Личные интересы

      Победа в квидиче для Гриффиндора — это всегда больше чем победа. Это повод как следует повеселиться, выпить и даже потискать «под действием алкоголя» ту или того на кого положили глаз. И может быть дальше, позже, когда пройдет угар от победы, алкоголя и веселящих чар, получится создать на этой неустойчивой почве более прочный фундамент дальнейших отношений. И сегодняшний вечер совсем не исключение.       Гермиона не любила квиддич. Она в нем неплохо разбиралась, все же ее лучший друг считался одним из лучших игроков школьного возраста. Она знала все основные тактики, умела на ходу анализировать игру и игроков, разбиралась в хитросплетении маневров, но не любила. Она считала квиддич пустой тратой драгоценного времени, и мирилась с тем, что Гарри так им увлечен только потому, что игра была одной из немногих вещей, делавших ее друга счастливым. Но особенно она не любила квиддич за эти бурные празднования. Празнования, где алкоголь провоцировал все эти «парочки на один вечер». И немного не любила себя саму за то, что ей самой не хватало духу поддаться этой атмосфере и просто сделать то, о чем она давно мечтает. Даже если у нее будет железное оправдание, типа «извини я вчера та-а-а-ак напилась». И она до сих пор так и не решалась. Вот только… Она четко увидела как решился кое-кто другой.       Она как в ужасном сне видит, как Джинни поворачивается и идет к нему. К тому, о поцелуе с которым она так давно мечтает. (Не только o поцелуе, но цыц(!) хотя бы о нем). Она видит как Джинни идет — и все, это будет конец! Конец ее мечтам, конец ее желаниям, конец ее будущему полному удивительной и интересной жизни с ним. Конец всему!       Гермиона поняла, что еще один-два шага Джинни — и все: она окончательно его потеряет. Она уже потеряла Рона, но положа руку на сердце — это не было такой уж большой потерей. Но если… Если еще какая-то вертихвостка заберет у нее и Гарри… Мысль эта была просто невыносимой! И она решилась.       Решительно отбросив наполненный чем-то непонятным стакан, и поди определи, был там алкоголь или нет, она поворачивается к сидящему рядом Гарри, приподнимается и нагло плюхается ему на колени. И чуть не падает. Стакан Гарри улетает куда-то вниз из правой руки и тоже разбивается. Его рука твердо и надежно обхватывает ее, а глаза смотрят с непонятным выражением, она видит в них удивление, немой вопрос, ласковую нежность и… надежду? Гермиона решается, окончательно сжигая все возможности к отступлению, и просто впивается в его губы. Чувствует ответное движение его губ и на грани паники отстраняется.       — Гарри, — почти испугано шепчет она, не понимая сама, чего именно испугалась.       И Гарри быстрым неуловимым движением подается вперед и целует ее сам. Левая рука Гарри поднимается к ее затылку, окончательно лишая ее возможности разорвать поцелуй и убежать. Как будто она вообще на такое способна!       Она просто парила над толпой от ощущения его губ — это было всем тем, о чем она только осмеливалсь мечтать: Гарри целовал ее нежно, но уверенно, явно показывая отсутствие всякого желания ее отпускать. Более того, сквозь многочисленные слои одежды она чувствовала его вполне оформленное и ощутимое желание большего. Она не была экспертом, более того, не имела никакого практического опыта, ей это показалось восхитительным, немного пугающим, но удивительно льстящим. «И это тоже будет» — подумала она и покраснела, стараясь выбросить из головы, насколько покрасневший от осознания реакции собственного тела выглядит ее уже-явно-больше-чем-просто-лучший-друг. Она разорвала поцелуй и немного лукаво кивнула, от непонятной, точнее, как раз «понятной» ухмылки Гарри ей стало невероятно стыдно, и она, уже окончательно смутившись и избегая встречаться с Гарри глазами, спрятала уже пылающее лицо в изгибе его шеи.       Она не хотела оправдываться перед собой, первую скрипку в ее действиях играл эгоизм, она в первую очередь преследовала свои собственные, личные интересы. Но кто сказал, что ее личные интересы и интересы самого дорогого ей в этом мире человека не совпадают? Кто вообще мог сказать, что это плохо?