What He Saw

Годы, проведенные в Подземном городе, не подготовили их к тому, как холодно бывает тут, на поверхности. Плотная завеса влажного тумана поглотила лагерь, сведя видимость до нуля. Им выделили комнату на троих, где у каждого была своя шконка, но общим решением было спать вместе, чтобы хоть как-то уберечься от стужи. Тепло Фарлана и Изабель спасало ночами, но теперь, за пределами их маленькой спальни, единственное, на что может рассчитывать Леви, его шерстяной плащ. Он двигается бесшумно, закутанный в темные одежды, прячется в тумане, словно тень. Эрвин Смит сейчас наверняка один, в своей маленькой спальне, игнорирует отдых, который был так необходим перед завтрашней экспедицией. Уже завтра они выйдут за стены. Удастся ли всем троим вернуться назад? Эта ночь — последний шанс спастись: если Леви успеет найти документы до того, как откроются главные ворота, они будут в безопасности. И сейчас Леви куда больше готов оказаться пойманным, тут, в стенах замка, чем быть съеденным заживо чудовищами, что обитают снаружи. Звенящая тишина встречает Леви у главного здания. Дверь заперта, но для воришки из Подземного города это едва ли проблема, он аккуратно поддевает замок ножом и шпилькой, проскальзывая внутрь. В коридоре, освещенном тусклыми лампами, так же тихо, как и снаружи, Леви это не удивляет, он знает — здесь никого нет. Нижние этажи пусты: залы, учебные классы, столовая, все заперто, ни света, ни звука. Леви знает, где находится кабинет Эрвина. Он заприметил его еще во время уборки, когда искал крошечную кладовку для метел, спрятанную в конце коридора. Леви двигается тихо и осторожно, судорожно сжимая в руке нож, готовый к любой внезапной встрече. Кабинет Эрвина открыт и пуст, и какое-то странное, тревожное чувство бьет Леви в грудь. Словно его ждали. Такая беспечность совсем не похожа на офицера. Леви стремительно проносится по комнате, роется в бумагах, заглядывает в ящики стола, шкаф. Ничего важного, ничего такого, что мог бы он предложить своему заказчику. Он разочарованно шипит сквозь зубы, захлопывая очередную дверцу. Внезапно где-то в глубине здания, за его спиной, раздается звук, и Леви лихорадочно ищет укрытие. Он достаточно мелкий, чтобы протиснуться в узкий шкаф, осторожно забирается он внутрь и прикрывает дверь, оставляя крошечный зазор для наблюдения. — Холодно, правда? — долетает до слуха женский голос. Этот голос звучит так весело и беззаботно, он пропитан вином, опиумом и удовольствием, такого не услышишь тут, в разведке. Вместе с голосом приходит и аромат — цветочный, приторно-сладкий. — Вот, — шуршание одежды, тихий смех, влажные звуки поцелуев, — Так лучше? Это голос Эрвина, спокойный и глубокий. Леви поднимает глаза, когда он появляется в поле зрения. Странно видеть его не в форме, к которой он так привык. На нем простая белая рубашка, черные брюки, а свою куртку он набросил на плечи хрупкой темноволосой девушке, что тянет его за собой в комнату, стуча каблучками по паркету. Ее алое платье так перекликается с тревожной красной помадой на пухленьких губах, и даже под пиджаком легко угадываются ее соблазнительные формы. Девица — красотка, и Эрвин не сводит с нее жадного взгляда, лишь чуть прикрывает глаза, и выражение его лица смягчается. Они останавливаются перед его столом. Эрвин берет в ладони ее личико, а она лишь скользит руками по его груди. Затаив дыхание, Леви наблюдает за их поцелуем, видит, как едва заметная дрожь пробегает по векам Эрвина, когда он размыкает губы, углубляя их поцелуй. До Леви доносится тихий девичий стон и, словно вторя ему, уже другой — низкий, глубокий, стон Эрвина. И все внутри Леви отзывается на этот звук. Руки Эрвина шарят по ее телу, обвивают за талию, притягивают ближе к себе. Девица не сопротивляется, напротив — льнет всем существом, а тонкие пальчики скользят к затылку, пробегают по его волосам, превращая укладку в соблазнительный беспорядок. И эта картина — растрепанного, снедаемого желанием Эрвина заставляет Леви бессильно стиснуть