Закажет абрикосовый — женюсь!

***

Утро — по-своему волшебное и неповторимое время суток. Это то самое время, когда город просыпается, создавая привычный этому месту гул. Именно утром ты, чуть ли не в припрыжку идёшь на работу, по пути здороваясь с улыбчивыми соседями, выходишь на улицу и вдыхаешь полной грудью озон вперемешку с душистой липой. А ещё, говорят, что утро — это маленькая весна: всё живое просыпается и готовится к новому, неповторимому дню. Чонгук любил утро. В детстве мама всегда будила его румяными оладушками с кленовым сиропом и сладким какао, но сейчас же мужчина обходился только травяным зелёным чаем без сахара, который подавали в небольшом кафе у его места работы. Там, собственно, он и проводил каждое своё утро, наблюдая через панорамные окна за суетящимися людьми и настраивая себя на продуктивный рабочий день. Это заведение — единственное место, где мужчина может по-настоящему расслабиться, отключив на время мозги и голову. По сравнению с квартирой, которая своей одиноко-пустынной аурой навивает исключительно тоску и вялость, это кафе — пустынный оазис, дающий глоток воды, сравнимый с глотком новой жизни. Люди за окном, в большинстве своём, представляли из себя однородную серую массу, вечно куда-то бежали, спешили, стараясь подолгу не задерживаться среди отсыревшего камня города. Каждый, кому «посчастливилось» выйти на улицу, боролся с передаваемым недосыпом, который неизбежно возьмёт вверх, но позже, или так и останется осадком на дне выпитого стаканчика кофе в какой-либо проходной забегаловке. Сегодня в кафе особенно людно — на улице прохладно, а это место — отличный способ согреться. Все места заняты, и бедные официанты без передышек бегают от одного посетителя к другому, принимая и уточняя заказы. Чонгук сидел за двухместным столиком у окна и потягивал свой травяной чай, который за время пребывания мужчины здесь успел остыть. Сегодня у него выходной, а погода за окном никак не располагала к себе, скорее наоборот, побуждала пойти домой и провести остаток дня в кровати с пачкой сырных чипсов и кока-колы. Вот только каждый чонгуков выходной проходил именно по этой схеме, вне зависимости от погоды. С этих слов могло сложиться впечатление, что шатен в свои тридцать один с половиной является унылым ханжой и ленивцем, предпочитающий веселой жизни мирное существование в своей тёмной коморке, именующейся домом. На самом деле, тут с какой стороны посмотришь: с одной, — он начальник машиностроительной бригады, любимец всех коллег и вертушка-заводило; а с другой — одинокий холостяк, питающийся в большинстве своём говяжьим рамёном быстрой заварки, и первоклассная прачка. Последнее ремесло, кстати, пришлось освоить как раз-таки из-за первого. И в этом точно нет ничего зазорного, ведь хочешь жить — умей вертеться. Из мыслей его выводит звон колокольчиков, и Чон по инерции переводит взгляд на входную дверь. Странный способ по убийству времени — глазеть на одинаковых по своей сонной натуре людей, но есть и в этом что-то особенное, что-то, что дано прочувствовать не каждому. Особое чувство уюта и оживлённости, играет тут немаловажную роль. Для многих — скучно, а для кого-то — это особенно запоминающийся момент. В кафе заходит высокий темноволосый мужчина, на вид которому точно не больше тридцати, с полупустой бежевой сумкой через плечо и ореховой бини. Белая ворона среди чёрных крылатых собратьев, аль красавец-лебедь среди пернатых желторотых уток. Он отличался от более ранних посетителей своеобразной светлой аурой, что сочилась с его силуэта словно чистый солнечный свет. Чонгук заинтересованно подпирает голову ладонью, продолжая наблюдать за вошедшим. Мужчина выглядит довольно уставшим, ну или же не выспавшимся — тут одно из двух. На его зелёном клетчатом кардигане красуется фиолетовая стрекоза, аккурат на кармашке, а под самой вещью — бежевый джемпер крупной вязки. Тот окидывает взглядом помещение, недовольно хмурясь из-за наполненности, и останавливается на Чоне, что без зазрения совести разглядывает его с ног до головы, задерживаясь на белом лице. Темноволосый слегка тушуется, теребя своими тонкими пальчиками подол кардигана. Он наклоняет голову на бок, слегка улыбаясь, на что получает улыбку в ответ, а потом всё же решает подойти, слегка неловко обходя занятые столики. И, возможно, это подарок небес, что наконец-таки решили смиловаться над бедным мужчиной, преподнеся ему такой интересный экземпляр в виде довольно привлекательного молодого человека.  — Могу ли я составить тебе компанию? — низко пробасил тот, отчего у Чонгука по коже пробежалась стая мурашек. У этого мужчины невероятно красивый голос — собственно, как и сам его обладатель, что, конечно же, не осталось незамеченным для зорких шатеновых глаз.  — Я только за. — хитро протягивает Чон. Он встаёт со своего места и проходит к сидению напротив, галантно отодвигая стул за массивную спинку назад.  — Джентльмен? — вместо благодарности. Видимо, к рыбаку на крючок попала золотая рыбка, эдакая королева всех рыб. А Чонгук и не против побыть немного ведомым, такой джекпот на ветер не выбрасывают, а в нашем случае — не отпускают. До поры до времени, конечно.  — Он самый, — помогает сесть темноволосому шатен, слегка задвигая сидение назад. Мужчина проходит обратно, важно присаживаясь на своё место, с полуулыбкой ведёт челюстью, не разрывая зрительный контакт с человеком напротив. А тот на это только тихо ухмыляется, взъерошивая запутавшиеся из-за шапки волосы, — Чон Чонгук. — шатен протягивает руку.  — Ким Тэхён, — «И имя у него красивое» — крутится в голове. Темноволосый обхватывает его руку в ответ, аккуратно пожимая. На пальчиках у Кима красуются пару золотых колец, украшенных белыми камнями, и одно, особо выделяющееся, с крупным алмазом на среднем пальце. Они у него такие по-женски аккуратные и изящные, так сильно подходящие под стать этому мужчине.  — У тебя такие нежные ручки. — говорит Чонгук, чуть сильнее сжимая чужую конечность. Трогать его — безумно приятно.  — Массажист, — одёргивает ладошку Тэхён, принимая меню от подошедшего ранее официанта. — А ты разгружаешь вагоны? Или в поле работаешь?  — Не угадал. — шатен облизал губы. Как-то слишком рано тот выпустил свои коготки.  — Моя интуиция меня ещё ни разу не подводила, — сказано мягко, с чуть прослеживающимися игривыми нотками. Этот мужчина явно знает себе цену, и ничуть не скрывает очевидного. — Впрочем, это сейчас не так важно. Я ужасно голоден. Тэхён, в свойственной ему манере аккуратно подцепляет меню, бегло пробегаясь по предложенным блюдам. В этом кафе не готовят сложные ланчи, так что выбор у темноволосого скитается от мятного чая с двумя ложечками сахара до мягких шоколадных круассанов с кокосовой стружкой. Впрочем, Чонгук всегда останавливал свой выбор именно на этом чае, что даже казалось, что без него тот не мог прожить и дня.  — Ничего не посоветуешь? — Ким спрашивает так, будто ему и вправду интересно мнение шатена. — Что насчёт ягодного пирога? — темноволосый поднимает взгляд на Чонгука, что в это время, подперев голову рукой, наблюдал за Тэхёном.  — Прекрасный выбор. — соглашается Чон. Дай ему волю — он бы для этого прекрасного мужчины заказал бы все-все блюда, что только имеются в этом кафе, да ещё бы и карамелькой следом угостил.  — «Интересно, что он закажет выпить?» — пронеслось в голове у шатена. На самом деле, сейчас он чувствовал себя словно не в этом мире, а где-то далеко и высоко, где нет ни мокрых улиц, ни серых зданий, ни недовольных жизнью людей. Там, где существуют только они с Тэхёном, и больше никто другой. — «Кофе? Нет-нет-нет, слишком банально. А может кофе без кофеина? Вообще-то, кофе без кофеина — это бессмыслица» — и так далее. Темноволосый опустил голову обратно в меню, перелистывая страницу своими длинными пальчиками. Он — не человек, он — сплошное искусство, так что Чонгуку совсем не стыдно открыто пускать слюни на такого прекрасного молодого человека. Стыдно было бы, если бы не пускал, а так — всё как надо.  — «А может быть чай? С молоком? Хотя нет, уместнее всего был бы сок. Но вот только какой?» — мужчина напротив заправляет одну из своих кудрявых прядок за ушко, а сердце Чона успевает сделать мириад кульбитов, четыре сальто назад и две смертельных петли. — «Только никакой экзотики. Никакой папайи или гуавы. Лучше что-нибудь классическое — апельсин или яблоко». Подошедший официант прерывает мысленный поток старшего вопросом о выбранном заказе. Тэхён, кажется, до сих пор не определился, задумчиво покусывая нижнюю губу и раз за разом повторно пробегаясь глазами по меню. Он такой милый, когда раздумывает, что, кажется, становится похожим на десятилетнего ребёнка, пытающегося решить сложную задачку по математике. Да тут любой бы сдался, если бы только увидел это темноволосое чудо.  — «Нет, идеально, если он закажет абрикосовый. Точно! Если он закажет абрикосовый — женюсь!» — улыбаясь своим мыслям, Чонгук переводит взгляд на официанта. Тот нетерпеливо ёрзает на месте, нервно поглядывая на остальных посетителей. Тэхён кладет меню на стол, поднимая голову к верху.  — Ягодный пирог, пожалуйста, — он улыбается, строя по-детски милое личико. Как ему удаётся выглядеть одновременно сильным, уверенным в себе мужчиной, и одновременно милым маленьким котёночком — вселенская тайна, которую Чонгуку, увы, разгадать не дано, — И кофе, — проговаривает темноволосый, но тут же нахмуривается, явно о чём-то задумываясь, — То есть нет, — он тупит взгляд, опуская глаза на шатена. А тот всё так же продолжает открыто пялиться, даже не думая о том, чтобы хотя бы на секунду оторваться от лицезрения этого мужчины. — Сок. А Чонгук задерживает дыхание. Шанс того, что его догадки подтвердятся — не так уж и велик, но кто сказал, что если он закажет что-нибудь другое, то шатен оставит Тэхёна? Такие как Ким — по улицам не ходят, их не встретишь ни в магазинах, ни в парках, ни в кино. Такие как он — обитатели рая, никак иначе.  — Абрикосовый, пожалуйста. Вот и всё. Чеширский кот нервно курит в сторонке, ведь даже он сейчас не смог бы затмить эту счастливую чонгукову улыбку до ушей. — «Видимо, судьба» — и никак иначе! Официант вежливо кланяется, обещая принести заказ как можно скорее, разворачивается и в спешке отдаляется от столика. Тэхён протяжно зевает, облокачиваясь на одну из рук, и дарит Чонгуку ответную улыбку, вот только точно не такую же широкую, как у шатена.  — Всё в порядке? — интересуется он, — Или ты тоже хочешь пирог? — и снова он сладкий, маленький сонный котёнок. Конечно он хочет пирог. Желательно именно темноволосого, чтобы напополам разделить вкусный десерт и тихо мирно наслаждаться этим чудным выходным. Именно чудным, — это определение как ничто лучше подходит этому дню.  — Какие планы на сегодня? — проигнорировав кимов вопрос, спрашивает Чон. Вот так просто, без лишних завуалированных слов и предложений. В конце концов, он же не подросток, стесняющийся пригласить симпатичную одноклассницу на свидание, а достаточно взрослый и состоявшийся мужчина, умеющий красиво себя преподнести и оставить хорошее впечатление.  — А есть предложения? — паровоз и три телеги! У шатена в голове пчелиный улей, и каждая из пчел томно нашептывает ему где, куда, и как можно провести время с этим молодым человеком, что они могут делать и чем заниматься.  — Поехали ко мне? — а это самый оптимальный, по его мнению, вариант. Если не сейчас, то когда?  — Даже не дашь мне скушать десерт? — Тэхён хитро ухмыляется, наклоняясь через весь стол к Чону. Они впервые так близко — так волнительно, но одновременно так хорошо. А ещё у Кима глаза разные: на одном — двойное веко, делающее его глаз особенно выразительным и схожим на европейский; а второй, видимо, кореной кореец, раз выглядит таким по-азиатски маленьким и узким. Данная картина совершенно не портит образ красивого обаятельного мужчины, совершенно наоборот — прибавляет ему мягкой обворожительности и индивидуальности, — Ай-ай-ай, Чонгук, какой же ты эгоист. — и тянется за поцелуем. Чонгук победно ухмыляется, прикладывая к губам напротив указательный палец.  — От того, как быстро ты поешь, будет зависеть то, как скоро ты сможешь меня поцеловать. — он понизил голос, отчего мужчина напротив слегка стушевался, а затем мило чмокнул чонгукову фалангу, присев на место.  — Динамо! — скорее обижено, чем грубо. Заказ принесли пятью минутами позже и Тэхён, что всё это время недовольно буравил взглядом мужчину, принялся за еду, как будто специально отламывая по самому маленькому кусочку и тщательно всё пережёвывая. Он с причмокиваниями облизывал свои запачканные в пироге пальцы, при этом мило и невинно посматривая на напряжённого Чона; постоянно проходился языком по губам, довольно мыча. Пятьдесят очков шатену за выдержку, ибо на его месте каждый первый б уже со стопроцентной вероятностью накинулся на темноволосого, разложив его прямо на этом столе на глазах у всех посетителей. Напряжение в паху, конечно, слегка запутывало мозги, но тот всё же старается контролировать себя, продолжая вполсилы наблюдать за явно издевающемся над ним Тэхёном. Он явно доволен ситуацией, а знание того, что после завершения трапезы младшего они поедут к шатену домой заниматься приятными вещами, только накаляло обстановку также, как и уже порядком вставший член в узких чонгуковых джинсах. Ну нельзя смотреть на этого мужчину и не чувствовать возбуждения, его мозг просто не способен принимать возможность такого исхода событий. Половина пирога уже съедена, а предел чонгукового терпения исчерпан на все девяносто процентов. Спасут ли те несчастные десять процентов ситуацию? Однозначно нет. Шатен тяжело выдыхает и поднимается с места под заинтересованный взгляд темноволосого. Он накидывает на себя лёгкую ветровку, висевшую всё это время на напольной вешалке, и мягко стучит по карманам, доставая из одного свой кошелёк. Тэхён вопросительно приподнимает брови, глазами указывая на всё ещё недоеденный пирог, но тут же громко охает, когда его одним резким движением руки поднимают со стула.  — Мы едем ко мне. Сейчас же. — резко, грубо и уверенно. Он достаёт из кошелька купюру, кидая прямиком на стол, и тянет темноволосого за руку в сторону выхода. В его голове сейчас капслоком выдаёт ошибку и вылезает на весь экран окошко, побуждающее перезагрузить устройство для нормализации последующей работы мозга.  — Эй, громила, ты мне даже поесть не дал. — он старался сдержать улыбку — видно сразу. Его слегка неуклюжие движения, при попытке сравнять шаг с Чонгуком, выглядели так, словно Чон — грозный папаша, который тащит непослушного сына домой прямо с несостоявшейся гулянки. А Чонгук всё-таки перезагружает мозг, так что принятие окружающей информации в данный момент является невозможным действием. Его главная цель сейчас — успешно, а главное быстро, доставить Кима к себе домой, а затем хорошенько-так отлюбить и отжарить, чтобы у него и мыслей в голове не возникло о возможном уходе из уютного гнездечка шатена. Они заскакивают в трамвай и занимают крайние места у самого окна, с хорошим обзором на улицу. И нет, они не засасывали друг друга по самые гланды, не трогали интимные места и не целовали открытые участки кожи. Как минимум, стыдно было бы перед сзади сидящими детьми и воркующими рядом старушками, всё-таки, как-никак, мозги у них ещё не до конца атрофировались. Хотя, чем дольше они будут бездействовать, чем быстрее это станет реальностью. За окном мелькают живописные пейзажи: офисы, кафе, булочные, а дальше по накатанной: скромная девятиэтажка с шестью подъездами, слегка обшарпанный лифт, звон ключей, скинутые нога об ногу лакированные туфли и жаркие поцелуи прямиком в коридоре. Тэхён, будучи прижатым к холодной стене, громко стонет, когда чувствует на своём теле такие желанные сейчас руки Чонгука. Они изучают его тело вдоль и поперёк, ощупывают каждую впадинку и углубление, совсем не нежно щипают и шлёпают. В голове полная каша, а перед глазами густой туман, не дающий видеть ничего дальше своего носа. Чон подхватывает его