Ephemeroptera

— Разве ты куришь? — Пару месяцев назад начал, — Наруто открыл окно настежь, стряхнул пепел, уставши взглянув на Шикамару. — Пока не нашел другого способа быстро расслабиться. Сев рядом, Нара еще долго вглядывался в измученное и побледневшее из-за недосыпа лицо, как всегда молчал, и, как ни странно, Узумаки находил в этом некую поддержку, сил и желания на болтовню попросту было маловато. Погода нынче была пасмурная, не располагающая к работе, ветер посвистывал тихонько, колыхая ветви высоких деревьев. Наруто клонило в сон, так что он в очередной раз заваривал растворимый кофе, мерзотный и кислый на вкус, который пить возможно только залпом. Но это пустяки. — Здоровье угробишь. — Знаю. Постепенно все становилось таким пустяковым, вместе с тем тяжелым, что-то будто бы сильно давило на голову, нагоняя пустоту. Наруто чувствовал себя сегодня еще опустошеннее, чем вчера, особенно после ночных кошмаров. Впрочем, он редко спал не из-за них, а из-за работы. К страшным снам же он давно привык. — Я немного повздорил с Хинатой, — начал Наруто, сев за стол, и его силуэт скрылся за кипами бумаг, которые практически никогда не уменьшались. — Так что поработаю подоль... — Ведешь ты себя хуже ребенка, Наруто, — Шикамару раздраженно вздохнул. — Ты даже не пытаешься решить семейные проблемы. — Да знаю я. Наруто действительно знал, не то чтобы он был идиотом и ничего не понимал в взаимоотношениях, в шестнадцать лет все было с точностью до наоборот. Память — смешная шутка, к тридцати годам от прошлого оставляет лишь отрывки и монохромные картинки, так что со временем Хокаге стал черстветь. Пугающая вещь, учитывая то, как он боялся этого раньше. "Я никогда не стану, как все взрослые" Когда он только окунулся в семейные проблемы, то переживал, пытался это исправить, но все коту под хвост, добиться Наруто мог только кратковременных перемирий. Он почти не видел жену и детей. Хината была самой отходчивой, тем не менее, она просто делала вид, что не злится, но обида копилась в ней, а вот дети...с ними все в разы сложнее, особенно с сыном подростком. Когда Хьюга носила первого ребенка, Наруто грезил, как он правильно воспитает сына, вырастив из него настоящего мужчину. Даст все, чего не было у него: тепло, заботу, поддержку, а в итоге...Чего уж там, с Боруто оказалось чертовски сложно строить отношения, особенно когда он стал подрастать. Узумаки видел в нем себя в прошлом, но легче от этого не было — с каждым днем он отдалялся от сына. С Химавари все было немного проще, по крайней мере, она не была такой вспыльчивой, да и маленькая совсем еще, много чего не понимает, так что всегда радостная встречала отца с работы. Наруто почти перестал улыбаться. "Я всю жизнь что-то ищу. Это чувство отвратительно и ужасно, хотя бы потому, что не дает мне спокойно спать и есть, я одна сплошная тревога, тревога, тревога". *** "мне снилось, что я стал маленькой бабочкой-однодневкой" "я умер на закате" Наруто нравились волосы Хинаты, они были мягкие и шелковистые, не такие, как у него: жесткие и колючие. Он иногда забывался так, накручивая прядку темных волос на палец. В доме ни звука. Вечно назойливые, шумно тикающие часы остановились неделю назад, и Узумаки даже слышал звон в ушах из-за режущей тишины. — Ты снова пил. — Совсем немного. Правда. Хинате было больно. В буквальном смысле, она видела Наруто либо пьяным, либо спящим прямо в одежде (так уставал, что не было сил переодеться). Даже сейчас, когда есть время побыть рядом, от него несло саке. Узумаки не был слишком пьян, по голосу почти и незаметно, потому что он всегда был немного