под подошвой, и звуки эти почти жалобные. В пустом вагоне освещение по-прежнему ледяное, звук мчащегося поезда громкий, а рекламы, смотрящие со всех сторон, давят своим присутствием: потрясающая линейка шампуней, которая сделает ваши волосы блестящими и послушными; обезболивающий гель, который облегчит любые страдания; соджу, одеколоны, собаки, попугаи, пивные, спортинвентарь, улыбающиеся лица, стандартные позы, аккуратная одежда, купи, купи, купи же. Во дворе, на детской площадке, подростки. Девушка стоит на верхушке «паутины», раскинув руки в стороны и откинув голову. Набирает воздуха побольше в лёгкие и кричит так, что эхо идёт. Её друзья к ней присоединяются. У всех рюкзаки за плечами. Время позднее. Кто-то открывает окно и орёт, что вызовет полицию. Они, смеясь, убегают. Кевин слишком долго ищет ключи. Покупные бутерброды всегда имеют привкус резины — Кевин дожёвывает нехотя, открывая термос с чаем и делая глоток. Он покачивает ногой, размышляя, почему курица на вкус совершенно не похожа на курицу. На нём чёрный твидовый костюм с жилеткой и утеплителем. Чёрный галстук, чёрные ботинки — он словно на похороны пришёл. На Ханёне костюм серый, жилетка шерстяная, галстук фиолетовый. Он волосы свои тёмные уложил впервые, кажется, за месяц. — Я еду к нему домой, — говорит Джуён. Он выглядит слегка задумчиво, губу кусает. Ханён морщится. — Пожалуйста, не думай о странных вещах при нас. Я чувствую себя нехорошо. На крыше довольно холодно и ветрено. Кевин волосы за ухо заправляет, невольно смотрит — быстро опускает взгляд, когда понимает, что коллега наблюдает за ним. Давно, небось. Кевин рвано выдыхает, маскируя за покашливанием. — Кстати, Сукён, — Ханён смотрит на неё внимательно. — Тебе есть, с кем добраться до дома? Она смеётся, отмахиваясь. У неё новый маникюр. — Я не верю в эту ерунду. У нас в городе ничего ужасного после случая в Кымчонгу не происходило. — Ну не знаю, — осторожно бормочет Ханён. — Я бы не был так уверен. — Я провожу её, а потом поеду к нему. Я всё равно на такси, — успокаивает Джуён. — Окей, спасибо. Потому что я сегодня никак. Кевин бросает ещё один короткий взгляд — всё ещё смотрит. Кевину становится тяжелее дышать. Это волнение не кажется ему приятным. Оно нервное и тревожное. Хочется спрятаться. Он дожидается, пока все закончат трапезу, и возвращается вместе с ними, словно чувствуя, что одному ему сейчас лучше не находиться. Выслушав очередную лекцию на тему командной работы, он прячется за компьютером, стараясь сосредоточиться на цифрах и графиках. Ему вдруг не хватает его маленького кактуса. Кевин смотрит на пустующее место под фотографией, сделанной давным-давно, в Канаде. Они улыбаются, стоя возле какого-то фонтана. Оба слегка пухлощёкие, пятнадцатилетние или вроде того. Хорошее было время. Время тянется, словно огромная отвратительная жвачка, которую изо рта не доставали уже пару дней. Джуён и Сукён уходят минута в минуту с окончанием рабочего дня. Ханён, немного погодя, следует за ними, на прощание похлопав Кевина по плечу. Кевин придерживается своего правила несмотря ни на что: никогда не уходить раньше начальницы. Это вечер пятницы. Она заканчивает в восемь, смотрит на него, потом смотрит куда-то в сторону. Произносит: — Не забудьте закрыть двери и отнести ключи охраннику. У Кевина сжимается горло. Он медленно смотрит в сторону, чувствуя, как сердце сначала падает, а потом стучать быстрей начинает. Стоит начальнице выйти, как он принимается бесшумно собираться. Возможно, если он поторопится, если пойдёт вниз по лестнице, то всё будет в порядке. Кевин едва слышно закрывает свой портфель и уже норовит подняться. — Хей, — прямо за его спиной. У него всё такой же низкий голос, что кажется слишком громким в тишине помещения. Кевин замирает. Закрывает глаза, мысленно выругиваясь. Напускает на лицо холодную невозмутимость, поднимаясь и оборачиваясь. Коллега стоит расслабленно, обегает взглядом — с ног до головы. Кевин чувствует, как к лицу приливает кровь. Он хочет злиться, но чувствует только бессилие и усталость. — Я скучаю. Кевин сжимает челюсть, рассматривая свои ботинки. Он выглядит так, словно говорит искренне — Кевин знает это, и ему не обязательно смотреть, чтобы быть в этом уверенным. Спокойные глаза, красиво очерченный рот, лёгкий наклон головы. Он делает шаг навстречу. Кевину кажется, что ноги приросли к месту. Воспринимая его бездействие как-то по-своему, коллега подходит ближе — вплотную практически, и Кевин слегка отшатывается, упирается бёдрами в свой стол. Запах его одеколона опьяняет. Кевину становится тяжелее дышать. Он близко, от него исходит тепло — Кевин с трудом сглатывает. Кевин чувствует осторожную, но уверенную ладонь на своей щеке, и закрывает глаза. — Не хочешь сходить куда-нибудь? — его голос проникает под самую кожу, и Кевин чувствует себя так по-прежнему, что ему становится плохо. Кевин поднимает голову, смотрит ему в лицо — коллега чуть склоняется, словно вот-вот поцелует. Кевин отворачивается, и знакомые губы мажут по виску. Он замирает. Кевин пытается справиться с собой и своим непослушным телом. Слова даются с трудом, потому что он ощущает слабость. — Пожалуйста, не надо. Я знаю, как ты действуешь. И я не злюсь, правда. Просто прекрати притворяться, что я тебе нравлюсь. Коллега выдыхает удивлённо. — Но ты и правда мне нравишься. Снова. Снова, снова, снова. Кевин упирается ладонями в его грудь, давит, заставляя отойти, заставляя убрать руку со своей щеки, но не может давить сильнее, когда чувствует, как его пальцы перемещаются на затылок и мягко массируют, посылая мурашки вниз по его спине. — Чонхёк, — Кевин чувствует, как дрожит его собственный голос. — Пожалуйста, отпусти меня. Он снова склоняет голову и заглядывает в лицо. Кевину хочется застонать от слабости. От того, как тяжело себя в руках держать. От того, как за себя стыдно. Он отпускает, пальцы мягко соскальзывают, он делает шаг назад. Кевин подхватывает свой портфель, быстро направляясь в сторону выхода. — Разве нам не было хорошо вместе? — вдогонку. Кевин тормозит невольно. Его отчаянное раздражение вырывается неубедительным: — Мне есть, к кому обратиться, если я почувствую нужду в этом. Искренний, короткий, низкий смех, под который Кевин захлопывает за собой дверь, скребёт в горле. Кевин спускается вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек, и чувствует, как к глазам подступают непрошенные слёзы. Кевин заказывает ужин по дороге домой. Он добирается на такси, потому что боится, что столкнётся в метро нечаянно с ним снова. Он чувствует себя заведённым, и это не проходит ни после ужина, ни пока развешивает огоньки по комнатам. Свет разливается по помещению, Кевин лежит на диване, по телевизору какое-то шоу. У Джейкоба в историях перепощенные чужие: с друзьями, с девушкой, в баре и с пивом. Кевин не включает свет в ванной, и потому освещение в той слабое, ровно то, что от огоньков из гостиной доходит. Кевин раздевается, чувствуя, как горит собственное тело, и, когда становится под струи воды, запускает пальцы в волосы, яростно чешет затылок, но щекочущее ощущение никуда не девается — Кевин слабо стонет, ведёт рукой по шее вниз, опирается свободной на холодную плитку, закрывает глаза. Чувствует себя так, словно к его собственной руке присоединяется другая, сильная и уверенная, ведёт вниз по его груди, замирает на его животике, прежде чем спуститься ниже, обхватить его возбуждение. Кевину кажется, что он буквально ощущает чужое горячее дыхание над своим ухом, слышит «я знаю, как тебе нравится», сказанное низким, тихим голосом, в интонации которого угадывается улыбка — Кевин хнычет, толкаясь в кулак, прижимается лбом к стенке душевой, заводя руку за спину. — Пожалуйста, — ноет в пустоту он, рвано дыша. — Пожалуйста. Он ощущает фантомный шлепок, ухмылку в основание шеи, «нетерпеливый», — изливается в свою ладонь, всхлипывая. Кевин опускается на корточки, потому что ноги не держат. Разрядка не приносит облегчения — Кевин падает на колени, прижимается лбом ко дну ванной и плачет, чувствуя, как вода заливается в рот и глаза.

