HOME

      Первое, что она ощутила после пробуждения, было тепло. Тепло и привычная тяжесть родных рук на талии. За прошедшую неделю она начала забывать, какого это просыпаться не от холода из-за сброшенного одеяла, а просто потому, что выспалась.       Затем дыхание. Привычные глубокие, размеренные вдохи и выдохи, согревающие ее макушку.       И наконец, ощущаемые позвоночником и лопатками ритмичные и спокойные удары сердца, всегда находившие отзыв в ее груди.       Ей не нужно оборачиваться, чтобы узнать. Так сладко ей спится в объятиях только одного человека. Который…сейчас должен быть в Лондоне и подписывать очень важный международный контракт! Остатки сна как рукой сняло, и несмотря на то, что она сейчас напоминает пуховый дюрюм*, девушка умудряется повернуться лицом к мужчине, не размыкая кольца его объятий.       Их носы соприкасаются, смешивая дыхание. Его глаза закрыты, во сне морщинка на лбу, возникающая всякий раз, когда он сосредоточен, разглаживается. Щетина царапает кожу, но это не останавливает ее желания прикоснуться. Ей хочется провести оставшуюся жизнь с ним здесь, в этой постели, и в то же время в ее голове миллион вопросов: «Когда он вернулся? Как прошли переговоры? Почему не предупредил? Он изначально это планировал? А что, если…»       Из размышлений ее вырывает теплое и крепкое прикосновение к губам.       - Доброе утро, моя девочка-фея! – его голос хриплый от сна и затуманенный взгляд родных глаз вызывают мурашки по всему телу.       - Доброе утро! – ее голос напоминает мяуканье котенка, во взгляде которого смешались ожидание и нетерпение.       Она пропускает тот момент, когда он оказывается сверху, вновь прижимаясь к ее губам. От неожиданности из легких вышибает воздух, но она не думает жаловаться. Этот поцелуй другой: глубокий, страстный, голодный. Обычно Серкан был с ней нежен, словно с хрупким цветком. Но ее темперамент требовал чего-то безумного. Она любила, когда он терял над собой контроль, был напористым, властным. Ей нравилось бороться с ним за главенство: будь то новый проект, приготовление ужина, вождение машины или постель. В любой другой день она показала бы ему кто здесь главный, но не сегодня. Она слишком по нему соскучилась, слишком любила его собственнические необузданные порывы, слишком устала быть сильной. Поэтому она подчиняется и лишь притягивает его ближе к себе.       Не разрывая поцелуя и объятий, стараясь не раздавить ее весом собственного тела, Серкан пытается избавиться от одеяла, чтобы вдохнуть запах молочной кожи, попробовать ее вкус, ощутить этот бархат каждой клеточкой.       Его усилия не проходят напрасно, и вот ее стройные, обнаженные ноги оборачиваются вокруг его бедер, делая давление в штанах невыносимым. Но и он не остается в долгу. Крепкие мужские руки проникают под футболку, и ее кожа покрывается мурашками. Они занимались любовью бессчётное число раз, он знает ее всю до кончиков пальцев, но все равно ухмыляется. В ответ она еще сильнее прижимает его за шею, прокусывает нижнюю губу, впиваясь в нее с новой силой. Ее маленькая проделка и чувство собственной крови на губах срывают последние остатки самообладания. Он стягивает с нее свою футболку, обрушиваясь поцелуями и укусами на нежную шею, оставляя следы, которые она опять будет закрывать шарфиком не по погоде, в попытке скрыть их безумства от окружающих.       Первый стон, вырвавшийся из ее груди, в тишине раннего утра звучит особенно громко. Ее пальцы проворно справляются с пуговицами на рубашке, под ее недовольное мычание он отстраняется, но лишь на мгновение, чтобы забросить рубашку куда подальше, и припадает к ее груди.       Ему кажется, что она вся была создана для него. Ее мягкие полусферы идеально вмещаются в его ладони, торчащие горошины сосков впиваются в его грудь, посылая электрические импульсы в пах, и манят попробовать их на вкус, поцелуи пьянят похлеще ракы, ее сбившееся дыхание и стоны, ласкают слух, еще больше распаляя его.       