Ты будешь видеть лишь мою любовь

      Лань Чжань так его любит, что нельзя выразить всем сущим. это другое, высокое чувство, когда потребность есть не в глубоких поцелуях или даже простых касаниях, а в обыкновенном присутствии. он любил его так, как, наверное, люди способны любить космос — на расстоянии.       он постоянно, словно бы, любил его лишь на расстоянии, хотя не исключены были те моменты, когда расстояние составляло не более шага, и таких моментов было более чем достаточно, чтобы с точностью ответить на вопрос: «любит ли он его?».       было страшно. это совсем иная история, непохожая на сотни других — он не боялся его разлюбить, усомнится в верности, а лишь — потерять, потерять снова, спустя вечность после обретения своей второй половинки, только здесь это не переносный смысл, а самый что ни на есть прямой. они образуют единое целое.       однажды, проснувшись утром, он посмотрит на него, совсем по — особенному, с нежностью и лишь произнесёт, усмехнувшись тихо, чтобы не прерывать его сон:       «мне снова хочется поправить эту непослушную прядь.» — именно этой мысли он усмехался пару секунд назад, отмечая про себя, что человеку, лежавшему на их совместном ложе идёт по-всякому, ибо тот до края Вселенной влюблён, любит его.       необъяснимо, но будто все началось вчера. как будто бы лишь один восход миновал мир, в котором произошло столько войн, смертей, столько грязи, о которой хочется забыть. он надеется, что его возлюбленный спит все же спокойно, и ночные кошмары покинули.       почему именно сейчас, обычно таящиеся чувства нахлынули с небывалой силой? проявлять их зачастую тяжело, но все же возможности старается не упустить. чувство, словно знакомы уже тысячи лет не покидает на протяжении шестнадцати.       и он так осторожно касается, будто боясь разбудить, но на самом деле этот страх, корни этого страха намного глубже. кажется, что вот — вот сотворишь что — то не так, и он исчезнет. а вэй ин спит и ни о чём не догадывается. когда он проснётся, это тоже останется неизменным — покой, тишина и свет единственных любимых глаз.       ему, наверняка, никогда не признаются, насколько переживают, стараются беречь, о том, сколько сил в это вложено, Вэй Ин никогда не узнает. не узнает от него. не узнает, просто потому что Лань Чжань таков. он его любит и предпочитает, чтобы тот видел лишь любовь.       только её он заслуживает, а не ворох страхов, волнений и опасений, заслуживает лишь истинного, настоящего, а страхи они лживы и наивны, беспочвенно возникающие и тревожащие сознание и мысли, с ними давно пора расстаться.       но они друг с другом — никогда. это лишь слухи, беспричинная и завистливая болтовня, лишь козни и пустые словечки, вылетевшие из грязных уст и друзей и врагов. людям свойственно бояться такой силы, даже если они сами наделены способностями — страшно, замолкают и пугаются, когда речь идёт о самой любви.       — Лань Чжань, о чём ты задумался с утра? — слышится совсем близко полушепот сонного голоса, кажется, что его обладатель вот — вот зевнёт, но, видимо, он умело сдерживает сей рефлекторный порыв.       Лань Чжань лишь целует Вэй Ина в лоб.       — ничего. — голосом пытается выразить особое безразличие к собственным мыслям, но только не к нему, Вэй Ин старается тут же унять волнение и любопытство, он не любит докапываться до истины, если речь идёт о его любимом человеке, о его мыслях и чувствах, ведь тот никогда не врёт. но вместе с тем считает это неотъемлемо важным.       его словно загоняют в тупик, не оставляя выхода. но Вэй Ину такая загадка по душе. загадка в виде чувств и мыслей. он не хочет разгадывать её, как сотню других, не хочет срывать замки с петель, ему нужен иной выход. и он целует, лишь бы прервать затянувшуюся тишину, которая сейчас давит неимоверно.       его в ответ успокаивающе и мягко целуют, отвлекаясь. заверяя, что все хорошо, чуть приподнимают на руки и пересаживают на собственные колени, вглядываясь в глаза и держат крепко — крепко, что поверить в происходящее сложно, словно держат над той самой пропастью.       касания и движения Лань Ванцзи всегда нежные и осторожные, но вместе с тем требовательные и сильные. в его подсознании всегда вертится, что он обязан, не просто должен, а обязан удержать Вэй Ина, хотя тот никуда и не спешит. он мило усмехается такой хватке. и раз уж на то пошло, перебирается на шею руками, обхватывая её сзади, заставляя себя подсадить, как когда — то однажды, только в тот момент он смутился, а теперь — не против и сам.       на самом деле они оба боятся. боятся потерять друг друга, упустить взгляд, эмоцию, слово бросить неверное. это такая особая бережность отношений и высота, с которой легко упасть, но их цепи крепки, цепи, созданные самой любовью.       — все хорошо, Вэй Ин… — и себя, и его заверяет Лань Чжань.       — эта фраза должна принадлежать сейчас мне, разве нет? — смеется Вэй Усянь, улыбнувшись со всем своим обаянием, что рассудок может просто затуманиться.       вновь о чем — то задумавшись, (конечно же о нём), второй нефрит лишь бережно, осторожно, но, как всегда, сильно прижимает свою частичку ещё ближе. к самому сердцу. там ему и место.       вэй ин понимает. он так его любит, что нельзя выразить всем сущим.