***

Кевин лежит на полу, слушая музыку. Он закончил с уборкой и распаковал вещи не так давно. Одна старая песня сменяет другую. Он ездил под них в школу, слушал вместе с Джейкобом на перерывах, включал, пока делал домашнее задание или бежал гулять с друзьями. Она создаёт комфортное чувство внутри. Умиротворённое, ровное. Кевин чувствует кончиками пальцев вытянутой руки стену позади себя. На нём большеватый свитшот сиреневого цвета, под которым футболка. Кевин вдруг думает, что его сосед одевается как-то так же постоянно. Наверное, это куда комфортней, чем ходить в костюме пять, а иногда и шесть дней в неделю. Кевин переключает очередную песню, смотрит на название. Джейкоб поделился ею, когда они заканчивали школу. «А если у нас не получится?» «Если не получится — бросим всё и вернёмся домой» «Даже если не получится только у одного из нас?» «Конечно. Вместе навсегда, помнишь?» «Вместе навсегда» Кевин шепчет в пустоту сдавленно: — Джейкоб, поехали домой.

***

Кевин начинает уходить с работы минута в минуту. Он не дожидается, пока уйдёт начальница, или пока начнёт собираться Ханён, Джуён — Кевин спокойно выключает компьютер, собирает вещи и прощается с коллегами, стараясь игнорировать взгляд одного, определённого. Кевин, как неприкаянный, ходит, бродит, ездит — кофейни, семейные ресторанчики, большие парки, пугливые кошки во дворах. Картинки сменяют друг друга. Кевин чаще ужинает вне дома. Заходит в книжные и подолгу читает краткие описания на обложках, чтоб в один прекрасный день купить небольшой ярко-красный скетчбук. Ему ведь нравилось рисовать, когда он учился. Может, ещё не растерял навыков. Он берёт с собой набор карандашей и отправляется в очередную кофейню, которую до этого успел приметить, но ещё не посетил. В ней многолюдно. Освещение тёплое, столики из светлого дерева, запах кофе забирается в лёгкие. Кевин рассматривает доски, на которых мелом написано меню. Перед ним в очереди парочка, несколько ребят в школьной форме и пожилой мужчина. Кевин не может решить, что заказать. Ему кажется привлекательным латте с карамелью, потому что хочется чего-то сладкого. Но, может, лучше взять американо и какое-нибудь пирожное — они заманчиво крутятся на специальных подставках в холодильнике. — Ты?.. Кевин вздрагивает. Он оборачивается на звук знакомого голоса, только чтобы увидеть своего соседа, который стоит, замерев, в метре от него. Смотрит, широко глаза распахнув и нахмурившись. На нём свитер с высоким горлом, заправленный в широкие-широкие брюки. — О. Привет, — Кевин улыбается. — Какими судьбами? Сосед медленно кивает куда-то назад: — Я тут работаю. А ты? Кевин пожимает плечами. — Думал сесть порисовать здесь. — Ты рисуешь? — Немного. Сосед снова оглядывается назад — Кевин видит столик, за которым стоит два компьютера и сидит девушка в очках и свитере, который с виду напоминает бабушкин. — Если хочешь, можешь подсесть к нам, — кажется, он предлагает из вежливости. Кевин благодарит. Сосед становится позади него в очередь. Кевин останавливается на карамельном латте и, получив свой заказ, ждёт парня с белоснежными волосами, не желая в одиночку идти за столик к незнакомке. Сосед поглядывает на него, словно спросить что-то хочет, но озвучивать не собирается. Девушка не обращает на них внимания. Теперь Кевин видит, что она переводит что-то. Когда парень ставит её кофе возле неё (Кевин отмечает, что это уже третья чашка), она благодарно угукает и, не глядя, спрашивает: — Это твой друг? Кевин переглядывается с парнем, который следом: — Мы знакомы, да. — Окей. Он усаживается, возвращаясь к работе. Кевин переводит взгляд с одной на другого. Понимая, что им нет до него дела, достаёт скетчбук, включает в музыку и принимается рисовать. Рука двигается тяжело. Кажется, он не держал карандаш в руках несколько лет? Получается не сразу. Кевин рисует одно и то же заново несколько раз. Сосед и его подруга время от времени негромко переговариваются о чём-то, сосредоточенные на своём занятии. В кофейню приходят новые и новые посетители. Кто-то остаётся за соседними столиками, кто-то выходит на улицу, поднимая воротники в попытках защититься от ветра. За окном становится темно, в латте Кевина остаётся только молочная пена, а за окном снова начинает накрапывать дождь, когда сидящие с ним за одним столиком принимаются собираться. Девушка устало трёт глаза, потягивается. Заматывает шарф и надевает джинсовую куртку. Парень собирает ноутбук, поглядывает на Кевина. Кевин прячет скетчбук в свой портфель, после чего поднимается вслед за ними. — Ну он ничего так, — обращается девушка к соседу Кевина. Тот пожимает плечами, издавая звук, средний между согласием и несогласием. Они выходят на улицу. — Ладно, пока. Она идёт в противоположную сторону. Парень машет ей рукой на прощание. — И- и всё? — Кевин удивлённо смотрит ей вслед. Сосед вопросительно изгибает бровь. — Ты новости не смотришь? В городе пропало уже две девушки. Ты просто так её отпустишь? — Её забирает подружка. И, в конце концов, это может быть простым совпадением. Они спускаются в метро. Оживлённая подземка заставляет их стоять близко друг к другу — Кевин время от времени чувствует, как парень нечаянно задевает его локоть своим. Он ведёт себя так, словно они и не знакомы, но, когда приезжает поезд, оборачивается, чтоб убедиться, что Кевин идёт следом. Из-за большого количества людей в вагоне они стоят вплотную — Кевин чувствует краем ладони ладошку парня, держащегося, как и он, за перекладину. Они примерно одного роста, так что Кевину приходится смотреть в сторону, потому что лицо соседа находится на расстоянии двадцати сантиметров от его собственного. Когда поезд покачивает, Кевин чувствует чужие пальцы, с силой сжимающие подол его пиджака. Он испытывает благодарность, хоть и не думает, что может упасть. Им приходится пересесть, и в следующем поезде куда свободней. Сосед даже усаживается, забирает портфель Кевина к себе на колени. Кевин хочет его поблагодарить, но тот на него даже не смотрит. Несколько станций спустя практически все выходят, и Кевин садится на освободившееся место. Сосед тут же вручает ему его вещи, залезает в телефон. Кевин краем глаза замечает, что тот снова заказывает еду на дом. На улице промозгло. Кевин понимает, что пора