Hate you...

— Ты ведь знаешь, что я тебя ненавижу? — Ты ведь знаешь, что это взаимно? И так каждый раз, как только им удаётся пересечься или столкнуться в одном помещении. Даже сейчас они не могут пересилить себя, сказав то, что на самом деле вспыхивает внутри от присутствия рядом другого. Глупо? По-детски? Они и сами это знают, но по-другому никак. Им не быть вместе, появись у них такое желание. Он — сын Пеппер Поттс, которая вскоре может стать Старк. Локи — Бог хитрости, некогда напавший на Нью-Йорк. Да, раскаялся и доказал, что не вся вина на нём, но люди злопамятны. Не все, конечно, однако, суть не меняется. Многие не простили его, как это сделал Питер. Ему и прощать было нечего, ведь не лично на него напали. Опять же, сути это не меняет. — Это место можно было бы назвать красивым, не будь так жутко, — тихо говорит Паркер, пока в голове крутятся жалящие слова. «Камень получит лишь тот, кто утратит того, кого любит. Принесёт великую жертву. Душу за душу…». Намёк прозрачнее некуда. С жертвой тоже определиться несложно. Точнее, он уже определился, а Лафейсон вряд ли будет спорить. Всё-таки ненависть совсем не то, что сейчас нужно. — Асгард был красивее, пока Суртур с Хелой его не уничтожили, — также негромко произносит Локи, вставая около него, и пытается поймать взгляд, чтобы понять, о чём тот думает. Хотя и так всё понятно. О чём ещё думать, когда так явно намекнули, что уйдёт отсюда лишь один или оба, но без Камня? — Итак. Ты ведь понял, да? Догадался? — Догадался? Да нам прямым текстом сказали, что… кто-то должен отдать свою жизнь за чёртов Камень. Мы не можем подвести остальных. Это будет несправедливо по отношению к тем, кто даже не знал, почему исчез! Мы проиграли однажды, так теперь пришло время исправлять свои ошибки, — запальчиво шепчет Питер, разворачиваясь к нему, и решительно смотрит ему в глаза. — Полагаю, нет никаких претензий насчёт того, кто именно это сделает? У нас лишь одна кандидатура. — Да, и это я. Раз уж ошибки исправлять надо, то начнём с меня. На моём счету их намного больше, чем у такого Паучишки, как ты, — усмехается привычно Лафейсон, только глаза больше не смеются. Они смотрят серьёзно, и парень ненавидит то, что понимает это. Понимает, что он прощается. Без слов, без пафосных речей. Именно так, с ехидством, усмешкой и тоской во взгляде. — Ты немного ошибся. Я туда пойду. Главная ошибка на моём счету, если ты забыл. Я мог остановить Квилла, мог быстрее стащить перчатку, но дал слабину. Поэтому передай Тору одну вещь, — кривит в подобии улыбки губы Паркер и подходит к нему вплотную. — Передай, что у него отвратительный брат. — Сам передашь. Заодно расскажешь о моём благородстве. Вы ведь так это делаете, герои? — закатывает глаза Локи, взглянув на обрыв и снова на парня. — Подумай о своей семье. Им будет очень больно, если ты не вернёшься. Как же так? — Не дави на это, иллюзионист. Неа. Я для мамы это и делаю. Потом у неё будет Тони, когда она вернётся. А вот ты бы подумал о брате. Сколько раз он уже думал, что последний? Не жалко? — спрашивает Питер, чуть щурясь, и осторожно хватает его за рукав. Так, на всякий случай. — Мы с ним как-то договаривались, что разойдёмся по разным дорогам. У него свой путь, у меня свой. В конце-то концов, без меня ему будет лучше. Тебе ли не знать? Сам каждый раз кричишь о ненависти. Так у него тоже не безграничное терпение, — беззаботно пожимает плечами Лафейсон, только сразу становится понятным, что никакой беззаботности там нет. — Знаешь, почему я кричу о ненависти? Конечно, знаешь. Так я повторю. Ненавижу. Ненавижу то, как ты убегаешь от проблем. Ненавижу, что ты всё время замыкаешься в себе, стоит кому-то искренне тебе что-нибудь сказать или поинтересоваться тобой. Ненавижу, что ты не можешь, наконец, признать, что любишь брата, а не причинять ему и себе боль. Ненавижу, что не могу сам признать… — всплеск эмоций медленно сходит на «нет», стоит только понять, что чуть не сказал лишнего. Но как же хочется хоть раз сказать это вслух! Увидеть реакцию, почувствовать облегчение от сброшенного камня с души. Души, которой скоро не будет. — Всё сказал? Нет, вижу ведь. Молчишь? Так молчи и не говори то, о чём пожалеешь. А ты пожалеешь. Уже жалеешь, по глазам видно. Так почему бы тебе самому не признаться во всём всем? Почему сам не расскажешь им? У меня тоже есть причины, так что не лезь в это, — шипит Локи, пытаясь выдернуть рукав из его руки, но тот не отпускает, из-за чего ему приходится дёрнуть сильнее. Лучше от этого не становится, потому что парень впечатывается в него, так и не отпустив ткань из пальцев. — Со своими близкими я почти всегда честен, и говорю им о том, насколько они важны. А какие причины у тебя? Боишься? Гордость? Ваши пути с Тором могли разойтись пять лет назад, но вы вместе отстроили Асгард на Земле, нашли общий язык, ладите. Так не дай твоей глупости потерять