вязким из-за сонливости. Хината все равно тревожилась за него. — И когда ты успел так измениться? — Мы все изменились, не правда ли? Взрослеть иногда очень грустно. — Я имею ввиду, что ты даже не то чтобы изменился, ты стал другим человеком, — женщина сняла с волос крупную заколку, положив ее на прикроватную тумбу. — Я не узнаю тебя. — Я просто много работаю, Хината. Разве ты ожидала другого, выходя замуж за Хокаге? Наруто улыбнулся, чтобы разрядить атмосферу. Не так, как раньше. Слово "Хокаге" больше не звучало так гордо, как в восемь, двенадцать, шестнадцать, двадцать лет, скорее безразлично. У Седьмого больше не осталось целей. Пустышка. Потому что рискованно жить, преследуя что-то одно, ведь если в конце-концов добиваешься — чувствуешь сначала ослепляющую радость, а потом... Бум. Ничего. Наруто не просыпался каждый день с радостной улыбкой на лице, не был счастлив, садясь за большой стол с бумагами, он гордился своим званием лишь первый год, наверное. А может и меньше. Потом гордиться было и нечем. — Не ожидала. Но не думала, что ты так быстро потеряешь желание жить. Это не было неправдой. Наруто хотел бы сказать: "Я так сильно люблю тебя". Не мог. В ту ночь Хокаге снились глаза его дочери. *** Наруто пытался готовиться к собранию Пяти Каге, иногда доставая сигареты из пачки. Он написал Казекаге, чтобы тот приехал пораньше на пару дней. Хоть бы нашлось время посидеть вместе, как в старые добрые. Узумаки иногда думал о Гааре. Он, казалось, не пал так низко, его апатия не сожрала так, как Наруто, хотя и стал он Каге намного раньше. Потому и тянуло к нему — Сабаку но казался недостижимым, особенно когда немного холодно улыбался. Хокаге, правда, ничего ледянящего не замечал. Глубоко в груди ныло. После войны они редко виделись, Наруто тогда хотел написать, спросить, что да как, только боялся быть навязчивым. "Я где-то ошибся. Ошибся." Гаара согласился приехать. *** Он улыбнулся так же скромно, как и раньше, его черты лица будто бы стали мягче и приветливее, у него была та самая странная "аура", которой лишился Наруто. Гаара пожал ему руку. — Хината у Сакуры. — А дети? — Спят. Гаара смотрел на Наруто чаще, чем раньше. Следил за движениями его рук, когда он доставал бутылки саке и рюмки, будто бы что-то собирался сказать, но замолкал. Ему потребовался один взгляд, чтобы все понять. Часы никто так и не починил, так что все, что осталось — тихое дыхание. Наруто, как и раньше, не любил тишину. Они пили практически молча, Гаара совсем немного — не хотел напиваться. Узумаки почти не следил за дозой. — Наруто...ты счастлив? Хокаге тихо хмыкнул и отставил бутылку в сторону. Заглянул в светло-бирюзовые глаза. Красивые. "Я ошибся". — Нет. Сабаку но, честно говоря, ждал, что Наруто будет оправдываться, ответит совсем обратное, но правда оказалась режущей, как острое лезвие. Гаара всегда любил его. — Неужели я похож на счастливого человека? Ты ведь и так знал ответ, да, Гаара? — Ты совсем потух, — Казекаге говорил шепотом, не стесняясь короткого расстояния между ним и Наруто — алкоголь сыграл свою роль. — Я бы не узнал тебя. — Дело не в сложной работе, — Наруто откинул голову на спинку дивана, глубоко вдыхая разгоряченный воздух. Его щеки приобретали розоватый оттенок, а голос понемногу начинал подрагивать. Дело не в алкоголе. — У меня есть чувство потери. Я не... Я добился всего, чего хотел раньше, но нет никакой удовлетворенности. Меня мучают кошмары, мне снится смерть Джирайи, Неджи, снится, как я теряю своих детей. И все такое... красочное. Я вижу краски только во снах. Знаешь, — Хокаге с пустотой во взгляде