начинать носить пальто. Они молча идут домой. Кевин видит уже знакомых подростков на площадке. Девчонка забирается по «паутине» на самый верх. Кевину хочется протянуть руку, придержать соседа за локоть, сказать ему «стой, смотри». Он немного замедляется. Школьница встаёт на самом верху, раскидывает руки в стороны, набирает побольше воздуха в лёгкие и воет, словно волк, закинув назад голову. К ней присоединяются её друзья. Кевин не может сдержать улыбки. — Боже, — ворчит вдруг сосед, открывая дверь в подъезд и оглядываясь на площадку. — Откуда такие только берутся. — А по-моему это здорово. Парень смотрит на него. Его волосы в свете фонарей словно бы светятся. Как и кожа. Она белоснежная у него, тонкая. Как и он сам. — Хочешь остаться здесь и ещё послушать? — Кевину кажется, что он слышит в его голосе насмешку, но спрашивает парень серьёзно и словно бы слегка раздражённо. Кевин мотает отрицательно головой. — Вот и отлично. Они молча едут в лифте. Тот время от времени постукивает и скрипит. Он, вроде, новый, но ведёт себя, словно может в любой момент упасть. Они выходят на своём этаже. Сосед направляется домой, открывает дверь так ловко, будто это не у него пальцы красные и промёрзшие. Кевин вдруг спохватывается: — Кевин Мун. Меня зовут Кевин Мун. Сосед оглядывается. Пробегается по нему взглядом. Кивает. — Чанхи, — и заходит в квартиру, закрывая за собой дверь.

***

В субботу утром Кевин пьёт кофе и наблюдает, как на детской площадке резвится малышня. Во двор и из двора въезжают и выезжают машины. На деревьях листва совсем редкая, жёлтая. Дворник собирает опавшую. Светит солнце. Кевин знает, что Ханён отсыпается после очередной гулянки, а Джейкоб дома у своей девушки — спасибо их историям в инстаграме. Джуён, небось, провёл ночь снова связанный и довольный. Кевин обновляет соцсети, глядя на сообщения позавчерашней давности напротив иконок с улыбающимися лицами. Он оглядывает свою квартиру, которая кажется ему чистой. На кофейном столике ни пылинки, все книжки на полке стоят ровно в ряд. Даже окна чистые. Он растерянно чешет затылок, а потом падает на диван со скетчбуком, включает телевизор. Линии складываются в аккуратные слова; линии складываются в причудливых животных. Кевин довольно быстро устаёт. Он откидывает голову на спинку дивана и смотрит в экран телевизора. Какая-то мелодрама заканчивается крупными планами лиц улыбающихся главных героев и дрожащей в руках оператора камерой. Кто-то из соседей начинает что-то сверлить. Солнце отражается от окон, отсвечивая прямо в глаза. Кевин щурится. Кевин смотрит на коробку с котятами, стоящую возле урны. Рядом картонка: «пожалуйста, не дайте им умереть». Спешащие куда-то люди то и дело огибают его, словно поток бурной реки. Жалобное мяуканье тонет в городском шуме. Они сталкиваются с Ханёном на входе. Разговаривают о погоде, пока поднимаются в лифте на нужный этаж. Джуён уже в офисе. Увидев их, кивает приветственно. Он выглядит, как и всегда, идеально. Не проходит и двадцати минут, как начальница начинает громко отчитывать бедняжку, неверно оформившую какой-то отчёт. Та стоит, поджав губы, и выглядит так, словно вот-вот расплачется, когда ей в лицо швыряют бумаги. Кевин наблюдает за тем, как Ханён работает, не доставая из ушей наушников. В торговом центре не работают эскалаторы. Кевин понимает это, когда стоит на ступеньке секунд двадцать, уставившись на свои ботинки. Он поднимает голову. Так ли оно ему надо? Мимо него вверх по лестнице пробегают дети, за которыми спешит молодая девушка, что-то бормоча себе под нос. За общим галдежом Кевин не может расслышать собственных мыслей, потому тоже поднимается на этаж выше. Он покупает новый галстук и несколько пар носков. В другом магазинчике долго рассматривает огромные вязанные свитера ярких цветов, прежде чем отправиться домой. На улице холодно. Кевин плотнее запахивает свой чёрный тренч, жалея, что не взял шарф. Небо чёрное — не видно ни единой звезды. Фонари неуютно обозначают все углы и отрезают ровные тени, в которых Кевину хочется скрыться. Он идёт по мостовой размеренным неторопливым шагом. Мимо проносятся машины разных цветов и марок. Кевин держит руки глубоко в карманах. Дойдя до середины моста, тормозит. Поворачивается лицом к воде. Из-за ветра начинают болеть уши. Чёрная гладь реки блестит огнями города. До Кевина доносится рёв мотоциклов, и он невольно оборачивается на звук. Какие-то молодые люди в кожаных куртках пролетают мимо — Кевин вертит головой, смотрит вслед их быстро удаляющимся спинам. Когда-то он катался с Джейкобом так же. После ужина Кевин забирается в постель и сильно вздрагивает, потому что та ужасно холодная. Он знает, что нужно подождать всего пару мгновений, привыкнуть, согреть её своим телом, но, невольно, прижимает голые ноги к груди, скручиваясь калачиком и обнимая вторую, ненужную подушку обеими руками. — А меня ты спросить не хотел? — девушка плачет. Кевин чувствует себя немного неловко. У неё короткие, крашенные в рыжий волосы и тёмная помада на губах. Ей, наверное, холодно в такой лёгкой курточке и колготках капроновых. Свет по-прежнему ледяной, неуютный. На Кевина, улыбаясь, смотрит отфотошопленная девушка с рекламы антивозрастного крема. — Я думаю, что так будет лучше для нас обоих. Она влепляет ему пощёчину и, когда он тянется за ней, чтоб схватить за руку, влепляет ещё одну, после чего отходит в другую часть вагона. Кроме них троих — никого. Кевин возводит взгляд к потолку, делая вид, что не слышит, как громко она плачет, хоть и пытается сдерживаться. Парень неловко топчется напротив, время от времени прикасаясь к своим щекам. — Почему ты не даёшь нам шанса? Её голос звучит надломлено. Парень, кажется, не знает, что ему ответить — пристыжено смотрит в пол, пока по обеим щекам расползаются красные пятна, обещающие сойти через пару-тройку минут. Когда они обедают, сидящая напротив Кевина стажёрка, читающая что-то в телефоне, медленно перестаёт жевать. Кевин замечает, потому что разговор Джуёна и Ханёна об опасных секс-практиках, которые они хотят попробовать, его мало интересует. — Что-то случилось? Она реагирует на голос Кевина, смотрит немного затравленно, глотает то, что жевала, и натягивает рукава свитера на ладони. — Ещё одна девушка пропала. Она