шлейф непонятных цветочных духов и черная полоска от резины на асфальте

сынмин, сидя на бордюре, выводит ручкой буквы, одна за другой составляющие длинные стихи. перед ним пустующая парковка, освещаемая пару-тройкой тусклых фонарей. мимо, на байке, проносится молодой парень : волосы цвета стали и яркие рыжие орнаменты на мотоцикле; глаза полные адреналина и жажды свободы; пухлые губы, цвета самой сладкой вишни из всех, что киму удавалось когда-либо попробовать. он видит его здесь каждую ночь — ровно в час десять парень обязательно пролетает вихрем, раскидывая резким потоком воздуха все черновики кима. кольцо в губе мотоциклиста блестит ярко, даже при плохом освещении, а татуировки на руках, переходящие с плечей на шею, кажутся нескончаемыми. парень не надевает шлема и другой защиты — ощущение бьющего в лицо ветра и развевающихся волос заменить ничем невозможно.       мама всегда говорила : "не водись, малыш, с плохими компаниями", и сынмин не водится — лишь наблюдает издалека, желая толики вдохновения и не переходя ту грань, что может поделить его жизнь на до и после. блондин глушит мотор, прямо под фонарём. сынмин поднимает глаза, обращая внимание на прекратившийся шум. момент волшебный : мотоциклист зарывается пальцами в свои длинные, спутавшиеся волосы, трясёт головой и поставив на подножку, покидает своего железного друга. садится рядом с кимом и молча тянет руку к старой, потрёпанной тетрадке. сынмин, также решив оставаться безмолвным, протягивает записи в чужие ладони.       блондин с трепетом вчитывается в каждую букву и понимает : каждое четверостишье, так или иначе связано с ним самим. на этом моменте любому стоило бы напрячься, но парень только находит чужую руку и осторожно переплетает свои пальцы с чужими, до жути тёплыми и нежными.       ким же, находясь в некой прострации, не до конца понимает, что только что произошло, но заранее мысленно просит у мамы прощения. длинноволосый подхватывает между чужими пальцами зажатую ручку, пишет что-то на полях, так же, не говоря ни слова, отдаёт хозяину его вещи и, аккуратно освободившись, поднимается с кромки, направляясь к байку.       пульс сынмина сбавляет темп только тогда, когда от незнакомца остаётся лишь тонкий шлейф непонятного цветочного парфюма и черная полоска на асфальте от резины, небрежно чиркнувшей и не ожидавшей столь быстрого старта. парень смотрит на свою тетрадь и, перелистав все страницы, находит чужой номер на уголке последней и подпись "за всю свою жизнь я видел лишь две потрясающих вещи : тебя и твои стихи. с любовью, хван хёнджин".