Гарри не любил говорить.

Гарри был уверен, что никому ничего не должен. Ведь как может быть должен что-то человек, ребёнок, который не получал помощи, ничего не одалживал и никому ничего не обещал. Гарри молчал. Гарри был не прав. Так думали окружающие. И Гарри их не понимал. Эти постоянные, начавшие его раздражать, "Гарри, ты должен...". Он должен хорошо учиться. Он должен говорить. Он должен дружить с Уизли. И таких "должен" с каждым днём всё больше. Все окружающие считали, что Гарри им обязан. Оказалось, что он был должен попасть на Гриффиндор. Гарри так не считал. Но Гарри понял, что и на Рейвенкло ему не место. И тому было несколько причин. На факультете умников никто ничего не должен был. На факультете умников были одержимы учёбой. Гарри любил читать книги. Но Гарри не имел особой любви к учёбе. Гарри любил узнавать новое. Но новое - необязательно наука. Это могли быть новые стихи. Могли быть новые приключения какого-нибудь нового персонажа. Гарри мог с интересом читать и научную литературу. Но он не любил её всю. Гарри действительно не было места на Рейвенкло. Гарри не расстроился. Гарри должен хорошо учиться. Но Гарри молчал на уроках. И поэтому его оценки были Удовлетворительными. Гарри не волновали его оценки. Гарри волновали странные взгляды Дамблдора на него. Они были действительно странными. Гарри не волновали одноклассники. Но Гарри беспокоился о Бездне. Тот спал с ним, и иногда присутствовал на уроках, Гарри видел его в коридорах. Бездна был книззлом. И это заставляло Гарри считать Бездну человеком. Слышащим, понимающим и думающим. Но Бездна молчал. Так же, как и сам Гарри. Казалось, что им не нужны слова, они понимали друг друга и без слов. Гарри и сам поражался, как это выходит. Гарри нравились птицы. Он им даже почти завидовал. Те были свободны, они могли летать. Гарри нравилось сидеть высоко на ветвях деревьев. Гарри не боялся высоты. И Гарри предвкушал полёт на метле. Он мог взлететь. Это будоражило, заставляло сердце стучать быстрее. Гарри не было дела до напоминалки Невилла. Не было дела и до Драко, решившего не возвращать артефакт пострадавшему мальчику. Не было дела и до Уизли, решившего погоняться за Малфоем. Но у Гарри сработал рефлекс. Скорее даже инстинкт. Инстинкт выживания. Гарри рванул за напоминалкой, которую кинул Драко. Рванул, потому что в голове мелькнула мысль "Разобьётся". И поймал. Поймал как и яблоки, которые он ловил, когда они падали с деревьев. Потому что хотел есть. Поймал, как и бьющиеся вещи в доме его родственников. Потому что не хотел чтобы его били или морили голодом. Поймал, как и камни, которыми когда-то кидался Дадли. Потому что они летели в голову. Потому что у него есть инстинкт самосохранения. Инстинкт, обеспечивающий выживание. Гарри нарушил указания учителя. Поэтому Гарри был согласен с мадам Хук. Гарри действительно был виноват. Гарри не был согласен с директором. Он не хотел в команду по квиддичу. Он не хотел гоняться за каким-то шариком, на ограниченной территории. Он не хотел нарушать общие правила. Гарри не считал себя особенным. Но Гарри молчал. Ведь его не услышат. И вновь Снейп отчитывал этого странного ребёнка. Сына ненавистного ему Джеймса. Сына любимой им Лили. Сын не похожий ни на одного из своих родителей. Ребёнок, который всегда молчал. Ребёнок, который всегда улыбался уголками губ. Ребёнок, который его не боялся. Этот ребёнок был странным. Поттер умудрился попасть в команду по квиддичу на место ловца на первом курсе. Снейп мог подумать, что это проявление высокомерия. Но Снейп видел, что Поттер не высокомерен. Поттер не ставил себя выше кого-либо, даже если бы это стоило сделать. Поттер всегда кивал, соглашаясь со всем. С оскорблениями, утверждениями, вопросами. Поттер почти никогда не показывал отрицания. И сейчас Поттер тоже молчал, тоже улыбался, тоже кивал. И Снейп не мог понять этого мальчишку. Не мог понять настолько, что хотелось залезть ему в голову. Хотелось хотя бы услышать почему. Но Поттер молчал. - Что вы молчите, мистер Поттер!? - спросил Снейп, не надеясь на ответ. - Вы бы хотели, чтобы я говорил, сэр? - спросил Поттер. И у Северуса сжалось сердце. Северусу стало страшно. Потому что он понял. Понял, что Поттер на грани. Что у Поттера проблемы. Понял, что ошибался. Ошибался настолько, что становилось смешно. Ведь Снейп думал, что Гарри жил у магов. В обеспеченной семье. В любви и вседозволенности. Уверенность, вбиваемая в голову годами, не пошатнулась, когда Поттер попал на Слизерин. Не пошатнулась когда стало понятно, что Поттер не собирается говорить. Но эта уверенность испарилась, стоило мальчику произнести короткую фразу. Стало ясно, что мальчика не любили, его не слушали, не слушали настолько, что парень перестал понимать зачем ему говорить. И Снейп сразу заметил общую худобу и маленький рост, будто мальчика морили голодом; лопнувшие очки, в которых наверняка плохо видно; мешковатую одежду, явно отданную с чьего-то плеча; зелёные глаза, которые давно потухли. Мальчик, стоящий перед ним, был уже мёртв. "Ещё нет." - поправил себя Снейп. - "Он ещё жив." - Хотел бы, мистер Поттер. - спокойно, почти мягко, произнёс Северус, боясь спугнуть. Гарри радовался. Гарри ликовал. Его услышали. Во второй раз. Гарри не понимал, почему профессор хочет, чтобы он говорил. Но Гарри хотел общаться. Ведь Гарри - человек. Существо биосоциальное. У него была потребность в социуме. Гарри не любил говорить. Не любил, потому что его не слышали. Но если его услышат? - Я не хочу в квиддичную команду, профессор Снейп. - Я попробую отменить ваше назначение. Но директор... Гарри радостно кивнул. Ведь ему решили помочь. И даже если ему всё равно придётся гоняться за шариком по полю, он был рад. Он не ошибся. Его будут слушать. Снейп, видя загоревшиеся глаза Гарри, решил, что директору не поздоровится. Что директор не отделается простым разговором. Снейп решил, что позаботится о проблемном мальчишке, не потому, что обещал Дамблдору, не потому, что тот сын Лили, и даже не потому, что тот студент его факультета. А потому, что этот ребёнок нуждается в нём. И Северус, неожиданно даже для себя, потрепал Гарри по голове. Гарри не понимал, почему Снейп изменил к нему своё отношение так резко. Ещё больше Гарри запутался, когда ему на макушку опустилась большая ладонь его декана и, растрепала и без того непослушные, волосы. Но в этот день Гарри научился улыбаться. Не уголками губ. А искренне, по-детски. Ему даже показалось, что он может засмеяться. Но Гарри промолчал. - Я ваш декан, мистер Поттер. Вам стоит обращаться ко мне именно так. - обронил профессор, уходя. Гарри всё ещё не любил говорить. Поэтому Гарри промолчал. Ведь Гарри не знал, как много декан готов его слушать.