опускает глаза, медлит, делает глоток кофе. Кевин отмечает, что она снова постриглась. — На моём районе. За их столиком воцаряется тишина. — Ты знаешь, и он сказала мне, ну, прям вот так, — до них доносятся обрывки разговора идущих мимо женщин, они обе начинают смеяться. — Это так глупо! — Я знаю! Ханён кладёт руку на плечо Сукён: — Если хочешь, я буду провожать тебя домой. — Лучше я, — перебивает Джуён. — У моего парня сейчас завалы с учёбой, так что я свободен после работы. Сукён улыбается благодарно, но немного грустно. — Не надо. Правда. Я просто буду брать такси. Джуён и Ханён переглядываются, но ничего не говорят. Обедать больше особо не хочется. Кевин бросает взгляд на соседний столик, и внимательные тёмные глаза, за ним следящие, выбивают из его груди тихий вздох. Кевин предлагает отправиться обратно в офис. Когда рабочий день заканчивается, Джуён и Ханён, поглядывая на Сукён, которой нужно закончить с отчётами, болтают о планах на очередной вечер пятницы, собирая вещи. Ханён перед тем как уйти хлопает Кевина по плечу, желает провести вечер потрясающе. Кевин улыбается, говоря «спасибо». Он слышит усмешку — оборачивается. Коллега стоит возле рабочего стола другой сотрудницы. Видя, что Кевин заметил, слегка щурится. Огонёк насмешки в его глазах побуждает Кевина агрессивно закрыть выдвижной ящик и вернуться к работе. Сукён, закончив, вызывает такси. Говорит, что отправится к подругам на пижамную вечеринку. Кевин просит её быть осторожной. На улице темнеет. Несколько работников всё ещё сидят, напряжённо уставившись в компьютеры. Кевин уходит, прощаясь с сидящей всегда рядом тихой девушкой, которая кивает ему в ответ. Он чуть ослабляет галстук, когда заходит в лифт. Поправляет воротник тренча и свои тёмные волосы, отмечая, что если не сходит в парикмахерскую в ближайшее время, то можно будет покупать резинку и завязывать небольшой хвостик. Идея кажется ему интересной. Прямо перед тем, как двери захлопываются, в лифт просовывается рука, заставляя Кевина вздрогнуть. Коллега негромко прокашливается, становясь рядом. — Мог бы и придержать. Кевин не отвечает. Двери лифта закрываются, и он начинает медленно ехать вниз. Кевину кажется, что он чувствует своим плечом его плечо — так близко тот стоит. — Я собираюсь в бар. Не хочешь со мной? Кевин игнорирует. Он знает, что ему достаточно потерпеть несколько секунд. Сердце стучит быстро. Болезненно. Всё скоро закончится. — Помнишь, — снова начинает он, — как мы задерживались на работе допоздна, и ты залезал под стол, — он улыбается. Кевин слышит это по его голосу. Делает паузу короткую, словно чтобы подчеркнуть важность момента, — и спрашивал, можно ли тебе- — Замолчи. — Да ладно, — он цокает языком. — А как мы целовались в этом самом лифте? Тогда, в первый раз? Я-то думал, что нам потребуется как минимум пара свиданий, чтобы ты позволил мне к тебе хотя бы пальцем прикоснуться. Кевин раздражённо и тяжело выдыхает. — Ты выглядел таким высокомерным. Я тебя даже боялся. На маленьком циферблате пятёрка сменяется на четвёрку, которая сменяется на тройку. Он чуть наклонился — Кевин ощущает, как его дыхание, его голос электричеством спускаются по шее вниз, вдоль позвоночника. Кевин задыхается в запахе его одеколона, который заполняет собой всё крошечное пространство лифта. В его горле становится щекотно, и он перестаёт дышать, чтобы не издать лишнего звука. — Но теперь-то я знаю, — так тихо и вкрадчиво — их маленький, страшный секрет, — что мне нужно всего лишь прикоснуться в правильном месте, чтобы ты стал моим послушным щеночком. Лифт приезжает, раздаётся мелодичное «дзынь» — Кевин резко дёргается, вырываясь через разъезжающиеся двери, и заставляет себя обернуться на выходящего следом молодого мужчину. Его лицо приобретает знакомое выражение милого разочарования, и Кевин отворачивается, идёт так быстро, что почти бежит, ничего не ответив в итоге. — Когда-нибудь ты перестанешь на меня дуться! — довольно громкое, сказанное вслед, заставляющее Кевина ускориться ещё сильнее. На улице сухо и холодно. Кевин всё ещё задыхается. Он глотает воздух ртом, выгоняя из головы непрошенное: бёдра, локти, губы, тесно, близко, жарко, влажно — Кевину хочется дать себе пощёчину. Кевин быстро спускается в метро, пропуская ступеньки и пустующую коробку, возле которой помятая затоптанная табличка с «пожалуйста не» и «умереть». Кевин заскакивает в вагон и в последний момент видит, как медленно он подходит, останавливается возле дверей закрывающихся. Улыбается тепло и губами одними «мог бы и подождать». Поезд трогается. Кевин падает на свободное место между женщиной с пакетами и ребёнком с рюкзаком за спиной, съезжающим с сидения на пол и играющим в какую-то игру на телефоне. Кевин прячет лицо в ладонях. Ему хочется проехать свою станцию, но и страшно тоже, потому что он знает, что пересадка может закончиться очередной встречей. В парке, возле фонтана отключенного, Кевин приземляется на лавку. Он закрывает глаза, откидывая назад голову. Издалека доносится шум дороги. Редкие люди спешно проходят мимо. Кевин дышит ровно, постепенно успокаиваясь. Темнота подступает со всех сторон. Ближайший фонарь едва касается его лица своим тёплым светом. — Не боишься что-нибудь отморозить? Кевин дёргается, открывает глаза, обращает внимание сначала на рвущегося к нему джек-рассела в свитере, а потом уже на парня, стоящего в метре от него. Он в куртке, под которой водолазка. На нём ещё знакомая шапка и снова надетые тапочками кеды. — У тебя есть собака? Он смотрит на пса, пытающегося наскочить на Кевина. — Это соседки снизу. Я иногда выгуливаю здесь его по её просьбе. — Вот как. Парень продолжает стоять на месте, разглядывая его. Кевин протягивает палец, и пёс тут же принимается его рьяно облизывать. — И почему ты один? — он неопределённо взмахивает рукой, и Кевин замечает, что та в перчатке. — Вечер пятницы и всё такое. Кевин, почёсывая собаку, пожимает плечами. Пёс радостно подставляется. Кевин невольно улыбается: — Меня нигде не ждут. Долгий задумчивый взгляд соседа перемещается с Кевина на джек-рассела. Он кивает на животное. — Это Бо. Он ужасно активный. И я имею в виду ужасно. Я кидаю ему мяч последних двадцать минут, а он всё никак не угомонится. Не хочешь с ним поиграть?

