just истории об Айзеке и Ведьме со вкусом страха испортить персонажей

      Уведомление об общем сборе просунули в щель гаража. Эти бумажки удивительны: еще до того, как ты поднимешь их, уже знаешь, с какой целью они были подкинуты. А потому что всё цивилизовано — без криков и выламывания двери. Айзек знал, что, как обычно, собрание пройдет на подвальном этаже Рынка — раньше там были склады, но после рейдов Полиции остались лишь пустые коробки. Время не прописывалось. Полдень. Чтобы даже те, у кого нет часов, заявились. Если кто-то опаздывает — его подождут. Таковы правила.       Кривую надпись можно было не читать, Айзек сразу её выкинул.       Глядя на солнце, Пилот понял, что уже опаздывает. Но не он ведь виноват в том, что получил уведомление так поздно. Отплатит он тем же — вольяжно пойдёт к Рынку. Причины отсутсвия спешки были такими: он не хотел кого-то ждать, лучше уж самому быть последним прибывшим, да и настроение у него было слишком хорошим для того, чтобы нервничать и бежать на собрание.       Айзек шел мимо бараков, гаражей и тонн мусора. В Четырнадцатом не принято убираться на улицах. Это удел Центра и районов побогаче. Отбросы и подпольщики есть отбросы и подпольщики: меньше привлекаешь внимания — дольше проживешь. Начни ты убирать в своей лачуге — пойдут слухи о том, что у тебя появились деньги, дабы нормально обустроить жилище. Ветер разнесёт вспененные слова по округам, в результате это дойдёт до Полиции. Придёт Полиция — начнёт шмон. Начнёт шмон — проверит всех. Проверит всех — найдёт чего запрещенного и тебя повесят вместе с товарищами по несчастью. Оно кому-то нужно? Никому.       Он зашёл в помещение, где проходил сбор, тихо, как мышь, что живёт у него в гараже. Подвалы не внушали ему доверия после последнего раза в Тюрьме. Каждый раз при мыслях о товарище надзирателе по спине проходила волна дрожи, слух моментально обострялся, а живот ставал твёрдым, дабы хоть как-то принять воображаемый удар.       Как бы Айзек не хотел расствориться в толпе, кто-то хлопнул его по плечу:       — Какие люди! Сам Пилот пожаловал к нам! — это был Альфонс, с которым они когда-то пересеклись в одной камере. Но какого черта тут делают люди с других районов? Пилот знал об Але не так уж и много: тот был куда старше его, выше на две головы, не промышлял делами инженерскими, продавал провода и разносил письма в бараках своего района. Здоровенный бугай с синими добрыми глазами. Не для нелегальной торговли он создан, Айзек всегда так думал. Вот только не ожидал он увидеть старого знакомого на Рынке.       — Давно не виделись, Ал, рад встрече, — ответил Айзек. — Ты как?       — Всё отлично. Прошел одну проверку, ожидаю второй, получил допуск.       — Вот как. Рад за тебя. Тоесть, ты ни разу за последние пол года не попадал в Тюрьму? — удивился Пилот.       — Нет. Знаешь, просто хочу выбиться с этой дыры, начать нормальный бизнес, купить небольшой домик в хорошем районе. Не для меня эти все тёмные делишки ваши.       — Понимаю. Вам тоже пришли «уведки»?       — Да, я лично их разносил. Харис то ли решил показать, кто в доме хозяин, то ли чего похуже. Сам не знаешь причины собрания? Почему вызваны все?       — Я без понятия. Мы с ним не в ладах последнее время, — Айзек отвечал абсолютно честно. — Понимаешь ведь, что он человек сложный. Прости, я пойду.       Пилот улыбнулся Альфонсу и пошел вглубь зала, где еще можно было занять место.       Да, чего-то они с Харисом не поделили. Он так-то парень прекрасный, но стоп-крана абсолютно не имеет. Сложно жить в тихом и сером мире подполья, когда душа горит и хочет свободы. Вольности здесь нет, а бытие сопровождается страхом и опаской. Однако, сдержанность и осторожность — не про Хариса.       Когда-то они встретились на улицах Центра. Лил дождь, а Харис сидел у стены, словно промокший брошенный пёс. На счет того, стоит ли приручать такую особь, Айзек не подумал, а сразу протянул только что купленную буханку хлеба.       — Пойдём, а то простынешь, — протягивая руку незнакомцу, сказал Пилот.       Он повёл его за собой в мир подполья. Может быть, лучше уж было остаться на улице, а не сидеть в тёмном его гараже. Кто знает, как бы повернулась жизнь Хариса, если бы не та встреча. В любом случае, Айзек не из тех, кто будет просить прощения за свои поступки, так что ему было плевать на это. Сделал — сделал. Он вытянул его, дал хоть какую-то долю жизни в стенах, а не на лавках, так что пусть и на этом скжет спасибо.       