leo's attitude

      Марк, кажется, был непробиваемым идиотом.       Марк часто бросал на него неоднозначные взгляды, не обделял касаниями, когда была такая возможность, но дальше чем какого-то совершенно нелепого фансервиса никуда не заходило. Донхеку не нужен был картинный скиншип для галочки перед камерой, не нужен был записанный в сценарии взгляд — вот это у Марка сейчас с Ютой, а Донхек нуждался в совершенно ином. Марк намеки не понимал нарочно, кажется, и от этого ситуация казалась еще более безнадежной, ведь младший действительно старался, порой действуя довольно радикально: залезая на чужие колени, прося хоть какой-то ласки губами возле уха, но в ответ вечно следовало сухое «я занят», «я хочу спать», «у меня болит голова» и все прочие недуги человека, который состоит в четырех группах и едва смыкает глаза на ночь.       Одним вечером в середине июня в общежитии было неспокойно: у них был ночной гость. По-большому счету никто не был против, тем более это не была какая-то шумная вечеринка, скорее простые посиделки, только вот ажиотаж вызвала именно личность гостя, с которой все были знакомы только благодаря премиям или заочно.       Донхек топтался у двери, невольно вслушиваясь в разговор: это была его и Енхо-хена комната, но Джехен попросил ее на ночь, чтобы поиграть с Чонгуком в Overwatch. И пусть Ли не испытывал трепета перед сонбэ, наблюдать за ним было интересно, ведь он был будто из другой вселенной — какой-то нереальный, высокий и красивый, словно какой-то греческий бог. Но кажется, заметил это не только Донхек — это было видно по взгляду Джехена.       Ли невольно вздрогнул, когда почувствовал тонкие пальцы на своих плечах, но узнал кто это почти сразу — от Тэена после душа всегда пахло какими-то вкусными вещами, названия которых он держал в строжайшей тайне. А в его комнату (Тэен был наделен невероятной привилегией жить в одиночестве, которая отчасти была дана ему из-за небольшой мизофобии) никто и не думал суваться: в лучшем случае получил бы по рукам, а в худшем — он бы отдавил нарушителю пальцы ног дверью, закидал проклятиями и не разговаривал бы в течение недели. Поэтому все просто держались подальше от его комнаты и с натянутыми улыбками обрабатывали руки антисептиком по возвращению в общежитие.       — Джехен-и, — позвал он, выглядывая из-за плеча младшего. — Можно тебя на минуту? — попросил Тэен со своей привычной полуулыбкой. Сейчас он выглядел довольно расслабленным — для Донхека это был приятный и хороший знак. Вместе с настроением Тэена менялась и вся атмосфера в общежитии, и каким бы интровертом он не был, он обладал сильной энергией.       Джехен кивнул, прекращая разговор с Чонгуком и слезая со стула. Тот тоже был в домашней одежде, и это выглядело как ночевка в старшей школе (Донхек даже на мгновение подумал о том, что у него никогда такой не было). Старшие удалились, и Донхек снова уставился на Чонгука, который смотрел что-то в своем телефоне, а потом начал печатать.       — Хен, — позвал вдруг Донхек. Обращаться так к макнэ другой группы было непривычно, но того требовали правила приличия. Да и в любом случае Чон был более опытным, и, возможно, более разносторонним, что и давало возможность спросить у него совета. Донхек прошел в комнату и прикрыл дверь, скрывая их от лишних глаз и ушей. — Джехен-хен говорил, что ты астрологией увлекся?       Чонгук встряхнул волосами и посмотрел на младшего. Его глаза были большими и блестящими, а еще отражали свет монитора. На его лице отражалась неловкость, замешательство и легкая сонливость, и Донхек считывал эти эмоции, стараясь получше подобрать слова.       — Да, недавно начал, — он коснулся рукой своих волос и прочистил горло. — А ты…       — Хэчан, — кивнул парень, присаживаясь на кровать.       — Мне очень нравится твой вокал… твой голос такой особенный, — чуть отвлекся Чонгук, уже чуть более осознанно и открыто улыбаясь. Для Донхека это был очень ценный и приятный комплимент, и он опустил голову, смущенно благодаря старшего. — Ты хотел что-то спросить? В последнее время ко мне часто обращаются за советами в отношениях, но я сам не совсем разбираюсь в этом.       — Я не совсем верю в астрологию, но я без понятия, что еще может мне помочь, — безнадежно вздохнул Донхек.       С того разговора прошло уже почти три месяца, и Донхек все никак не мог выбросить его из головы: Чонгук тогда сказал, что львы обожают секс, и это заставило младшего не на шутку задуматься. То ли Марк был каким-то особенным львом, то ли это было вне сферы его интересов в принципе. Только спросить Донхек как-то стеснялся, пусть и был в шаге от того, чтобы сделать это посреди общего застолья или что-то в этом роде, прямо между его с Енхо англоязычными шутками про члены и вопросом Юты о том, будут ли они пить водку или пиво.       