зубы. Комната точно наполняется золотистым сиянием, два тела, сплетенные в близком объятии, и Леви замечает, как контрастирует бронзовый загар разведчика с молочно-белой, не тронутой солнцем, кожей безымянной гостьи. Эрвин целует девушку с такой свирепостью и страстью, что Леви просто ошеломлен. Этот человек всегда казался холодным, отчужденным, неспособным проявлять сильные эмоции ни в каком виде. Но теперь он притягивает к себе девичье тело, словно добычу, остервенело вгрызается в чужие губы, выбивая из них лишь задушенный скулеж. Он прокладывает дорожку поцелуев вдоль шеи, скул, к нежной коже на подбородке. Леви видит то, чего не может Эрвин. Как чувственно она приоткрывает ротик, как трепещут ресницы, а щеки топит багровый румянец. Офицерская куртка падает к ее ногам, открывая обнаженные плечи, и Эрвин скользит по ним руками, целует, кусает, мнет. У Леви перехватывает дыхание, когда он видит, как Эрвин ведет указательным пальцем по краю ее корсета, облизывается и склонив голову, спрашивает: — Можно мне?.. — Будто тебе нужно мое разрешение, — фыркает девица и облачко пара вырывается из ее рта. — Мне нравится эта наша маленькая традиция, — шепчет он, заходя ей за спину, сражаясь с лентами на корсете. Большим пальцем Эрвин скользит вдоль позвоночника, другой рукой по-прежнему удерживая, притягивая ее к себе. Он наклоняется ближе, целует в плечо, тычется носом в ухо и что-то шепчет. Корсет падает к ее ногам вместе с юбками, оставляя девицу в одном нижнем белье. Леви видит ее обнаженный силуэт, очертание груди, бедер под полупрозрачной тканью, и не выдерживает, отводит взгляд. Его трясет, лицо горит, а руки мелко подрагивают, и в этот момент он ненавидит свою несдержанность. Потому что его заводит эта картина, заводит до чертиков, и дело вовсе не в девчонке. Дело в Эрвине, в том, как он целует ее, как прикасается к ней, как двигается, стонет, как распаляется сам... Леви сидит, закрыв глаза, не смотрит, даже когда слышит шаги Эрвина, шуршание ткани, ему не нужно видеть, чтобы понять — девушка полностью обнажена. Леви чувствует жар, возможно, это просто стыд, гнев на самого себя, на то, что оказался заложником в этом чертовом шкафу, но когда девица протяжно стонет, в груди что-то обрывается, и всем существом Леви отзывается на этот звук. Отвратительное любопытство заставляет его поднять глаза, чтобы вновь увидеть Эрвина, как он подталкивает свою подругу к краю стола, как она смеется — порочно и сладострастно, обвивая ногами его талию, как тянется за его рукой, блуждающей по ее телу. Эрвин дрожит от нетерпения, а во взгляде — звериный голод, он сокрушителен в своей страсти, сминает ее бедра, задницу, тянет на себя. Ее прерывистый вдох, и Леви приходится зажать себе ладонью рот, чтобы остаться беззвучным. В горле пересохло и голова идет кругом, но он старается не шевелиться в этой узкой щели, чтобы не выдать себя. Ему так странно и дико, он не понимает, почему все в его теле отзывается на эту картину. Не то чтобы он прежде не видел, как трахаются парочки. В Подземном городе за пару монет можно было увидеть шоу и позабористей. Но это было иначе. Эрвин опускается перед ней на колени, оставляя жгучие поцелуи на ее бедрах. Небрежно расстегнутая рубашка, бисеринки пота на лбу, румянец и лихорадочно блестящие глаза. Леви слышит его шумное дыхание, которое внезапно прерывается, когда голова командора исчезает между ног девушки, когда она захлебывается стоном, прогибается в пояснице, приподнимаясь над столом и с криком падает обратно. Лишь на долю секунды Леви ловит его выражение лица: в нем обожание, страсть, напряжение, голод, когда язык исследует ее тело, которое извивается и словно тает в грубых солдатских руках. Леви плевать на девчонку, он не может отвести глаз от Эрвина. — Тебе нравится? — спрашивает Эрвин севшим от возбуждения голосом, и Леви чувствует, как перехватыает дыхание, и судорога скручивает низ живота. Ему нужно выбраться отсюда, нужно прикоснуться к себе, нужно сделать хоть что-то... — Да, — шепчет