Вертолёты над ними

I killed a man to make you love me

У Чуи сегодня праздник. Можно сказать, годовщина, которую он отмечает один. Но его это мало смущает, как сильный и независимый мужчина, он уже давно может позволить себе выпить в гордом одиночестве. Да и вообще, делиться с кем-то настолько дорогим вином, прибереженным специально для этого дня, было бы в какой-то мере кощунством. — Поздравляю, псина, — выплевывает Чуя, обращаясь непонятно к кому. Нетвердой рукой снова до краев наполняет бокал и вливает в себя его содержание. Одним махом, не чувствуя терпкого вкуса. — Спасибо, что свалил из моей жизни, — Чуя задумчиво рассматривает изящную ножку бокала и смачно заканчивает:  — Блять. В голове вертится слишком много не самых цензурных слов, и чтобы не начать их озвучивать, Чуя снова тянется к бутылке. Продолжает пить из горла, в надежде поскорее с этим закончить. На часах два ночи, и мысль о завтрашнем совещании, где всенепременно придется отчитываться перед боссом, действует подобно пощечине. Чем быстрее удастся лечь спать, тем лучше. Убедив себя, что он чертовски устал, Чуя сворачивается калачиком на диване, шляпу сдвигает на лицо. Раздеваться нет ни сил, ни желания. Но и сон не идет, разрывая в клочья звенящую тишину, прямо над Чуей начинают летать вертолеты. И ему до жути досадно, ведь это единственное последствия того, что он выпил целую бутылку. Чертовы вертолеты, которые теперь не дадут ему уснуть до утра. Вот только именно сегодня Чуя настроен решительно, он стискивает зубы и переворачивается на другой бок. Через какое-то время ему всё же удается провалиться в беспокойную дремоту. Шляпа падает на пол. Кажется, Чуе приходилось убивать и до Мафии, но те инциденты отличались сумбурностью и слишком смазались в памяти. По-настоящему запомнилась его третья миссия уже как члена Мафии и напарника самой сутулой псины во всей Йокогаме. В тот день беду предвещало всё. Поэтому, когда дяденька приятной наружности приставил к виску Дазая Осаму пистолет и гаденько ухмыльнулся, Чуя даже особо не удивился. А, это с этим человеком они должны были подписать торговый договор? Видно, не судьба. — Судьба, — с придыханием прошептал Дазай, а его глаза загорелись в предвкушении скорой смерти. По крайней мере так Чуе казалось, пока тот не посмотрел прямо на него. С вызовом, плохо скрываемой издевкой. «Слабо? — читалось в его взгляде. — Убить его, чтобы спасти меня. Слабо». Чую этот взгляд взбесил просто до чертиков. Чего душой кривить, его всегда Дазай целиком и полностью бесил до чертиков, но тут было что-то другое. Только чудом удалось сохранить лицо и не начать гримасничать. Двумя секундами позже пуля, выпущенная из пистолета дяденьки приятной наружности, пробила его не менее приятный череп. Ах, сила гравитации. Какой же всё-таки притягательный дяденька. — Судьба, — кивнул Чуя и попытался передать взглядом всё, что думает про Дазая. «Ублюдок, конченый ублюдок, чтоб ты сдох под кустом, суицидник хренов». Ничего из этого он тогда вслух не произнес. Как раз на днях к нему начали закрадываться подозрения, что Дазай воспринимает такие оскорбления как флирт. Ну не совсем ли отбитый? Вертолетов стало больше, и Чуя попробовал закрыть уши руками. В голове начало вертеться ещё одно то ли воспоминание, то ли… Да, вероятно, что как раз этого в жизни никогда не происходило. Максимум в его голове. Там не было издевательской ухмылки Дазая и его идиотских шуток про суицид. Там был бар, в котором Чуя пытался утопить какую-то свою горесть, а Дазаю было топиться негде, поэтому он просто смирно сидел рядом. Чудеса да и только. — Знаешь, — резко повернулся к нему Чуя после очередной рюмки неведомой бадяги. Алкоголь наконец-то в голову ударил, не иначе, — как пьют на брудершафт? — Нужно вот так вот перекрестить руки, — продолжил бубнить он, не дожидаясь ответа, — переплести… Выпить залпом… Ну и в конце делают так. Чуя подался вперед и коротко коснулся чужих губ. Их вкуса он не запомнил. В памяти отложилось другое: от Дазая перегаром не несло совсем. Хотя, может, за собственным разобрать ничего вокруг и не получилось бы. Может, ничего из этого никогда и не было. Только