смотрел на потолок, пока его ладонь соприкасалась с ладонью Гаары. — Я даже немного завидую тебе. Ты сильный, а я... — Ты не слабый, — Сабаку но перебил его, твердо и не свойственно для самого себя сжав большую ладонь Наруто. Что в нем не поменялось — кожа такая же обжигающая. — Почему тогда это происходит? — Ты запутался, — Гаара вздохнул, пытаясь совладать с собственной чувственностью. Его глаза блестели в теплом полумраке. — Так странно, у тебя ведь есть все, чтобы быть счастливым, не так ли? Наруто почему-то ощущал дрожь во всем теле. — Кажется, я лишился кое-чего, когда выбрал статус и правильность, — Узумаки горько усмехнулся. — Мне кажется теперь, что уже поздно что-то менять. Я так сильно ошибся... — Я не понимаю, — Казекаге шумно вздохнул, чувствуя на себе тяжелый взгляд голубых глаз. — О чем ты говоришь. — Прости, несу всякий бред. Они замолчали на время. Наруто продолжал пить, а Гаара все еще смотрел на него: печального и опустошенного. Он ведь ни разу искренне не улыбнулся, обнажая зубы. Ни разу не засмеялся, не пошутил, он... Казекаге сдерживал подступающие слезы. Куда делось его солнце? Гаара все еще любил Наруто. Он был благодарен Хокаге всем сердцем за то, что может это чувствовать, только в блондине, казалось, не осталось ничего подобного. — Ты понимаешь меня, как никто другой. Я не могу говорить так с Шикамару. Да даже с Хинатой, — Наруто выключил одну из ламп, что раздражала своим мигающим светом. — Когда я много лет назад не услышал стука твоего сердца...после этого ты стал мне так близок, я тогда не смог бы сказать ничего подобного, но...я... — Я понимаю, о чем ты говоришь, Наруто, — у красноволосого больше не осталось сил терпеть. — Я же побывал на твоем месте на войне. — А что, если бы я умер тогда? Гаара резко схватил его за шиворот жилета и, наклонив к себе, поцеловал. Губы Седьмого не были мягкими или сладкими, они на вкус как тоска и саке, тем не менее, Сабаку но облегченно выдохнул, стоило прикоснуться к ним. Он не планировал делать этого, не планировал раскрывать чувств, это вышло будто бы само по себе, машинально, но отступать было поздно. Наруто ответил ему, вцепившись одной рукой в мягкие волосы, другой взялся за тонкую талию, в голове не было лишних вопросов, Узумаки отчего-то стало так хорошо в области сердца, что он даже слабо улыбнулся в поцелуй, прежде чем углубить его. Гаара был пылким, но мягким, он хотел сделать светловолосому как можно лучше. Ближе. Теплее. Когда воздуха стало не хватать, Наруто в последний раз провел кончиком языка по тонкой верхней губе Гаары, прежде чем отстраниться и уткнуться носом в его шею. Он заплакал впервые за несколько лет. Непонятно, то ли от счастья, из-за того что вновь ощутил что-то между ребрами, то ли из-за отчаяния. Казекаге гладил его по жестким волосам, шее, задержавшись пальцами на пульсирующей венке. Он не просил перестать лить слезы, понимал, что Узумаки сейчас нужно было выплеснуть накопившееся. — Я люблю тебя, Наруто. Его шепот затерялся в надрывном плаче. *** Хокаге смутно помнил вчерашнее. Сдавливающие головные боли мучали и раздражали, щекочущая тревога сдавливала грудную клетку. Что-то переломилось. Он точно не забыл вчерашний поцелуй, хотя, скорее всего подумал, что это было глупым сном. Гаара тоже был будто бы на иголках, хотя выглядел как обычно сдержанно. Но он смотрел на Хокаге как-то по-другому. Точно не сон. Наруто не знал, как он будет смотреть в глаза жене и детям. Он хотел бы остаться с Казекаге наедине еще раз. *** — Я отвратителен, — Наруто хмурился и кусал губы, вздыхая с каждым следующим поцелуем. В голове все спутано, пульсирующе. Он понимал, чему поддается, но слепо тянул руки к теплу. — Но я не могу ничего сделать с собой. — Это не так, дурачина, — Гаара нежно улыбнулся ему, стягивая с плеч оранжевую жилетку. — Какой же ты дурак. — Я предал и тебя, и Хинату...