под ноги и несёт в спальню, по пути снимая с него длинный кардиган, оставляя в одном лишь джемпере, что так идеально подчёркивал кимову тонкую талию и хрупкость, которую шатен смог оценить ещё при их первых минутах знакомства. Ожидал ли Чонгук, что этот, изначально ничем не примечательный день окончиться на такой ноте? Однозначно нет. Он и представить не мог, что тот самый мужчина, который ещё недавно строил из себя горделивую принцессу, сейчас будет так близко жаться к нему, губами проводя по массивной шее и выступающему кадыку. И явно не ожидал, что тот с такой мольбой в глазах будет скулить под ним, моля приступить к более серьёзным действиям, отличающимися от простого петтинга в одежде и смазанных поцелуев. Но тот сам не лучше — не может больше мучить ни себя, ни младшего, с громким рыком снимая свою рубашку и джинсы. Тэхён, словно голодный зверь, любуется телом мужчины сверху, завороженно глядя на крепкий пресс и подкачанную грудную клетку. Тут целый рай для фетишиста! Он спускается взглядом ниже, чуть рвано выдыхая. Видимо, судьба не готовила его к такому эмоционально выматывающему дню, отчего он тихо хныкает, отводя взгляд. Да у него дорожка волос от пупка до паха! Ну и как такое совершенство до сих пор одно? Но это не то, о чём сейчас хочет поговорить Чонгук. Ему достаточно слышать поощрительные стоны внизу, а слова тут — совсем не уместны. Он задирает кимов джемпер, целуя гладкую кожу под ним. Ведет языком до твёрдых бусин сосков, слегка прикусывая, играясь. Голос Тэхёна, похоже, действует на шатена как глоток свежего воздуха, такой нужный и правильный в этот момент, без него он бы не смог, и это, похоже, уже принимается как должное, перерастает в привычку, привязанность. Чонгук осыпает поцелуями его грудь, а затем и живот; проделывает дорожку из поцелуев к паху, утыкаясь носом во вставшую ширинку. Он понимает, что темноволосый хочет его, без страха и сомнений, без настороженности и напряжённости. Хотя нет, одна напряжённость всё-таки есть, но она — неотъемлемая часть процесса, без неё никак. Чон тянется пальцами к пуговке на штанах младшего, смотря прямо в глаза слегка смущённому мужчине напротив. Тот поднимает свой таз, позволяя Чонгуку приспустить штаны вниз. Смущение в данной ситуации — последнее, что должен ощущать мужчина, но как тут не смущаться, когда Чонгук вытворяет вот такие запредельные вещи? Вставший член отчётливо виднеется сквозь намокшую ткань белый боксёров, что помогает увидеть шатену крупную, выглядывающую из-за трусов, головку Тэхёна. Шатен опускается вниз, слегка дуя на орган младшего, отчего тот шумно выдыхает, хватаясь за плечо верхнего. Чонгук тянется к темноволосому, кладя руку на его затылок, притягивает к себе и томно целует, глубоко проталкивая свой язык. Залазит руками под боксёры, слегка поглаживая чужой член и проникая пальчиками между ягодиц, круговыми движениями массируя мокрую, из-за кимовой смазки, дырочку. Тэхён льнёт ещё ближе, крепко-крепко обнимая и позволяя проникнуть в себя первому пальцу, испустив облегчённый стон прямо в губы мужчине. Пальцы у Чонгука длинные и тонкие — в самый раз для темноволосого. Он открыто наслаждается заполненностью, улыбаясь в поцелуй и слегка ёрзая на чужом пальце, практически свободно входящему в Кима. Второй и третий пальцы принимать было уже не так легко, как первый, можно даже сказать, что было больно. Шатен не спрашивал Тэхёна о его предыдущих партнёрах, — сейчас его это совершенно не интересовало. Он с уверенностью скажет, что хорошо позаботится о мужчине и не сделает ему больно. Ну, если только чуть-чуть, но без этого никак. Когда Ким был готов, что подтверждали раздражённые стоны внизу и глупое ёрзанье на мокрой простынке, Чонгук стянул с себя свои боксёры, с облегчением выдыхая. За это время его член уже успел превратится в каменную стену, пробить которую уже реально казалось непосильной задачей. Он слегка поводил рукой вверх-вниз, так, чтобы орган почувствовал себя на свободе и был готов к выполнению своей прямой обязанности, и стукнул себя по лбу.  — У меня нет презервативов. — как гром среди ясного неба. Хотя тут волноваться практически не о чем, — Тэхён — не девушка, не залетит. Разве что Чонгук подхватит что-нибудь из зппп, но это так, пустяки.  — Давай без них, — прохрипел Ким низким от возбуждения голосом, — Я здоров. — добавил он сразу же, как только увидел недоверчивый взгляд сверху. Почему он такой беспечный? Наверное, его состояние сыграло в этом немаловажную роль. Чонгук тихо выдыхает, пристраиваясь меж раздвинутых ног темноволосого. Тот сейчас и правда похож на котёнка: маленький, мокренький, с распухшими от поцелуев губами и растрёпанной прической, что больше походила на гнездо качки-наседки, чем на его тогдашнюю шевелюру. Тэхён смущённо улыбается и слегка подталкивает мужчину к действиям, пока тот собирается с мыслями и настраивает себя. Видно, что Ким волнуется. Это видно невооружённым глазом, смотря на его тяжело вздымающуюся грудь, явно не от сильного возбуждения, на бегающие глаза и сильно подрагивающие руки, словно ему очень холодно. Он чуть толкается внутрь, входя только головкой, на что видит зажмуренную моську внизу и крепче сжатые на простыни пальчики младшего. Мужчина наклоняется к его груди, успокаивающе целуя, и входит до упора, чувствуя болезненные ощущения из-за сжавшегося вокруг его члена стенок Тэхёна.  — Малыш, мне тоже больно, — сказано чуть слышно, но достаточно громко, чтобы это услышал темноволосый и начал слегка расслабляться, успокаиваясь от таких тёплых и чувственных поцелуев по нежной коже груди, — Вот так, маленький, да. — он делает пробные поступательные движения, всё ещё чувствуя болезненные ощущения, нежно гладит руки, живот, ноги мужчины, пытаясь максимально того расслабить и доставить удовольствие. Чонгук, вопреки своим желаниям, не делал грубых и резких толчков, не брал младшего за волосы, горло, не душил, что делал со всеми своими прошлыми партнёрами. Это — не секс, это — занятие любовью: аккуратное, чувственное, очень горячее и возбуждающее. Тэхён в его руках такой мягкий, податливый, стонет мягко и не громко. Собственно, кричать тут не для кого — шатен тут, слышит, как младшему хорошо и приятно, поцелуями показывает, какое удовольствие он получает прямо здесь и сейчас. И кончают они тоже, как в тех самых любовных романах — одновременно, с именами друг друга на губах, с мягкой послеоргазменной негой и приятной болью в теле. Тэхён лежит на груди Чонгука, выводя тонкими пальчиками всеразличные узоры по его голому телу. В голове совершенно ни одной мысли, только сладкая усталость и сонливость, что вот-вот готова была взять верх.  — Тэхён?  — М? — мужчина приподнимается на локтях, вглядываясь в лицо шатена. Тот лежит довольный, как тот же Чеширский кот, и улыбается так по-хитрому, коварно.  — Ты выйдешь за меня? — и наклоняет голову в бок.  — Что? — Тэхён глупо моргает, пытаясь осмыслить ранее сказанное.  — Ты выйдешь за меня? — повторяет. Ему забавно наблюдать за таким младшим: растерянным, непонятливым, смущённым. — «Мой сладенький котёнок» — единственное, что сейчас в голове.  — Так сразу?.. — ну что ему, как маленькому ребёночку на пальцах объяснять надо? Чонгук берёт его ладошку в свою, целуя тыльную сторону. И всё-таки, этот мужчина прекрасен. Он самый красивый, самый любимый, самый-самый. Тэхён часто моргает, отводя взгляд в сторону. Это утро, возможно, самое значимое в жизни двух мужчин, которые никак не ожидали, что счастье находится так близко, что оно совсем рядом, буквально дышит в спину своим огненным дыханием. Простой массажист и рабочий мужчина, жизни которых, по закону природы, не должны были пересечься, по каким бы дорогам жизни они бы не ступили. Раньше их связывало лишь безграничное одиночество, холодные тёмные вечера и тяга к присутствию рядом любимого человека. Но сейчас же у них есть, что назвать общим и значимым, — тот самый злополучный абрикосовый сок, безграничная нежность и, конечно же, — любовь.  — Я согласен.

***