Как в наших мечтах

Именно в такие утренние часы Дженсен мог искренне признаться, что переезд за город был правильным решением. Конечно, он никогда бы этого не сказал вслух Джареду — и все из-за долгих лет сопротивления и аргументов в пользу удобства городской жизни, близости ко всему, даже к их работе, и, наконец, потому что они сами выросли в городе, — «дети, Джаред, подумай о них, хорошо?» Джаред всегда измерял его взглядом, который говорил: «Можешь думать как хочешь» и сам знал, что согласие Дженсена — это лишь вопрос времени. У него всегда был контраргумент на каждый аргумент Дженсена, а самый главный — Дженсен очень сильно его любит. И вот так они оказались на семи тысячах квадратных метров в сорока двух километрах к северу от города, в котором вырос Дженсен, где работал Джаред и где до сих пор жила семья Дженсена в старом фермерском доме, который Джаред сам вызвался отремонтировать. И, как ни странно, сделал это, но Дженсен старался не произносить этого вслух часто — просто еще один плюс Джареда, о котором тот не должен был знать, чтобы не дай бог не зазнаться. Было все еще темно, когда Томас прокрался в их спальню и позвал папу, того, который был ближе к нему. Этим утром малыш разбудил Дженсена. Щурясь, он разглядел силуэт их старшего сына, и хотя светильник, включенный в коридоре, отбрасывал тень на его лицо, Дженсен смог рассмотреть возбужденный блеск в его глазах и улыбку, от которой аппетитные щечки на лице восьмилетнего Тома стали еще пухлее. Дженсен осторожно вытянул свою руку из руки Джареда, которые были сплетены пальцами на его животе, вытащил ее из-под одеяла и взъерошил Томасу волосы. — Доброе утро, детка. Мы спустимся через минуту. Томас засмеялся, прижав руку ко рту, и дернулся, словно его щекотали, прежде чем быстро ответить «хршо» и поспешить прочь, чтобы, без сомнений, разбудить Шепа и ДжейДжей, если, конечно, они еще не проснулись. — Джей, — тихо произнес Дженсен, переворачиваясь на спину, чтобы расшевелить того локтем. Джаред заворочался позади него и тяжело вздохнул, но ничего не сказал. — Эй, ну давай. Просыпайся. Если я проснулся, то и ты тоже. Ноль реакции. Дженсен ухмыльнулся в темноту спальни, разреженной светом, что проникал через дверь, которую Томас оставил приоткрытой. — Вообще-то это твоя вина, что мы проснулись. — Моя вина? — Джаред наконец пошевелился, приподнявшись на локте, и скорчил самое негодующее выражение, которое только можно было выдавить из себя в столь ранний час до принятия дозы кофеина. Его волосы торчали во все стороны, из-за чего было так чертовски сложно воспринимать его всерьез. — Да, твоя вина, — ответил Дженсен, совершенно без обиняков в своем голосе, которые оказались нейтрализованы серией быстрых поцелуев, которыми он покрыл поджатые губы своего мужа и его щеки. Джаред продолжил непонимающе моргать, глядя на Дженсена, пока тот уже сидел на краю кровати, просовывая ноги в тапочки и надевая на себя домашний халат. — Это ты перевез нас сюда, ты настоял на покупке большого дома. Если я правильно помню, это ты настоял на появлении у нас малышки ДжейДжей и… — Дженсен, выдерживая театральную паузу, надел очки и оглянулся на Джареда, который до сих пор лежал, выражая всем своим видом то, что чувствовал себя потрясенным и оскорбленным. — Именно ты должен всем помогать и сразу же должен был построить ту чертову штуку. Дженсен поиграл бровями, улыбаясь Джареду, прежде чем повернуться и выйти из спальни — даже в его жилах в этот ранний час, казалось, текла не кровь, а какая-то подозрительная потребность, призывающая поскорее выпить кофе. — Тебе это нравится! Даже не пытайся это отрицать! — голос Джареда последовал за ним по коридору, и Дженсен невольно улыбнулся.

***

Дженсен знал, что утро будет именно таким. Вчера вечером, пока они укладывали детей, Шеп, ложась спать, постоянно подходил к окну, чтобы посмотреть, как падают большие пушистые хлопья. Он прижимался лицом к стеклу, от его дыхания оно запотевало, а пальцы оставляли мутные отпечатки в тех местах, к которым они прикасались — Шеп пальцем водил по гладкой поверхности, следуя траекториям снежинок. Томас был на три года старше, по-детски мудрее и поэтому остался в своей кровати, но и он светился от волнения и наблюдал за Шепом со своего места. Снегопад за окном обещал волшебное утро, не хуже рождественского. С тех пор как Джаред построил этот каток, так было всегда, когда шел снег. Джаред уже был на улице в своем старом бело-синем свитере с принтом Pink Floyd, надетом поверх толстовки с капюшоном. Он выводил двоих младших детей на лед, а Томас уже носился вокруг, стараясь им не мешать. Дженсен наблюдал за своей семьей из кухонного окна, дожидаясь, пока не сварится кофе, чтобы присоединиться к Джареду с малышами. Коньки ждали его у двери, и он с нежностью посмотрел еще раз на свою семью, на заднем плане закипела вода в кофеварке, и аромат становился все сильнее с каждой секундой, отчего Дженсену было проще открыть глаза и поприветствовать день. ДжейДжей кружилась на льду в зимнем комбинезоне, доставшемся ей от Томаса, который был ей слишком велик, но уже слишком мал для Шепа, который рос с пугающей скоростью. Из-за большого размера и дутого материала в комбинезоне малышка выглядела очень симпатичной морской звездой. Дженсен был поглощен этой маленькой сценой: его муж и дети катались на самодельном катке, солнце заливало верхушки деревьев, освещая их еще больше, и ярко-розовые, оранжевые и золотистые волны поднимались в светлеющее небо, прогоняя тьму и выталкивая все индиго в сторону запада. Томас держал за руку свою младшую сестру и неловко пытался вести ее по катку, и от этого сердце Дженсена наполнялось теплотой и любовью, а Шеп вцепился в ногу Джареда, тем самым позволяя отцу, который набирал обороты, несмотря на дополнительный вес, тащить себя. Звуковой сигнал кофеварки вернул Дженсена в настоящее, и он поспешил налить кофе, прежде чем собраться и присоединиться к ним. В отличие от Джареда, у Дженсена не было своего катка в детстве, но сейчас каток стал обязательной константой в их жизни, а его собственные дети оказались от него без ума. Дженсену нравилось, как у них загорались глаза и что он сам, как и Джаред, в такие моменты мог согласиться на все, даже глазом не моргнув, чего бы они ни попросили. Воспоминания, частью которых они становились, уже были для Дженсена очень дороги. Когда он подошел к катку, держа по термокружке с кофе в каждой руке, то от вида того, с какой нежностью Джаред на него посмотрел, какими яркими были его глаза и глубокими ямочки на щеках, Дженсену подумалось, что, возможно, следовало бы Джареду сказать, что тот оказался все-таки прав… но, может, просто не сегодня.