***

Кевин пропускает между промёрзшими пальцами воду горячую, наблюдает за тем, как на глади появляются и тут же рассеиваются крошечные завихрения. Он вспоминает, как они с Джейкобом дома, в Канаде, часто играли с его собаками, тихо хмыкает. Со вздохом откидывает голову. Потолок белоснежный, неинтересный совсем. Мысли ускользают всё дальше в прошлое. Кевин тихо погружается под воду с головой. Кевин чистит ванную, когда звонит его телефон. Ему приходится снять перчатки и пройти в соседнюю комнату, чтобы ответить. Видя высветившееся на экране имя он невольно кусает губу. — Привет, — произносит он своим самым весёлым голосом, подняв трубку. — Кевин! Боже! Прости, что не перезвонил вчера. Мне так, так жаль, — и Кевин по голосу слышит, что не врёт. — Да ничего страшного. Я рад, что ты вспомнил, — Кевин улыбается. Он слышит, как парень на другом конце провода вздыхает немного обиженно. — Как я мог забыть? Ты ведь мой лучший друг. Повисает неловкая пауза. Кевин открывает рот, чтоб как-то её заполнить, но Джейкоб его опережает: — Так что ты хотел? Ты звонил дважды. Прости, я был у… Был у своей девушки. Не видел. И ты звонил довольно поздно. — Да, об этом, — Кевин трёт пальцами затылок. — Просто… вспоминал всякое. Думал, может, получится встретиться на этих выходных? Кевин жалеет практически сразу же, потому что Джейкоб молчит. Кевин бессмысленно смотрит на виднеющийся из окна соседний многоэтажный дом, и вдруг понимает, как причудливо тот похож на унылую коробку. — Кевин, — начинает Джейкоб, и его «мне-так-жаль» тон побуждает Кевина сразу же: — Всё нормально, если нет. Ты же знаешь, я не обижаюсь. Я понимаю, что ты очень занят сейчас. Я не пытаюсь навязываться. Кевин звучит убедительно. Так он решает, потому что слышит, как Джейкоб выдыхает расслабленно. — Ты лучший, — но в его голосе всё ещё присутствует эхо вины. — Я реально постараюсь на следующих выходных, хорошо? Просто сейчас… Работа и… — Да-да, всё круто. Я понимаю. Кладя трубку, Кевин медлит. Снова смотрит в окно. Если соседний дом похож на унылую коробку, значит, на унылую коробку похож и тот, в котором живёт он. И его квартира, в тонах серо-кофейно-белых, тоже унылая, потому что мало чем отличается от того, что снаружи. Это как-то… грустно. Кевин слабо мотает головой. Кладёт телефон на стол и отправляется дальше наводить порядок. Вечером светит солнце — Кевин наблюдает, как оно раскрашивает тёплым многоэтажку за окном. Находит в этом что-то утешительное.

***

Рассвет наступает всё позже. Кевин вымученно укладывает отросшие волосы, завязывает очередной чёрный галстук, надевает перчатки перед тем, как выйти из квартиры. Лифт, когда спускается вниз, несколько раз чуть вздрагивает. Кевин вслушивается в малейшие звуки. На улице тишина сменяется гулом проезжей части, становящейся всё более громкой по мере приближения к метро. Утренняя давка, за которой следует подъём по лестнице, дорога в офис, приветствия малознакомых коллег в лифте. С ним едет девушка, которая обычно сидит за столиком напротив. Она искоса поглядывает, словно сказать что-то хочет, но не решается, потому что они не одни. Она выходит из лифта первой, и Кевин отмечает, как похожа она на тех, пропавших — отмечает и ощущает крупную дрожь. Отмахивается от мыслей, стараясь поскорее переключиться на работу — начальница вот-вот придёт. Высокие перегородки и мнимое ощущение единения — Кевин поглядывает на сидящего за соседним столом Ханёна, откинувшегося на спинку стула и расслабленно работающего в наушниках. Кто-то сделал что-то не так снова. Кевин слышит, как группку его коллег вызывают в зал для совещаний и может только выдохнуть, потому что его имени не называют. За закрытыми изнутри жалюзи не видно, кому именно достаётся, но, выходя, начальница продолжает злиться, пока внезапно не: — Чонхёк, — указывая на него пальцем; коллега сразу же выпрямляется, вытягивается, смотрит на неё, — молодец. Он улыбается вежливо и довольно. Словно чувствуя на себе взгляд смотрит в сторону Кевина. Кевин смотрит в ответ. Ему кажется, что он сейчас стол проломит, стул сломает, выкинет свой компьютер из окна, но — он сидит, стараясь выглядеть расслабленным, и сильно сжимает кулаки, пока Ханён рядом постукивает карандашом по бумагам в такт музыке, которую слушает. Коллега губы поджимает в подобии улыбки, словно не уверен, что ему можно при всех Кевину улыбаться. Кевин отворачивается. На крыше холодно. Дует ветер. Кевин греет руки о стаканчик с кофе. Деревья в горшках, всё-таки, настоящие. Небо затянуто облаками. Кевин вдруг ловит себя на мысли о том, что все краски высосаны из мира: на Ханёне серое, на Джуёне тоже. Сукён молча помешивает свой кофе. К ним подсаживается сотрудница, у которой есть к Ханёну какое-то дело, и ему приходится отвлечься от их с Джуёном разговора. Кевин поворачивается к сидящей рядом девушке: — Как прошла ночёвка? Очередной порыв ветра поднимает её чёлку — Сукён опускает голову вниз. Кевин замечает маленькое тату в виде звёздочки у неё прямо за мочкой уха. — Ожидаемо. Все пришли со своими парнями. Я уехала домой в одиннадцатом часу. Она покусывает не накрашенные губы, продолжая смотреть вниз. Кевин думает о том, что они так обветрятся. Он на выдохе бормочет: — Мне жаль. Сукён вдруг смотрит на него — серьёзно, немного обиженно: — Да. Мне тоже. Она поднимается и уходит, словно Кевин что-то сделал не так. Он сделал что-то не так? Джуён и Ханён, кажется, даже не замечают. — Я пойду, — говорит, и Ханён отвечает отрешённым кивком, словно показывая, что принял к сведению. Кевин не думает, что это так уж важно. Он ведь даже не знает, откуда она взялась и кто такая. Но ему хочется спросить — спросить, чтобы быть уверенным. Ему приходится