Донхек старался рассмотреть своего хена со всех сторон, проанализировать его, но пришел к двум выводам: либо Марк начал встречаться с ним из жалости, а он всего лишь надоедливая прилипала; либо Марк трусливый девственник и Юта еще не успел ему рассказать в красках про все прелести половой жизни.       Вероятнее было всего второе, потому что всякие романтические действия были очевидным стрессом для Марка, и он бы не стал жертвовать своим личным пространством, если бы не любил Донхека в ответ. И младший отчетливо понимал, что все исправить и прояснить можно было бы одним единственным разговором, только вот от фразы «нам нужно поговорить» Марк исчезал со всех радаров с завидной скоростью, а выловить ненароком его было просто невозможно, словно он знал, зачем приходит Донхек.       Марк всегда казался для него недосягаемым, и это чувство, мешаясь с влюбленностью до самых ушей, превращалось в идеализацию. Так делать не стоило, и Донхеку абсолютно не хотелось получать стресс из той своей сферы в жизни, в которой он был нацелен найти покой. Донхек старался принять то, что Марк не совсем тот человек, каким он себе его придумал, но помогало это редко.       Накручивание Донхека не прекращалось, и его апатичная безнадежность в этом вопросе постепенно начинала сменяться яростным пубертатным перевозбуждением, желающим зажать и трахнуть. Но это немного противоречило его принципам, поэтому между желанием и действием стоял самый сложный пункт: получить от Марка активное согласие.       Возможно, Марк знает, что Донхек его хочет.       Донхек подумал об этом после своих очередных долгих размышлений. Возможно, потому что никто не знает, что у Марка Ли на уме. И черт его знает, что значат эти взгляды из-под бровей, когда Ли точно-преточно уверен, что ни на кого в жизни Марк так больше не смотрит, кроме как на него.       Особенно когда синие спортивные шорты во время трансляции задираются на его бедрах, и Марку не мешают другие ребята и то, что приходиться оборачиваться и смотреть наискосок. Младший потягивает холодный американо из трубочки и рассеянно чешет острую коленку, когда они пересекаются взглядами. Ли пробегается языком по влажным губам, и взгляд у Марка дикий. Донхек даже пугается немного от того, как он смотрит чуть из-под бровей, а потом отворачивается, чтобы смочить горло американо из своего стакана.       Донхек, кажется, слышит только то, как гремит лёд в его стакане и как вздымается его грудная клетка от каждого вздоха. Это заставляет его откинуться на спинку дивана и взглянуть в камеру даже чуть устало, понимая, что до конца осталось не очень много времени.       Но после трансляции у Марка расписание, и они моментно пересекаются в коридоре. Донхеку ужасно мало всего, что есть между ними: каких-то жадных взглядов, рук на коленках во время просмотра фильмов, у которых совсем иная экспрессия, если бы то же сделал Джехен или Чону. И знают, чувствуют это только они двое.       Это тянется, кажется, вечность, и жизнь Донхека на пятом этаже не меняется. Расписание течет за расписанием, и он каждое утро смотрит в зеркало в их ванной, думая о том, что надо хотя бы подрочить, но даже на это нет времени — стук в дверь резкий и нескромный.       — Донхек, — голос Джонни громкий, напоминает о том, что он не один, кому сегодня надо помыться.       День не очень трудный, и можно позволить себе быть немного сонным на съёмках, но стараться не меньше. Сегодня они с Марком вместе, снимают для двадцать-двадцать, и кажется, что съёмочная площадка начинает немного дымить от этого напряжения.       Но этого никто, кроме них двоих не видит.       Их отпускают со съёмок кучками, и Тэен заканчивает вместе с Хэчаном и Марком. В машине они просто отдыхают от шума и музыки, и Донхек кладет ладонь на колено Марка, пока Тэен сидит на переднем сидении в наушниках. У многих мемберов сегодня было ещё расписание, но им повезло.       — Менеджер попросил провести трансляцию, — Марк блокирует телефон с открытым диалогом и трогает чужие пальцы. — Часов в семь вечера.       — Ещё есть время отдохнуть, — выдыхает Донхек, прикрывая глаза. — Хочу в душ. Утром не успел там зависнуть.       Марк кивает как-то натянуто, смотря далеко вперёд.       В общежитии Донхек первым делом залезает в горячий душ. У них было много времени — Марк разбирается со своей гитарой, пока Ли намывается в душе. Он знает, что после трансляции мемберы начнут возвращаться домой, следовательно покоя и тишины можно не ждать. Донхек решает расслабиться сейчас и расслабиться основательно: старается не хныкать так сильно, когда трахает себя пальцами от голодающего возбуждения. Бездушная плиточная стена не держит его, а только холодит кожу, заставляя прижаться к ней взмокшим лбом с липкими мокрыми волосами.       Донхек доводит себя до оргазма рукой, и его плечи опадают из-за безнадёжности и усталости. Он смывает с себя остатки мыла и следы представления слабой струёй из душа, а потом заворачивается в полотенце. Джонни-хена ещё нет, и он переодевается прямо в комнате, натягивая шорты и толстовку.       