девушка, — Да, Эрвин... Она хватает его за волосы, заставляя болезненно зашипеть, и притягивает ближе к себе. Его язык возвращается к прерванному занятию, извиваясь и порхая по ее гладкой коже. Она тихо стонет и вновь зарывается пальцами в белокурую гриву. — Никто никогда не делал этого раньше, — шепчет она заполошено. Эрвин не отвечает, лишь прерывается на миг и смотрит пристально. Леви сходит с ума, все тело затекло, спину чудовищно ломит и каждый стон, каждый звук, который издает Эрвин, мучителен. Леви готов перерезать себе глотку, лишь бы остановить это. Эрвин поднимается с колен, четкими, уверенными движениями снимает одежду, и Леви хочет отвернуться, но он не может оторвать глаз от обнаженной кожи. Как не может унять дрожь, когда Эрвин высвобождает свой толстый, увитый синими венками член, и внезапно Леви понимает, что единственное, чего хочет — оказаться сейчас перед ним на коленях. Эрвин оглаживает себя, жестко передергивает пару раз, пристально глядя на тело, распростертое перед ним: нежное, ожидающее. Он смотрит на нее, как хищник на добычу, и Леви, бедный, застрявший в шкафу Леви чувствует, как ядовитая зависть растекается по венам, потому что единственное, о чем он мечтает, оказаться на ее месте и чтобы Эрвин так смотрел на него. Командор резко толкается, выбивая короткий вскрик, и тут же зажимает ей рот ладонью. Леви смотрит, широко открыв глаза, едва контролируя собственное дыхание. Внезапно Эрвин резко оборачивается, смотрит на дверь: — Шшшшш… Тише. Ты в порядке? — осторожно целует в уголок рта. Девушка только кивает, а затем подается вперед, и острая судорога наслаждения искажает красивое лицо, когда Эрвин берет ее сильнее и глубже. — Я хочу тебя слышать, хочу, но мы не должны шуметь, иначе остальные узнают, что ты здесь. Ее руки сжимают его предплечья, а ногти впиваются в кожу. Эрвин замирает на мгновение, а после наклоняется к ней, срывая с губ собственное имя. Эрвин двигается медленно и глубоко, и Леви больше не может этого терпеть. Он не может удержаться от фантазий: каково это — когда тебя трахает Смит, каково быть с кем-то настолько осторожным, нежным, и в то же время таким жадным, страстным и неумолимым? Одна рука уже замерла в паху, но этого мало, чертовски мало, прикосновения сквозь ткань не приносят удовлетворения, лишь распаляют сильнее, и по брюкам уже начало расползаться мокрое пятно. Леви стыдно, так чертовски стыдно, но остановиться он не может. До слуха долетают влажные шлепки — плоти о плоть. Эрвин с силой толкается в нее, зажимая ладонью рот, прижимаясь лбом к ее лбу. Девушка под ним трепещет, стонет ему в руку и подается навстречу. Все тело Леви отзывается на ее движения, и когда она в очередной раз толкается бедрами, он не выдерживает, дергается следом, задевая коленом дверцу шкафа. И когда она скрипит, открываясь ровно настолько, чтобы сквозь щель было видно его лицо, время словно замирает. Эрвин замечает его, пока его спутница продолжается теряться в наслаждении, не подозревая о том, что все это время за ними кто-то наблюдал. Леви знает, что Эрвин не видит его руки, прижатой к паху, но одно то, что его застали вот так — достаточное унижение. Он представляет, как выглядит со стороны: растрепанный, раскрасневшийся, с широко открытыми глазами и закушенной нижней губой. Он пытается не дышать, не двигаться, но инстинктивно сжимает в свободной руке нож, готовясь к нападению. Но не происходит ничего. Эрвин не пытается предупредить свою спутницу или обнаружить присутствие Леви. Он лишь поводит челюстью и, не сводя глаз с Леви, снова толкается вперед, прижимаясь к ней бедрами. Его губы кривятся в легкой усмешке, и Леви так поражен, что забывает сделать вдох. Еще один толчок, еще, еще и еще, Эрвин продолжает трахать разложенную на столе девицу, а сам не сводит пристального взгляда с Леви. Простреливает внезапной догадкой: Эрвин с самого начала все знал, понял с первой минуты, что они в комнате не одни. А еще Эрвин знал, что делает сейчас Леви, как прикасается к