вызывать лифт и ждать в тишине тёплого коридора. Он не обращает на звук шагов внимания, потому что тот сопровождается стуком каблуков. Но это та девушка — Кевин не знает её имени. Уверен, что знал бы, если бы посмотрел на сайте, или если бы она носила пропуск с собой. Она поправляет волосы, стоит прямо, даже прямее словно бы, чем сосед Кевина, и, стоит им в лифт зайти, становится прямо напротив него. И молчит. Кевин не знает, чего она хочет. Пробегается взглядом по новенькой панельке с подсвечивающимися кнопками, чтобы не смотреть ей в глаза. — Отвали от него. Кевин едва заметно хмурится. Девушка начинает злиться. — Я знаю, что ты делаешь. И я не позволю тебе его у меня забрать. Так что прекрати на него пялиться. Кевину спросить хочется, о ком она говорит — но он не успевает, потому что она подходит ближе, понижает голос: — Потому что если ты не прекратишь, я сделаю так, что ты вылетишь отсюда. Я в курсе, что ты делал, и я готова рассказать ей об этом. На фоне серого лифта и холодного освещения её бордовый брючной костюм кажется насквозь пропитанным кровью. Она, разглядывая его лицо, хмыкает, удовлетворённая эффектом. — Думаю, ты меня понял, — её тон сменяется на прежний, лёгкий; такой, какой Кевин привык слышать доносящимся от стола напротив. Такой, каким она говорит с начальницей. — Ещё раз на него посмотришь — готовься собирать все свои вещички в коробочку. Она почему-то выходит на этаж раньше — возможно, ей нужно забрать какие-то бумаги. Кевин медленно поворачивает голову, разглядывая своё лицо в зеркале. Он пытается спокойно вдохнуть и выдохнуть, чтобы избавиться от сковавшего его напряжения. Он проглатывает рвущееся наружу «ублюдок, что ж ты натворил-то», сдерживается, не сгибаясь пополам от желания провалиться сквозь землю, и выходит из лифта с твёрдым намерением не раскрывать рта до конца дня. Холодное освещение офиса сменяется холодным освещением метро, которое сменяется холодным освещением подъезда. Всё чередуется с темнотой и фонарями, которым словно кто-то выкрутил яркость, и заканчивается свечами и ароматическими маслами в ванной, где Кевин может закрыть глаза и наконец-таки выдохнуть, ненадолго забыть обо всём. Он видит сообщение от того, от кого хотел бы больше никогда никаких сообщений не получать, и потому удаляет, не читая. Кровать всё такая же холодная, кофе по утрам всё такой же горький, и будильник запасной всё так же пугает, потому что снова и снова забывает заранее его отключить. Деревья голые, ветра пробирают до костей. Джейкоб не берёт трубку. Сукён его игнорирует. Болтает с Джуёном весело, ногой покачивает, вертит свой пропуск в руках — не уйти ли? Всё равно ей не интересно, да и обстановка не самая лучшая. Ханён пожимает плечами — нужно относиться проще. — Вы слышали, кстати? Начальница хочет Чонхёка повысить. Сегодня будет вечеринка и всё такое. Она даже собирается оплатить ресторан. Я слышала, как девчонки в туалете разговаривали. Ханён и Джуён смотрят на Кевина. Кевин смотрит на свой бутерброд из магазина — какие же они всё-таки дерьмовые. У Сукён вдруг открывается рот, и она, заикаясь: — К-кевин, ты..? Кевин ест, практически не жуя, чтоб не чувствовать вкуса. Рассчитывает забить желудок и забыть о своих потребностях на пару часов. — А ты думала Чонхёк просто так вечно поблизости крутится? — Джуён почти улыбается. — Там такая драма. Ты бы знала. — Нет никакой драмы, — Кевин почти смотрит на соседний столик, но слова её (Джимин. Её зовут Джимин) отдаются в голове снова, и Кевин смотрит вместо этого на Сукён. — Не слушай его. Чувство стыда расползается по её лицу красными пятнами. Ханён почему-то смеётся, а Джуён вздыхает, после чего переводит тему — ему нужно решить, как провести вечер — идти праздновать повышение Чонхёка он не собирается. Кевин немного надеется, что это шутка. Даже когда сидит в ресторане за длинным столом вместе со всеми своими коллегами. Играет музыка. За другим длинным столом празднуют чей-то день рождения. Имениннице исполняется тридцать пять, и все хлопают, когда она задувает свечи. Кевин смотрит в свою пустую тарелку, желудок словно прилип к позвоночнику. По левую от него руку сидит тихая сотрудница, что всегда за соседним рабочим столом. Она ест, изредка посматривая на всех вокруг. По правую от Кевина сторону новенький, который у начальницы тоже на хорошем счету, но ещё не дослужился до того, чтоб сидеть рядом. —…И когда он потом мне позвонил... — Дача? Ну, я не настолько богатый… — Не смеши меня, никто в здравом уме не будет покупать подержанный автомобиль за такую цену! Разноголосые диалоги врезаются в его уши. Со всех сторон слышен смех. Начальница говорит тост, все поднимают рюмки и с улыбками смотрят на неё — у неё впервые такое хорошее настроение, кажется. — Чонхёк радует нас своим трудолюбием уже не первый год. Он всегда был надёжным сотрудником, на которого можно положиться. Я хочу, чтобы вы в дальнейшем брали пример с него. Кевин смотрит на свою руку. Кажется, кто-то сказал, что можно будет уйти после десяти. На его часах ещё только восемь. — За тебя. Кевин слышит по голосу, как он искренне гордится собой, улыбается, польщён: — Спасибо. Спасибо. Это огромная честь для меня. Все чокаются и пьют. Ещё и ещё. Кевин кладёт себе немного мяса, чтобы создать видимость того, что он ест. Общительный новенький активно беседует со старшим коллегой. У него короткие-короткие волосы, он широкий в плечах, и рубашка оттого его на груди часто натягивается, словно вот-вот порвётся. Время тянется мучительно медленно. Кевин думает о том, что кожаный ремешок его часов начинает стираться. Да и вообще часы с кожаным ремешком — не лучшее решение. В следующий раз он таких не возьмёт. Оглядываясь по сторонам