спалось в ту ночь Чуе поразительно спокойно. Вертолеты над ним не летали. Не то что сейчас. Чуя перевернулся на спину и страдальчески застонал. Мысли о завтрашнем — утреннем! — совещании добивали, сон всё никак не шёл. Причина-то в чем, за столько лет организм не соизволил привыкнуть к хорошему вину? Вот дерьмо. На часах была ровно половина пятого, когда Чуя пришел к неожиданному выводу: судьба карает его за эгоизм. Всё-таки это не только его праздник, любая годовщина должна быть… Общей. Он резко сел, распугав все вертолеты, и потянулся к мобильнику. Раза три пролистал список контактов, и только потом вспомнил, что номер Дазая он ещё давно удалил. Просто никак не мог решить, как стоит его подписать: тупая скумбрия, идиот бинтованный, суицидальная мумия? Менять каждый день подписи Чуе в какой-то момент надоело, вот он и решил, что пора остановиться. С одной стороны, факт, что он до сих пор помнит этот чертов номер на память, его сейчас спас, но с другой… Стало больно уж обидно. Чуть ли не до слёз. Дазай, наверное, про существование Чуи давно забыл, а он, пожалуйста, его номер на пьяную голову в пять утра безошибочно набирает. — Что, собака, тоже не спится? — с явным злорадством спрашивает Чуя, когда после второго гудка слышится сонное «алло». — Спалось, пока рыжий чихуа-хуа не возомнил себя центром вселенной, — в том же духе отвечает уже менее сонный Дазай. Чуя чувствует, что уже плохо соображает от злости, и из последних сил сдерживается, чтобы не начать кричать. Всё-таки не по телефону это сделать будет гораздо приятнее. — Гони адрес своей общаги, и чтобы через десять минут был возле неё. Если не хочешь, чтобы крыша обрушилась не только на твою больную голову, но и на всех твоих соседей. Дазай горестно вздыхает, но адрес всё равно диктует. На самом деле в этом цирке необходимости не было. Чуе было бы достаточно сделать один звонок — не Дазаю — чтобы получить про него всю информацию, начиная адресом и заканчивая именами тараканов под кроватью. Но впутывать кого-то третьего слишком уж не хотелось. Как-никак, на личном фронте правило «одна ошибка — и ты ошибся» действует исправно. Он подбирает с пола шляпу и задерживает взгляд на пустой бутылке: такую теперь разве что разбивать о чью-то твердолобую голову. О Дазая, короче. Ладно, в другой раз. До места встречи Чуя чуть ли не летит в самом буквальном смысле, чтобы точно быть там ровно через десять минут. Слышать стандартные насмешки про свои короткие ноги больно уж не хочется. Не сегодня. Сегодня ему хочется хоть что-то изменить — приходит осознание вместе с тем, как холодный воздух вышибает из головы остатки алкоголя. Казалось бы, такой прекрасный повод! Но нет, даже сегодня как следует наваляться не удалось. — Малыш Чуя, неужели ты вырос? — щебечет Дазай. — Я? — в неверии переспрашивает Чуя и начинает себя осматривать, словно правда мог вырасти на несколько сантиметров и этого не заметить. — Вырос? — Да нет, просто я подумал, что в такую рань тебе приспичило поделиться чем-то очень важным. Закончил? Я пойду обратно спать? — Сейчас полетишь, — угрожающе шипит Чуя. — Мы идем гулять. Он разворачивается на пятках и начинает шагать куда-то в сторону набережной, глядя при этом в одну точку перед собой. Кажется, что если он хоть раз оглянется на шагающего позади Дазая, то или начнет покрывать его трехэтажным матом до самого утра, или больше не сможет сдерживать подступившие слёзы. Обида, которую он пытался с корнями вырвать из своей души эти четыре года, снова дала о себе знать. — Отличное местечко ты выбрал, — отозвался Дазай, когда они остановились у невысокого бортика над морем. — Тут двойное самоубийство ещё никто не совершал. Хочешь войти в историю вместе со мной? «Хочу, — подумал Чуя, — но не таким образом». Говорить нечто настолько сопливое было бы глупо, вот он и промолчал. Сбилось дыхание, сбился и без того хилый мысленный процесс. Какого хрена нужно было всё это затевать? Чуя пошел дальше, уже не глядя даже перед собой, зажмурившись крепко-крепко. Чтобы успокоиться, он начал себя хвалить. Всё-таки эти четыре года даром не прошли, сейчас они вот могут позволить себе идти, как