дождливая осень

Промозглая осень упала словно ведро с водой, которое поставили дети ради глупого розыгрыша. Она так же внезапно бросалась потоками ливней откуда-то с высоты. Бог разыгрывает. Возможно, вся жизнь это лишь божественный розыгрыш, что тянется ровно столько, сколько смеется Всевышний, вытирая слезы, что скапливались в уголках глаз и падали на землю, заставляя людей разбегаться роем муравьев, веселя своего создателя тем самым еще больше. Возможно, и гром это лишь удар по небесному столу, который разразился от излишне забавного человечка. Но какие бы мысли и сравнения не кружились в туманном облаке мыслей, факт остается фактом — на улице жуткий ливень, под которым придется мокнуть. Суна хмурится, выглядывая из-за плотных штор. День стал ещё хуже. И, как на зло, где-то там вдалеке виднелось ясное небо, насмешливо показывая язык, мол, не для тебя солнышко светит. Раздается тихий шелест штор, плотная ткань скрывает далекий свет и близкие тучи за собой. Суна дергает шторы так резко, словно если закроет окна, то всё исчезнет, изменится. Детская вера. Тапочки шаркают по полу, отдаляясь от окна в довольно просторной, в основном из-за отсутствия мебели, комнате. Щелкает чайник, кипяток стекает в кружку, поднимаясь паром и оставаясь мутными каплями на стенках. Суна заворачивается в плед, пряча себя от холода комнаты, которого вообщем-то и нет, но для него это не важно. Ледяные пальцы греются о нагретую чаем кружку; тепло расслабляет, можно представить, что чертов дождь не барабанит по карнизу, а ветер не бьется в окно. Ринтаро неохотно натягивает форму, застегивая пуговицы на рубашке и заправляя её в брюки. Галстук до сих пор дается с трудом, так и тянет просто повязать петлю, как он видел на той картинке в твиттере. Ему кажется, что форма жмет, а потом, что она слишком большая, но на самом деле он просто пытался найти причину, чтобы снять её. Причина не нашлась, пришлось бросить взгляд на себя в мутном зеркале, поправить взъерошенные волосы и отправиться к двери. Сумка казалась неподъемной, а куртка слишком огромной. Но всё было в порядке, он просто устал и искал повод выкинуть пару учебников и надеть кофту. Повода не было, потому он лишь закинул сумку на плечо, застегнул молнию и отправился прямо в объятия мерзкой осени, отдаваясь ливню и чувству нескончаемой злобы на тех, кто сейчас находится под тем солнцем, что светит вдалеке. Суна ходил на тренировки без особого энтузиазма. Ему не нравились сокомандники, а еще тренер, а еще этот мерзкий скрип полов и эта чертова нитка, что торчала в девятом от линии квадрате сетки. Но он ходил на тренировки. Потому что родители переживали, что их сын ничем не занимается и ни с кем не общается. И потому что он, наверно, любил играть в волейбол. Каждая тренировка как маленькое соревнование с самим собой, с блокирующими, с тренером. Это интересно. А потом начались отборочные на турнир средних школ. Играть стало ещё интереснее, а сокомандники стали раздражать ещё больше. Суна встретил Осаму промозглой осенью. Дождь барабанил по крыше спортзала, отголоски ударов слышались внутри, разгораясь раздражением в груди. Ринтаро делал наклоны, когда заметил две черные макушки. Похоже, стоит наклоняться помягче, а то уже в глазах двоится. Два одинаковых лица рассекала сетка, лишний раз подтверждая, что они идентичные. Лишь само выражение этих лиц показывало, что перед ним два разных человека. Тот парень без эмоций был явно приятнее того, что вечно шумел. Суна вздохнул. Ему плевать на исход игры, он здесь ради себя будущего. Скрип полов смешивался с гулом ветра и ударами мяча. Поражение витало в воздухе с первой атаки черноволосых заноз в заднице, от чего Суна не выразил ни малейшей эмоции, когда услышал глухой хлопок за своей спиной. Слезы молодых спортсменов раздражали, напоминая о мерзком дожде за пределами относительно теплого спортзала. Поражение не заставило его тренироваться усерднее, не отразилось на нем никаким образом. Ринтаро продолжал делать то, что должен был, от эмоций работа лучше не пойдет. Суна увидел Осаму вновь в блеклом свете солнечных лучей. Соперники становятся союзниками. Очередной божественный розыгрыш. Довольно банальный, к слову, Создатель очевидно сдает позиции, скатываясь в клише. Ринтаро знает, что они будут сидеть в одном кабинете, стоять на одной площадке, а еще ему придется терпеть шум, синонимом которого являются близнецы. Вздох. Голова тяжелая от недосыпа, предметы вблизи размываются, словно переборщили с водой при работе акварелью; от этого внимательность ни к черту, а слух и вовсе словно в бочку окунули. Суна