Кевин вдруг отмечает, что Ханёна нигде нет, и до него доходит вдруг: тот давным-давно ушёл. Небось, домой, к девушке. Они в обнимку будут лежать на диване или позовут к себе друзей, выпьют парочку бутылок вина, поиграют в карточные игры, посмотрят какой-нибудь фильм. А Джуён, скорее всего, у своего парня. И Джейкоб сидит в баре с друзьями. Кевин знает, потому что видел истории в инстаграме. В этот раз Джейкоб пришёл с гитарой, и ему разрешили сыграть, спеть что-то на небольшой сцене. Они завсегдатаи там, знают хозяина. Кевин сильно сжимает в руке рюмку, сглатывая. К глазам подступают слёзы. В помещении душно, чужие голоса гудят в голове. Ему кажется, словно между ним и всеми сидящими за столом какой-то невидимый барьер. Он вдруг так ярко, так отчётливо чувствует, как идущее время пронизывает пространство, всех вокруг, и что из-за этого люди тоже движутся, живут, празднуют дни рождения, встречаются с друзьями, находят любимых людей. Кевин чувствует неконтролируемый приступ страха — ему хочется закричать. Эмоция накапливается внутри его грудной клетки, но застревает в горле, и он так напряжён, что сжимающие рюмку пальцы белеют. За соседним столиком откупоривают бутылку шампанского, пробка громко хлопает, брызгает пена, кто-то радостно кричит. Кевин резко поднимается, надевает пальто и идёт на выход. На улице темно. Мимо проезжают машины: чёрные, красные, белые, серые. Кевин знает марки некоторых из них. Люди куда-то спешат. Кевин на негнущихся ногах заворачивает в переулок, небольшой скос между рестораном и соседствующим с ним баром, ведёт по кирпичной кладке пальцами, чувствует все неровности и шероховатости, и часто-часто моргает. Кевин хочет опуститься на корточки, уткнуться лицом в ладони, и там уже будь что будет. Он замечает их в последний момент. Ровно тогда, когда его замечают тоже. Кевину даже немного интересно, как всё это выглядит со стороны: его бывший целуется в переулке с девушкой, но отрывается от неё из-за его появления, и стоит так, с испуганным лицом, пока одна рука уже забралась под её рубашку, а у самого Кевина на лице, небось, что-то вроде смеси удивления и разочарования. Конечно же. Не сильно-то это и удивительно. Он разворачивается на каблуках и резко направляется в сторону дороги. Слышит позади, как Джимин возмущённо кричит «какого чёрта», слышит, как под чужими ботинками скрипит мелкий песок. Слышит эхо чужих шагов. Резко оборачивается до того, как коллеге удаётся схватить его за руку. — Кевин, послушай, — начинает он; раскаяние в глазах. Он пьян. Кевин тоже пьян. Они здесь все пьяные. — Как теперь будешь оправдываться? — Кевин прерывает громче положенного. Их вполне могут услышать, он знает об этом. Его голос злой. И даже не дрожит. — Скучал? — к раскаянию прибавляется отчаяние. Кевин рвано выдыхает — из разряда «не могу поверить». — Я прикрывал тебя снова и снова. Я верил всем твоим оправданиям. Я делал твою работу, потому что думал, что у нас любовь. — Но я люблю тебя, — он тянется вперёд, пытается взять за руку — Кевин отходит на шаг назад. — Ты меня использовал. Ты подставил меня перед начальницей. Ты разрушил мне жизнь. И я не хочу больше с тобой иметь что-то общее. Сколько мне раз это сказать, чтобы до тебя дошло? — Кевин снова повышает голос. — Разве ты не понял, что мы расстались? Оставь меня в покое, Чонхёк. Кевин смотрит за его плечо, на Джимин, всё слышавшую. Кивает на неё. — Иди объясняйся теперь со своей новой подружкой. Расскажи ей, как собираешься использовать её, чтобы продвинуться по службе. — Кевин, она не моя подружка, — он тащится следом, когда Кевин идёт голосовать у дороги, чтоб остановить такси, и всё пытается взять за руку, заглянуть в глаза. Жёлтенькая машинка останавливается рядом с ними. Кевин смотрит на Чонхёка в последний раз. Он стоит близко, и, как раньше, Кевину приходится чуть вскинуть голову. Он неопрятный, слегка помятый, с горящими из-за алкоголя щеками, и смотрит всё ещё так, словно у него есть шанс. — Всё кончено. Кевин садится на заднее сиденье, хлопает дверью, такси трогается. — Куда едем? — мужчина средних лет поправляет зеркало заднего вида, и в его отражении теперь Кевин, подпирающий подбородок ладонью и безразлично в окно смотрящий. Называя адрес, Кевин разглядывает свои ладони. Руки слегка дрожат. Может, это неправильно? Даже его пальцы выглядят как-то болезненно. Джейкоб вообще распереживается, если его увидит. Джейкоб. Кевин резко вскидывает голову, тоскливым взглядом скользит по тёмному салону автомобиля. Водитель постукивает пальцем по рулю в такт ритму песни какой-то айдол-группы. Как же хочется услышать его голос. Глаза снова начинает жечь от подступающих слёз. Как же хочется, чтобы он сказал, что всё в порядке. Квартира встречает Кевина темнотой и тишиной. Он бросает ключи на тумбочку, снимает обувь и, не раздеваясь, садится мимо дивана. У него нет ни сил, ни желания подниматься. Он резко вздыхает — раз, другой. Его пальцы действуют самостоятельно; он находит нужный номер в списке контактов и нажимает на кнопку вызова даже прежде, чем успевает подумать о том, что Джейкоб занят сейчас. Гудки мучительно долгие. Кевину всё тяжелее спокойно дышать. — Алло? Кевин? — знакомый голос, шипящий шум бара на фоне. Кевин втягивает в лёгкие воздух шумно, через нос, и открывает рот, приказывая себе контролировать свой голос, потому что по щекам начинают течь слёзы мгновенно. — Д-да… Привет. — Ребята, я сейчас. Погодите. Продолжайте без меня. Я на пару минут, — Кевин терпеливо ждёт, пока Джейкоб найдёт место потише. Когда шум стихает, он произносит: — Как дела? Джейкоб молчит мгновение, словно понять пытается, что Кевин говорит. — Да как обычно, — медленно произносит он. Кевин сильно