то дорогое, что у тебя появилось. Можешь хоть трижды покрывать меня ругательствами на неизвестных мне языках, всё равно плевать. Сегодня в настоящее вернёшься лишь ты. Мама поймёт мой выбор, а Тони её поддержит. Остальные не так важны, — дёргает уголком губ Питер, глядя куда угодно, лишь бы не видеть этот пристальный взгляд зелёных глаз, что по какой-то глупости свели его с ума ещё восемь лет назад. — А я? — внезапно спрашивает он, сжимая ладонью его бок и не давая отступить даже на шаг. — Что ты? — растерянно переспрашивает парень, всё-таки заглянув ему в глаза. Кажется, зря, ведь теперь отвести их невозможно. Может, оно и к лучшему? — Твоя мать поймёт, Старк утешит, остальные неважно. А я? Что прикажешь делать мне? — Мои слова до тебя совсем не доходят, да? Вернёшься, сделаете чёртову перчатку с Тони, обдумаете все варианты событий исхода, покопаетесь в голове Небулы, на всякий случай, чтобы не было казусов, потом с братом отправитесь в Асгард и будете править им. Всё. Разве не этого вы хотели? Спокойной жизни, без всяких войн и борьбы за трон. Живи, наслаждайся и забудь о том, кто всегда кричал тебе «ненавижу». — А если я не хочу этого? Не хочу жить спокойно, не слыша твоё «ненавижу». Не хочу знать, что мог уберечь, но не справился. Не хочу жить, зная, что однажды мог… и не сделал. — И что же ты мог однажды? Разве ты не тот, кто просто берёт и добивается желаемого? Паркер знает, что провоцирует. Видит это по опасным огонькам, появившимся на дне его зрачков. Знает и продолжает упрямо смотреть ему в глаза, потому что сам бы никогда не решился. Испугался бы, сбежал. Двести раз обдумал бы и снова сбежал. Проходили уже, из-за чего до сих пор стыдно. Только теперь смущения нет, ведь на его место приходит обречённость и жуткое желание всё-таки попробовать, чтобы потом сожалеть об этом. Питер много раз слышал фразу: «Тяжело видеть губы, которых не можешь коснуться» и полностью с ней не согласен. Тяжело не видеть губ, которые можешь поцеловать. Но тяжелее всего целовать губы, зная, что это последний раз, каким бы ни был исход. Тяжело и больно прижиматься ближе, с отчаянием отвечая на столь желанный поцелуй. Тяжело ощущать болезненные объятия, обнимая также за шею. Другого уже не будет, поэтому приходится мириться с таким сейчас. Как там говорится? Либо так, либо никак? Вот и у них так. И никак в то же время тоже. — Ненавижу тебя, иллюзионист, ненавижу! Однако себя ненавижу больше, — шепчет судорожно ему в губы парень, кусая за нижнюю и оттягивая, чтобы потом оставить на ней нежный поцелуй. — Это несправедливо, но жизнь сама по себе такая, да? — Ты прав, как никогда, — усмехается Локи и проводит ладонями по его пояснице, спускаясь ими на мгновение ниже. И, пока Паркер в шоке смотрит на него, подмигивает ему и быстро направляется к обрыву. — Зараза асгардская! А ну стоять, иллюзионист недоделанный! Я тебе сейчас… — шипит Питер и бежит за ним, в последний момент сообразив запустить в его ноги паутиной, из-за чего тот падает, ругаясь на каких-то неизвестных языках. — Я эгоист, милый, каких свет ещё не видывал. Проклинай меня, ненавидь, но я не хочу жить, зная, что ты умер из-за меня. — Проклинать меня будешь ты, — усмехается Лафейсон и изворачивается, дергая его за ногу, а после кинжалом разрезает липкую субстанцию, снова вскакивая. В этот раз Паркер не медлит и притягивает его к себе паутиной, роняя рядом и седлая. Улыбнувшись ему, он пригвождает его к земле за руки и ноги и целует в самый последний раз, ощущая горечь безвыходности и понимания, что конец. Всему конец. Не будет больше совместных просмотров фильмов с семьёй, не будет больше ругательств из-за новых ран на патрулях, не будет больше радости от работы в мастерской с Тони. Не будет ничего. Особенно этих взглядов, наполненных ненавистью и любовью одновременно. — Спаси их. Прошу. Только тебе могу это доверить, но не нужно печалиться, ладно? Все мы когда-нибудь встретимся там. Я дождусь, — через силу шепчет Питер и жмурится, из-за чего пара слезинок падает на щёки Лафейсона. — Я всегда буду рядом. Просто ты не будешь видеть меня. Поэтому не грусти, а живи дальше. Я буду скучать. И, не глядя на него, быстро встаёт и подбегает к краю обрыва, не слушая его крики. Ничего не изменить. Теперь уже нет. Выбор сделан ещё в первую минуту пребывания здесь, так что боли практически нет. Почти. Встав к нему лицом, он улыбается и шепчет одними губами: «Я тебя…», но конец фразы теряется, когда притяжение начинает тянуть его вниз. Больше не нужно улыбаться, не нужно казаться сильным. Паркер сделал то, что было ему предназначено, из-за чего внутри становится так легко, а истеричный смех, пузырящийся внутри, вырывается наружу. Больше не будет боли. Не будет никаких нужд. Только тёмные остекленевшие глаза и крик, замораживающий душу. Душа за душу, но в этот день произошёл нечестный обмен. Две души за Камень.