Постепенно Харис стал подмастерьем Айзека: он полюбил его Ласточку, помогал её делать, неплохо разбирался в чертежах. Не выспрашивал о Ведьме, хотя, видимо, прекрасно был осведомлен о личности своего «спасителя» и его связях с членами Высшей полиции. Но однажды он не пришел вечером домой. Один раз, второй. Айзек понял, что птенец желает вырваться с его гаража. Впрочем, против он не был. Это выбор Хариса, и только Хариса.       — Я теперь буду работать в шахте, — как-то ночью сказал ему птенец. — Жить буду в бараках, я уже нашел там место.       — Благословить тебя что ли? — послышалось с другого конца стола.       — Обойдусь, — ответил Харис и, забрав сумку со своими вещами, ушел.       Позже он загорелся возможностью переворота. Нашел таких же полудурков и заделался важной шишкой в подпольных кругах. Айзек также хотел изменений, но их с Харисом различие в том, что Пилот-то понимал, что одни подпольщики ничего сделать не могут. Их удел — катиться вниз и попытатся не умереть в Тюрьме или на виселице. Его старый друг этого как раз и не хотел принимать.       Спустя время они пересеклись на Рынке. Харис заменял одного работягу, продавая болты и гайки.       Айзек вышел на арену:        — Слушай, брось это всё, а. Дай еще две гайки, пожалуйста.       — Ты ничего не понимаешь. Хватит быть зацикленным лишь на себе и своём эго, — ответил Харис. — Мы можем сделать свій собственный мир лишь вместе, Айзек.       — Мир, который будет состоять из воров, игроманов, барыг гайками и нелегальных инженеров? Харис, это ведь глупо. Спасибо за гайки. Увидимся.       Он надеялся, что Харис прислушается к его словам. Они так и не увиделись, а Харис всё наращивал своё влияние, искал последователей. Итог Айзек прямо сейчас и имел честь наблюдать.       В глубине души Айзек переживал за жизнь своего брата по несчастью, который однажды оказался не в то время не в том месте. Хариса все называли Майндом, что-то типа «думающий». Была ли это его настоящая фамилия или прозвище Айзек не знал. Пилот считал, что он происходит из обедневших магнатов, но сказать с уверенностью не мог, а расспрашивать о прошлом в подполье не заведено. По крайней мере, он сам явно был бы не рад, начни кто-то выпытывать о его самолётах, детстве или излюбленные народом вопросы о Ведьмы. Не сказать, что этот парень был глуп, вовсе нет, он имел свои четкие идеалы и цели, но он не обладал рациональностью и ощущением реальности, а Айзек не по наслышке знал, что такое — жить в иллюзиях. Строить план вторжения на территорию полиции — глупая затея. За такое минимум посадят, максимум — повесят. Короче, в каком-либо исходе событий света белого не видать. Крестный отец подполья не мог позвонить своим «малышам» идти на амбразуру и творить невесть что со своими жизнями. Тем более, он за них в ответе, иначе зачем было спасать того же Хариса?       — Сегодня я собрал вас, чтобы положить начало войне за свободу. Свободу человека в Городе, свободу от оков Полиции и волю выбирать то, как нам жить. Я, Харис Майнд, заявляю, что готов повести нас, подпольщиков, в неравный бой против сил Полиции и отстоять нашу судьбу!       Толпа поддержала его громкими овациями. Добрая половина — его кореши. Глупо было бы вставлять свои пять копеек в эту тираду.       — Я буду рад, если вы, подпольщики всех районов, поддержите нас, четырнадцатых, и присоединитесь! Лишь все вместе мы сможем создать мир будущего!       Харис не умолкал.       — Нам осточертело жить в бараках и гаражах, пахать на шахтах и заводах за корку хлеба. Вас устраивает то, что полицаи расстрелывают на улицах ваших друзей? Вам нормально видеть плакаты с вашими лицами, говорящих о розыске и награде за вашу голову? А озираться по сторонам ночью, ходить в капюшонах и прикрывать лицо — это тоже нормально? Скрыть свою личность? Нет. Так быть не должно и именно поэтому мы должны бороться!       Айзек не выдерживал этого фанатизма, а присудствующие лишь ликовали. Если бы он имел хоть чуточку терпения… Все видят, что он пытался сдерживать. Не он виноват, что не получилось.       — Харис, хватит валять дурака. Отпусти людей по домам и не морочь голову.       — Во-первых, добро пожаловать, Пилот. Во-вторых, я советовал бы тебе соблюдать правила такта и не перебивать, — Майнд съязвил или Айзеку показалось?       — Приветсвую всех! — громко объявил оппонент Хариса и сделал неуклюжий реверанс на все четыре стороны. — Прошу прощения за оскорбление Вашей ранимой души, товарищ Майнд.       — Лиши меня своей манерности, прошу. Но как бы то ни было, раз уж ты решил явится сюда, то должен отметить, что наше дело должно жить, Айзек! — громогласно пытался отстоять свою точку зрения один из ключевых шишек подпольного мира.       — Мы закончим на виселице. Не только ты, а все мы, — со вздохом произнёс Айзек.       Они затевали революцию. Переворот в городе, где всюду снуют полицейские ищейки — не зря же он недавно встретился с Ведьмой у Рынка. Эти псы добрались уже до самого центра чёрных районов. Какая революция в таких условиях?       Он понимал, что нужно что-то менять: режим полиции давно устарел, а жить в постоянном страхе и риске — дело не из приятных. Но для свержения власти нужна поддержка, деньги, люди… Что из этого списка имелось у Хариса? Ничего. Что имелось у полиции для противостояния подпольщикам-девиантам? Всё. С этой кучкой выскочек за пару часов разобрались бы двойка генералов, не говоря уже о том, что они могли бы придушить это еще в зародыше: Айзек был абсолютно уверен в том, что среди них есть шпионы.       — Если ты нас поддержишь, то мы выстоим, — продолжал Майнд. Он нуждался в одобрении Пилота, ведь его авторитет среди подпольщиков был неоспорим.       — Вас расстреляют в первые же минуты. Я на такое не пойду, это верная смерть, Харис. Я еще пожить хочу, — отвечал Грей.       — Ты уже мертвец.       — Не скидывай меня со счетов, приятель. Как мертвец может говорить прямо перед тобой? — лицо Пилота засветилось ухмылкой.       Айзек уже было думал, что пора проваливать. Ему нужно докупить пару деталей, да не помешало бы пройтись на свежем воздухе после сидении в пыльном подвале со всем этим кагалом «революционеров».       — Конечно ты можешь так легко говорить об этом… Это ведь не меня постоянно вытягивают с Подвала.       — Что, прости? — Пилот крайне удивился такой решительности Хариса. Он ходит по крайне тонкому льду.       С угла послышался крик:       — Эй, полегче, ребят. Вы чего?       Айзек застыл на месте с ошарашенным взглядом:        — Что?       Ответ был лаконичен:       — Что слышал.       — Я уже в сотый раз повторяю, — парировал Айзек, — что не имею связей в Высшей полиции и понятия не имею, кто меня вытягивал. Ты сам знаешь, что я не просто так добываю детали, а вкалываю на чертовом заводе. Я хоть раз тебе вставлял палки в колёса, Майнд? Я поддержал тебя, когда ты только начинал становиться на ноги, — толпа одобрительно закивала. — Помог тебе выбиться в люди, когда ты спал на улице и доедал мусор. Тебе это напомнить, Харис? Или лучше не нужно? Ещё одно слово по поводу твоей неприязни ко мне, и я за себя не ручаюсь.       Майнд прекрасно помнил, что для него сделал Пилот. По сути, если бы они тогда не встретились, он до сих пор бомжевал бы или лежал бы спокойненько в земле с пулевым ранением от револьвера полицаев. Но его вытянул с дна этот подпольщик. Лицо он знал. Еще бы, не знать в лицо Пилота, плакаты с чьим лицом висят на каждом столбе. Вот только он шел по Центру абсолютно не прикрываясь. Грей протянул ему буханку хлеба и подал руку. Тогда Майнд понял, насколько много может позволять себе Пилот. Вопрос даже не в том, что ему это дозволено. Проблема в том, что ему всё сходит с рук: с Тюрьмы вытягивают, детали продают, в покер он играет отлично, влияние в Районах имеет бешеное. Он ненавидел Пилота из-за этого. Спас бы его кто-то другой — дело десятое. Но не Айзек Грей. Чёртов Айзек Грей. Так странно одновременно быть благодарным и ненавидеть одного и того же человека. Но на данный момент он — его оппонент, который не хочет принимать потребность их жизни в революции.       — Согласен. Ты многое для меня сделал, Грей. Но за мной не стоит член Высшей полиции, — он думал, что это прозвучало внушительно и круто. Только осознал, что фраза была крайне глупой и неудачной несколькими мгновениями спустя, когда Грей, молниеносно подойдя, зарядил знатную пощечину Харису. Это была грань, которую нельзя переступать никому в этом городе.       — Не смей ввязывать моё прошлое в свои дела, Майнд. Я предупредил.       Это было приговором. Айзек развернулся и медленно вышел из гаража, подняв руку в жесте прощания. Какая революция, Харис, когда ты даже на пощечину не можешь ответить? Какой же ты по-настоящему глупец, думал Майнд.