кусает нижнюю губу и задерживает дыхание. — Мы с ребятами сидим сейчас. Они ждут меня, так что, может, я перезвоню, как освобожусь? — молчание. — И… Кевин… она хочет познакомить меня со своими родителями, так что встретиться не получится. Но я обязательно найду время потом. Я серьёзно. Просто всё как-то так складывается, что, — Кевин всхлипывает. Он зажимает ладонью рот. Слёзы размазываются по экрану мобильного. — Кевин?.. Джейкоб замолкает. Кевин понимает, что ему нужно взять себя в руки, нужно подать голос, нужно улыбнуться, нужно перестать трястись. Он пытается вытереть слёзы, но те всё текут и текут, и он всё равно ничего не видит. Комната расплывается. — Джейкоб, я хочу домой, — не узнаёт собственного голоса. Уши словно закладывает, и он прижимает телефон к своей щеке так, словно от этого зависит его жизнь. Джейкоб молчит. Кевин знает, как выглядит его лицо сейчас. Он знает, что тот чувствует, о чём думает, и от этого невыносимо больно. Кевин знает, что Джейкоб скажет. — Ох, Кевин, — тем самым тоном. Именно так, как Кевин и представлял. Кевин начинает рыдать ещё громче. — Мне… казалось, что у тебя всё в порядке. Кевину хочется «откуда ты можешь знать, если не спрашивал», но горло снова сдавливает, и он скулит только, чувствуя, как внутри нарастает горькая, бессильная обида. — У тебя ведь есть... друзья и парень. И работа. Ты ведь любишь её. Неужели ты хочешь бросить это всё? Кевин смеётся, громко всхлипывает, и вдруг выкрикивает: — Ну прости, что разочаровал! Он не слышит, что говорит Джейкоб, потому что со всей силы бросает телефон, который ударяется о стену и отключается. Кевин поднимается на колени и переворачивает журнальный столик. — Чёрт! Отпихивает от себя диван, бьёт по нему ладонями, словно пытаясь выместить весь накопившийся внутри него гнев на кожаной обивке. Кевин неосознанно орёт ругательства на английском, снова и снова. Каждый удар отчаянней предыдущего. В горле начинает першить. Кевин падает на пол без сил. Его пробивает крупная дрожь. Лицо горячее и мокрое от слёз, и он уверен, что выглядит просто ужасно. Окружающая его темнота квартиры словно бы прикасается к нему, проникает внутрь. Его бьющийся в агонии мозг не может сосредоточиться ни на чём кроме тупой, фантомной боли в груди. Кевин не обращает внимания на окружающий мир, даже когда дверь в его квартиру открывается, а по полу мажет полоса ледяного света. — Ты тут окей? Чего буянишь? Знакомый голос заставляет Кевина поднять голову, и он не видит лица, потому что сосед стоит в дверном проёме, спиной к свету. — Чанхи, — мольба в голосе. Кевин не знает, о чём хочет его попросить. Он кое-как приподнимается, словно пытаясь сесть, но буквально сразу же падает обратно на пол, сотрясаясь в рыданиях. Потом он чувствует, как его волос касаются чужие пальцы. Движения успокаивающие, осторожные. Кевин совершает очередную попытку приподняться, но теперь, когда ослабшие конечности его подводят, с негромким «уф» его подхватывает пара чужих рук. — Эй, всё нормально. Я тебя держу. Кевин цепляется за него, обнимает поперёк талии крепко-крепко. Всхлипывает так, словно впервые дышит. — Мне так страшно. Чанхи, почему мне так страшно? — он говорит это куда-то в его огромный вязаный свитер. Чувствует, как тот кладёт на его макушку щеку. — Я знаю, что быть никому не нужным — нормально. Но почему мне тогда так страшно? Кевин знает, что звучит разбито. Он всё ещё слегка пьян. Чанхи гладит его по спине. — Но ты же справляешься, — он говорит тихо. Кевин поворачивает голову, прижимаясь щекой к его груди. Чанхи убирает волосы с его лица, заправляет за ухо. — Ты ведь сильный. — И поэтому мне не нужна поддержка? — Ты глупый? Я не это имел в виду, — Чанхи продолжает гладить его по волосам, снова и снова заправлять прядь за ухо. Его движения действуют на Кевина. Он чувствует, что начинает выдыхаться. Постепенно перестают течь слёзы. — А многие имеют, — шепчет он. Он чувствует, как ровно бьётся сердце Чанхи. Тот вздыхает. — Удивительно, но мне даже не жаль, что я применил свои секретные знания и попал в твою квартиру без разрешения. Он заглядывает Кевину в лицо. — Почему ты не сменил пароль, когда переехал? Вдруг его знает кто-то помимо меня. Кевин бездумно пожимает плечами. Он чувствует себя смертельно уставшим. — Кто здесь жил? — Парочка. С ребёнком. Я сидел с ним, когда они просили. Кевин смотрит на Чанхи снизу вверх. — А ты добрее, чем кажешься. Лицо Чанхи на секунду искривляется гримасе, и он похлопывает Кевина по спине, откидываясь на стоящий рядом диван. — Надеюсь, ты не будешь особо болтать об этом. Чанхи прикасается к нему слегка рассеяно, пропускает волосы через пальцы. Они молчат. Кевин чувствует, что его сердце начинает вдруг стучать немного чаще. — Ты ужинал? Кевин кое-как мотает головой. — Просто я, кажется, заказал слишком много. Мне не справиться одному. Чанхи костяшкой указательного вытирает подсыхающие следы слёз на лице Кевина. Кевин закрывает глаза. Ему хочется завернуться в одеяло и надолго уснуть. В голове пусто. — Если составишь мне компанию, я подумаю над тем, чтобы зайти к тебе завтра на чай, — с нажимом добавляет Чанхи. Кевин смотрит на него. Выдыхает. — Ну так что? Кевин кивает согласно. До него доходит вдруг, что в квартире всё ещё темно, а свет исходит из коридора. Чанхи не закрыл дверь. Сосед поднимается, и Кевин нехотя отпускает его, слегка потерянно сидя на полу. Ему нужно подняться. Ему нужно подняться. Боже, у него совершенно нет сил. Чанхи протягивает ему руку. Кевин глядит на неё, потом — на лицо Чанхи. — Ну? Чанхи смотрит на него в ожидании. Его белые волосы в ледяном свете сияют, словно он неземное существо. Кевин берёт его за руку, и Чанхи тянет, помогая встать на ноги.