себе, толкается в собственную ладонь, пока разум прошивают сотни вопросов и противоречий. Неосознанно Леви облизывает губы и Эрвин облизывает свои, а потом протяжно стонет и шипит: “Ох, блять...” Прежде Леви не слышал от него ни единого бранного слова, и это становится еще одной больной фантазией, что подстегивает его похоть, когда он вновь толкается бедрами в пустоту, ища облегчения. Его ладонь сильнее стискивает член сквозь ткань брюк, но он по-прежнему беспомощен перед опаляющим нутро возбуждением, перед Эрвином, который продолжает наблюдать за ним, подбираясь к собственному финалу. Движения становятся хаотичными, рваными, и девчонка под ним мечется, кричит, вцепившись в спину крохотными коготками. Эрвин переводит взгляд на нее, и снова на Леви, прежде чем начать наращивать темп, он долбит ее глубоко, свирепо, а она лишь ловит ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба, а взгляд ее совершенно пустой и остекленевший. Леви не может перестать представлять себя на ее месте. Он начинает мечтать о том, как накажет его Эрвин, стоит ему проводить девушку, как вытащит из шкафа, протащит по столу, а потом трахнет — жестко и сильно, за то что тот осмелился шпионить за ним. Леви отчаянно не хватает воздуха, он хочет, чтобы все это поскорее закончилось, и в то же время боится этого. Эрвин стаскивает девушку со звериным рыком, переворачивает и кладет грудью на гладкую столешницу, пристраиваясь сзади, наклоняется, целует спину, а сам продолжает смотреть на Леви. Он снова входит, ее ресницы трепещут и Леви зажимает себе ладонью рот, чтобы заглушить собственный стон, что рвется из груди при виде этих двоих. Эрвин трахает девчонку зло, неистово, так что стол ходит ходуном. Он закусывает губу, продолжая пристально наблюдать за Леви. Это так невыносимо, что на минуту Леви думает, что сейчас просто сгорит заживо в пламени собственной похоти. Эрвин уже на краю оргазма и, подбираясь к финалу, он начинает шипеть: “Да, блять, да, вот так”. Леви сильнее сжимает свой член, желая лишь одного, чтобы эта пытка наконец прекратилась. И облегчение приходит, глубокое и исполненное раскаяния, когда его оргазм идеально совпадает с оргазмом Эрвина. Перед глазами проносятся картины, одна откровеннее другой, и он готов поклясться, что буквально чувствует все это: как пульсирует член Эрвина глубоко внутри него, как стекает по ногам его сперма, как его пальцы грубо сжимают бедра, оставляя отметины и синяки. Лицо Эрвина искажает гримаса болезненного удовольствия, но он не отнимает взгляда от Леви, и каждое его движение бьет по оголенным нервам, вызывая мучительные судороги наслаждения, и Леви не выдерживает: громко ахает. Единственное, чего он хочет — увидеть смущение на этом красивом лице, хочет, чтобы Эрвину стало так же невыносимо стыдно, чтобы он разозлился, вытащил его на середину комнаты и стянул с него штаны. Чтобы Эрвин знал, что он был виновником всего того, что сейчас происходило с Леви. Ему нужен был Эрвин. Но когда все заканчивается, Эрвин не делает ничего, лишь помогает девушке подняться, подает ей одежду, полностью игнорируя присутствие незваного гостя. Она обвивает его за шею, нежно целует и оба выходят из комнаты, оставляя Леви один на один со своими демонами. И это так внезапно, так дико и невозможно. Адреналин бурлит в крови и Леви всего трясёт от этого нового, незнакомого чувства. Вихрем проносится он по кабинету, открывает окно и выпрыгивает в ночную влажную мглу. Эти картины все еще стоят перед глазами, когда он возвращается в свою спальню, где мирно посапывают Фарлан и Изабель. Судорожно застирывает он свои брюки, пытаясь восстановить дыхание и привести мысли в порядок. Но когда наступает утро, его вновь охватывает страх, страх перед Эрвином Смитом. Он смотрит на офицера, стоящего по стойке “смирно” и испытывает ни с чем несравнимое презрение. Эрвин пренебрег им, проигнорировал, не уступил и теперь это знание навсегда выжжено где-то глубоко внутри. Леви ненавидит Эрвина Смита. Леви хочет, чтоб он сдох.