Ее руки тянутся к ремню, в попытке избавиться от последней преграды между ними. Разрывая нить слюны, протянувшейся между их жадными ртами, Серкан отстраняется. Переплетая ее пальцы со своими и вдавливая их в постель, под ее протяжные стоны и закатившиеся глаза, он опускается поцелуями ниже, целует бархатный плоский животик, который когда-нибудь станет домом для их будущих детей, и еще ниже, вынуждая ее разжать ноги и расставить их предельно широко. Едва касаясь губами внутренней поверхности бедра, не снимая белья и чувствуя дрожь в ее теле, его пальцы нырнули между ее ног и опустились в теплую влажность, заставляя ее спину выгнуться дугой и вырывая громкий стон. Она хотела начать двигаться, но он не позволял, нарочито медленно входя своими дьявольскими пальцами на всю длину и целую вечность спустя так же медленно выходя из нее.       - Серкан, пожалуйста, - вместо крика, который жег ее легкие, с губ срывается умоляющий шепот.       - Что, Эда? Скажи, - откликается хриплым шепотом, глядя прямо в бездонные черные глаза и продолжая свою сладостную пытку.       Его глаза прожигают ее на сквозь, но несмотря на это и закручивающуюся от неудовлетворения пружину внизу живота, она не сдастся, не станет умолять его, поэтому со стоном откидывает голову назад, чтобы не видеть этот гипнотический взгляд, ради которого она готова на все. Глядя на ее колышущуюся грудь и изнывающее тело в своих руках, Серкан понимает, что переоценил собственное терпение. Поэтому движения рук из плавных и нежных превращаются в резкие, импульсивные до тех пор, пока девушка в его руках не содрогается, словно от удара молнией, и не кричит его имя.       Пока Эда обмякла в постели, он стягивает с них остатки одежды, и возвращается к ней. Его могучее тело вновь накрывает ее, и несмотря на только что получившую разрядку, Эда подобно тигрице впивается ногтями в его спину и осыпает лицо поцелуями, вновь заставляя Серкана ухмыльнуться и притянуть ее ближе к себе. Он безумно соскучился по своей огненной фее.       Его мускулы перекатываются под ее пальцами, пока она покрывает поцелуями его ухо, шею, висок, в отместку за его медлительность, не позволяя прикоснуться к губам. Но если Серкан и готов был ей в чем-то уступить, то точно не в постели и точно не сегодня.       Поэтому одно быстрое движение и ее живот вдавлен в матрац, и под ее вскрик он проникает на всю длину. Горячее дыхание, ее стоны и груди, двигающиеся в такт его толчков, их обнаженные тела вжатые друг в друга, отражающиеся в том самом зеркале с их первой, фиктивной помолвки, сносят крышу. Под ее рванные крики он берет ее сзади, как дикое животное, опуская руки на ее грудь, притягивает девушку к своей спине, руководя всеми движениями, то полностью выходя из нее, то наполняя ее до краев. Снова и снова. Ритмичный скрип кровати и безудержные хлопки их тел, его горячее дыхание и глухие стоны, сумасшедшие цвета грозы глаза и расширенные зрачки, неотрывно следящие за ней, неумолимо приближали ее к развязке. Предчувствуя это, она умудряется извернуться в его руках и, глядя на него снизу вверх затуманенным взглядом, нежно прикоснуться к губам. Он не помнит, чтобы когда-нибудь рычал во время оргазма, но с Эдой многое происходит впервые. Пара грубых толчков и девушка, срывая голос, кончая, кричит его имя.

***

      Лежа на его груди и прислушиваясь к ударам сердца в попытке восстановить дыхание, Эда нарушает тишину сорванным шепотом: - Почему ты так рано приехал? - Хм, госпожа, не похоже на то, чтобы Вы были не рады меня видеть, только поэтому я не обижусь на этот вопрос - ухмыляется в ответ, перебирая ее волосы. Физически ощущая ее улыбку, решает признаться: - Я соскучился по тебе, - чувствует, как она напрягается в его объятьях и приподнимается на локтях. Голубые глаза тонут в нежности карих. - Я тоже…по тебе скучала, - оставляя невесомый поцелуй, шепчет прямо в губы, - Добро пожаловать домой, Серкан Болат. *Дюрюм – турецкий фаст фуд, представляющий собой тонкую лепёшку, скрученную в рулетик. В качестве начинки выступают: мясо, овощи, сыр и другое.