совершенно чужие люди. Даже поговорить им не о чем. Идеально. Нет. Как на зло, Дазай с Чуей поравнялся, когда… Ну, вроде дождь моросить начал, иначе откуда у Чуи на щеках взялись солёные капли? Хотя раз солёные, то это морские брызги всему виной. И бутылка вина, из-за которой Чую вдруг переклинило, и он потянулся к чужой руке. Холодные пальцы едва сжали его ладонь в ответ. Шляпу сдуло порывом пронзительного ветра. — Зачем ты так со мной? — на грани различимого прошептал Чуя. А ведь ему столько раз хотелось прокричать эту фразу! Громко, до боли в горле. — Ты стал стареть после нашей встречи. Хоть сейчас не отнекивайся. У тебя даже в уголках глаз начали морщины собираться, в деда превращаешься. Включай свою стратегическую думалку, кому ты такой по-настоящему нужен? Не это Чуя хотел сказать. Его больше интересует, кому он сам такой нужен, если даже собственный соулмейт его всегда только отталкивал. И продолжает это делать. Если даже родственная душа не может его любить, и ничего уж с этим не сделаешь. Нельзя ведь никого заставить полюбить, если он просто… Не любит. Проверено. Дазай тихо смеется, Чуя плачет уже не скрываясь. Ему не стыдно, только очень больно и слишком обидно, ведь он ничего, совсем ничего не может с собой сделать. С этой тягой к человеку, которого он мечтает ненавидеть каждой клеточкой своей души. И пытается, но выходит неважно, вечно что-то мешает. Ненавидеть. — Сестрица Коё приучила тебя верить во все эти соулмейтские бредни? Прекращай заниматься самообманом, — вдруг совершенно серьёзно просит Дазай. — Это не бредни, — трясет головой Чуя и крепче сжимает чужую руку, — я так себя чувствую. Мне лучше с тобой, чем без тебя. Я не могу отпустить. — Пришел спросить, почему могу я? — Я и так знаю, — Чуя храбрится как может, понимая, что пути назад уже не будет. — Видел твои руки. Дазай шарахается назад и смотрит удивленно-удивленно, такого выражения ещё никогда не было на его красивом лице. Чуе больше не хочется злорадствовать, ему хочется быть нормальным человеком, которого не ненавидит и не презирает собственный соулмейт. — Я знаю, сколько тебе лет, — Чуя по-детски загибает пальцы, прикидывая, как метка на перебинтованном запястье изменилась за четыре года. Метка, от которой пытались избавиться бесчисленное количество раз, оставляя на её месте кровавое месиво. Каждый раз она возвращалась. — Уже 198, старикашка. — Как? — выдыхает Дазай, и его удивление сменяется страхом, природу которого Чуя не понимает до конца. — А помнишь то задание, после которого ты три дня провалялся в отключке? Мори-сан тебя чуть ли не по кусочкам собирал. Он разрешил мне… не уходить, — те три дня были до жути страшными, но теперь Чуя может вспоминать о них без дрожи в голосе. Да, он никогда не пытался уйти. Дазай преуспел в этом за двоих. — Помню. Проснулся я с чистыми бинтами. — Идиота кусок. — Солнце моё ненаглядное, — тянет Дазай малость менее издевательски, чем обычно. — Ты так хочешь стареть вместе? — Хочу, — мысли о престарелом, способном перехрапеть любой вертолёт Дазае заставляют криво улыбнуться. — А ты? — Нет, я уже лет эдак 150 хочу только умереть. И постоянно пытаюсь, — Дазай закрывает лицо руками, и остаток фразы звучит приглушенно. — Но не выходит. Часть соулмейтского проклятья, наверное. — Для меня это не проклятье. Я хочу жить с тобой, а не умирать, — снова пытается достучаться до него Чуя. — Что ты заладил про свой суицид, нужно пользоваться оставшимся временем с умом. Ещё 200 лет ты точно не протянешь. — Тем более с тобой под боком, — Чуя в ответ на это фыркает и собирается сказать что-то язвительно, но спотыкается на ровном месте и утыкается носом в чужой плащ. Отстраниться ему не дают. — Готов к тому, что я буду тянуть тебя на дно? Люди вроде меня иначе не умеют. Чуя мычит утвердительно и думает, что уж в их дно обязательно кто-то постучит. Кто захочет оставить Двойной чёрный в покое? — А кремом от морщин делиться будешь? — слишком вкрадчиво шепчет Дазай. Чуя мычанием выражает свой протест и в который раз убеждается, что трезвым быть отвратительно. Обниматься с Дазаем посреди улицы на пьяную голову точно не было бы так неловко.