ненавидел быть несобранным и рассредоточенным, но ненавидеть не значит влиять на ситуацию. Осаму остался спокойным, даже прибавил в этом отношении, либо его брат просто слишком шумный. Всё шло как по маслу, если не считать вечный недосып и заложенные уши. Этот хреново осветленный блондин вообще потише быть умеет? Создатель явно схалтурил, когда прорабатывал этих двоих. Шумный близнец и спокойный близнец — опять клише. Но поспорить с тем, что драки и ссоры у этих ходячих картонок забавные, Ринтаро не мог. Они даже его заставляя порой хохотать так, как он думал и не умеет. Суна влюбился в Осаму в сухое, жаркое лето. Жару Ринтаро ненавидел даже больше холода, но этот отрешенный паренек, что ел фруктовый лед, заставил нелюдимого блокирующего вылезти из своей холодной норы. Прищуренные зеленые глаза невольно разглядывали спокойное и безучастное лицо, взлохмаченные волосы, крепкие руки и провожали маленькую сверкающую капельку растаявшего льда. Суна влюбился в это сухое следование зову тела, сам он так не мог, доверять инстинктам и не думать перед действием было недопустимым безрассудством. Осаму хмурился, молчал и орал на брата. Он был таким одинаковым и одновременно разным, неуверенным и самоуверенным, до тряски глупым и до ужаса умным. Весь контраст Осаму был в его брате, в их отношениях, словно в вечной ругани они сливались в одного человека, каким и должны были быть. Но в этих прогулках Суна не видел в Осаму Атсуму. Они сплели пальцы в мягком закате, поцеловались в холодном рассвете, наблюдали за блеклыми звездами в мокрой траве и тихо стонали на чердаке пустующего загородного дома семьи Мия. Они проиграли тем жарким летом, затем удивительно сухой осенью, в кульминации спектакля они упали в самом начале цветущей весной. В следующую грязную осень они взяли реванш, в мертвую весну даже не споткнулись. Это был хороший конец. Суна сбрасывал с плеч лепестки и сжимал тубус в руках. Его влюбленность опала той весной, разлетаясь по пыльному асфальту. Он оставил её в ненужных воспоминаниях вместе с черной формой и номером десять. Суна лишь подросток, а подростковая любовь умирает быстро и хоронят её в общей могиле, забрасывая экзаменами, мыслями о будущем, глупыми ситуациями и прочим школьным барахлом. Суна встретил Осаму дождливой осенью. Прячась от ливня и поражения он забрел в небольшое кафе, несмотря на название, не думая, что там подают. Ему просто нужно расслабить мозг и набить живот, потому что он страшно голоден и расстроен. Теперь волейбол — его жизнь, потому что-то, на что ты существуешь, не может быть какой-то второстепенной вещью вроде хобби. Пробежав взглядом по полкам и ценникам он подошел к кассе, застыв с почти открытым ртом. Осаму тоже был удивлен. Он застыл, не успев сказать что-то вроде "что будете?". Всевышний вновь смеется. Смеется до боли в животе, так, что не успевает вытирать слезы, и слышно, как дождь хлынул с новой силой, словно падающий метеорит, врезаясь каплями в карнизы и окна. Суна пришел в себя первый и торопливо сделал заказ, пробуждая этим и Осаму. Они могли бы перекинуться парой фраз, как это обычно делают старые знакомые, но они оба не из разговорчивых, а у Ринтаро паршивое настроение. Объявлением на станции в голове звучат мысли о том, что нужно быстрее сваливать отсюда. Никакому дождю его не остановить. Суна вновь влюбился в Осаму дождливой осенью. Черная футболка, кепка, фартук, темные волосы и мягкое выражение лица — так в голове Ринтаро выглядел образ спасителя, который своими золотыми руками укроет от слякоти дождя и тяжести поражения. Сквозь тихий гул дождя и бубнеж какого-то сериала порвался щелчок чайника. Босые ноги зашлепали по холодному полу, словно неохотно ведя своего хозяина к кухне. Кипяток наполнил кружки, поднимаясь паром, разнося вместе с ним аромат свежезаваренного чая. Нагревшаяся посуда грела руки, а пар отдавался теплом по шее и подбородку. Тонкие пальцы осторожно взяли протянутую кружку, а затем накинули на чужие плечи теплый плед, что прятал от мороза бушующей осени. Суна положил голову на плечо Осаму, а тот всё ещё увлеченно смотрел сериал, приобнимая парня за талию. Ринтаро уткнулся носом в чужую шею, вдыхая тепло. Чай едва ощутимо обжигал губы, растворяя хмурое лицо в привкусе мяты. Осаму отвлекся от монитора и посмотрел на лицо Суны. Сквозь улыбку он наклонился, делясь ягодным привкусом своих мягких губ. Этот сладкий поцелуй, возможно, очередной божественный розыгрыш, но пусть у него не будет нелепой концовки. Потому что Суна готов целовать эти сладкие губы днями-ночами, разбавляя металлический привкус крови и соль слез.