неужели я заслуживаю такого отношения после этого? — Хокаге взялся за хрупкие бледные плечи, носом проводя по часто вздымающейся груди. Он как ребенок ищет поддержки, чувствует себя уязвимым, без слов просит защиты. А Гаара давал ее. — Наруто. Красноволосый коснулся тонкими пальцами по розоватых щек, трепещущихся, подбородка. — Да? — Улыбнись для меня. Прошу. И Наруто сделал, как он его попросил. Это получилось искренне, как раньше: с прищуром и почти незаметными возрастными морщинками вокруг глаз. Гаара глубоко поцеловал его, прижимаясь к нагому телу своим. — У тебя самая прекрасная в мире улыбка, — Сабаку но смазанно поцеловал уголки покрасневших губ. — Я еще давно выбрал жить ради этого. — Гаара... — Я позабочусь о тебе. Все в порядке. Красноволосый заставил Узумаки смущенно метаться в собственной постели, не находить себе места, сжимать простыни до побеления костяшек. Целовал везде, где можно, пробовал на вкус, и иногда говорил что-то успокаивающее. Наруто нуждался в том, чтобы он его поддерживал. Наруто нуждался в нем. В ту ночь Казекаге снова нежно прошептал на ухо: "Я люблю тебя". Седьмой был трезв. *** Когда Наруто остался один, то рукой случайно задел заколку Хинаты, что лежала на тумбе. Она полетела на пол, а Хокаге закрыл рот рукой, зарыдав во второй раз за несколько лет прямо на полу. Пришедшие домой дети застали его прямо в таком виде. Химавари быстро переняла состояние отца, тихонько плакала вместе с ним, а у Боруто болезненно сжималось сердце. Дети все предчувствуют намного лучше взрослых. *** Наруто чувствовал, будто что-то пойдет не так. С тех пор, как все случилось, все, что он мог позволить — поцеловать его пару раз вдали от чужих глаз. Седьмой думал о том, как сильно изменился Гаара. так мало прожито, так много жаль Узумаки свыкся с тем, что смотреть в глаза Хинаты было невозможно и стыдно, а она будто бы что-то понимала, хотя Наруто и сменил простыни, казалось, устранил все, что могло хоть как-то напоминать о Гааре. Хокаге вдруг понял, что ему уже все равно. Он никогда не сможет быть вместе с ним. Не сможет, целовать, когда захочет, не сможет, черт возьми, в любое время заниматься с ним любовью. Его выбор был сделан уже много лет назад, он должен отвечать за свои поступки. У Наруто было ощущение, будто вот-вот все закончится. Отвратительное чувство, но он не боялся. Потому что все самое лучшее и худшее он уже испытал, потому свыкся с тревогой. Лишь бы ничего не случилось с семьей. Он все еще редко спал, пил отвратительный кофе, курил горькие сигареты и иногда выпивал, но все-таки кое-что изменилось. В голове была не только сплошная пустота. Наруто думал о нем по утрам, иногда писал, получал ответы, ночами обнимал самого себя или подушку, представляя его бледные руки. Думал даже тогда, когда погибал, лежа на сырой земле. Его лицо было прямо перед ним, Гаара плакал, гладил его по щекам, задевая полосы, шептал, что все будет хорошо. На бледных пальцах была кровь, но Наруто улыбался ему. Искренне, хотя и немного болезненно. Чувствовал себя ничтожно, умирая глупо и так не вовремя. Вся жизнь — будто один день бабочки однодневки. Рождается на рассвете, живет, как ей кажется, не бесполезную жизнь, следует амбициям природы и тихо умирает на закате. Перед смертью осознавая, что все не имело значения. — Знаешь, я ведь всю жизнь тебя любил.