Марк должен прийти к нему с гитарой, и он оповещает о своем прибытии лёгким скрипом двери.       — Ты уже готов? — Ли натягивает капюшон и оставляет гитару на кровати Джонни, подходя ближе.       Младший прокручивается в кресле и тянет к нему руки, чтобы тот обнял его. Марк тянет его к себе и кряхтит, когда тот виснет на его шее.       — Ещё полтора часа, ты рано, — Донхек ещё румяный и горячий после душа, и старший тычется холодным носом в его шею.       — Хотел побыть с тобой, — Марк опускает руки на его бедра, когда Донхек встаёт. — Или у тебя есть дела?       Донхек немного подталкивает его к кровати, мотая головой. Говорить как-то не хочется: он распаренный и мягкий после душа, словно тягучий полевой мед, и ластится к чужим рукам.       И это был отличный шанс, чтобы вот так завалить Марка: тут он от него уже не отвертится, да и на этаже с ними только Тэен, который наверняка сидит в наушниках. Старший и не сопротивляется слишком: сажает его на свои колени и ныряет пальцами под толстовку, не потрудившись расстегнуть молнию. И Марк тоже молчит, сухими губами трогая его шею, и чувствуя, как чужие пальцы стискивают его волосы.       — Я соскучился, — Донхек бормочет, двигаясь ближе на его коленях и выдыхая практически в его губы. Вместо согласия Марк оглаживает его медовые бедра, кончиками пальцев забираясь под кромку шорт.       Мурашки пробегают по его ногам, и он осторожно слезает с Марка, но только чтобы лечь на кровать и потянуть его следом. Старший удобно размещается между него ног, а тот жмется, понимая, что новая волна возбуждения не заставляет себя ждать. Донхек оглаживает его бока под толстовкой и тянет за шнурки на ней для нового поцелуя — ещё более глубокого и мокрого. Времени у них не много, но желание сейчас сильнее, и Донхек тянет вниз собачку молнии на чужой толстовке, чтобы быть ближе к горячей груди.       — Марк, пожалуйста, — хнычет он, уже пролезая непослушными пальцами под резинку его шорт. Старший возбужден, и на чужие касания отвечает отзывчиво, легко прижимаясь к чужой ладони бедрами и оставляя беспорядочные поцелуи за ухом. Это все казалось невыносимым, и желание долгожданной близости уже достигло пика своего напряжения.       — Что, пожалуйста?       Его голос ниже и почти с хрипотцой, а Донхек лопатками прижимается к постели, когда Марк касается его уха.       — Возьми меня? — просит он, раздвигая ноги, чтобы чувствовать старшего ближе и плотнее. Марк немного останавливается, замирая, но потом быстро отходит от звона в ушах, продолжая целовать младшего.       Донхек очень быстро остаётся без шорт, и Марку только остаётся целовать и сжимать его мягкие бедра, пока тот цепляется на его пальцы и волосы.       — Меня не нужно готовить, — говорит он, почему-то жутко смущаясь. Марк не поднимает на него взгляда, но от его слов Донхек видит только темноту перед глазами.       — Поэтому ты так подолгу всегда торчишь в душе? — он немного хмыкает где-то неподалеку от его шеи, накрывая его пах. Донхек возбужден, кажется, давно. Он не совсем ожидал, что старший просто так с ним останется, никуда не убежав, но ему очень этого хотелось. Сейчас же Ли чувствует растерянность и вожделение даже в кончиках пальцев — в тех самых, которыми он сжимал сейчас чужие плечи.       Донхек ведь думал, что Марк действительно его почти не замечает: короткие шорты, покусанные губы, — все, как он любит. Но тот оказался гораздо проворливее — неужели он просто мучил парня своим безразличием, прекрасно зная о его планах? Наверное, так и оказалось, судя по тому, как жарко старший целует его, раздвигая ноги и ныряя пальцами к их внутренней стороне.       Донхеку пальцев уже давно мало, но Марк всегда отличался каким-то садизмом. Поэтому когда он чувствует сразу два внутри, то недовольно выдыхает, приподнимая бедра.       — Я же сказал…       — Тихо, — обрывает его Марк. Темп движения его пальцев медленный, и Донхеку ужасно не достаточно. Не достаточно Марка, его пальцев, горячих губ. Ему хочется больше и больше, но попросить язык не поворачивается, поэтому он немного сводит колени, надеясь, что Ли его и так поймет.       Но Марк ничего не понимает, если ему не говорить это словами: поэтому он и берет Донхека под коленями, приподнимая их так, чтобы они оказались ближе к груди. Это позволяло вводить пальцы под совсем другим углом, а Донхеку — резко втянуть воздух в чуть придавленные легкие и коротко простонать, знакомясь с новыми острыми ощущениями. Когда он делал это сам, его руки быстро уставали, чтобы достигнуть простаты, но сейчас Марк будто знал это.       Донхеку трудно сдерживать стоны, и кровь приливает к его члену все больше, заставляя головку налиться красным. Он хочет коснуться себя, но пальцы свело в кулаках на покрывале.       — Марк, — Ли немного подрагивает, когда тянет сдавленно чужое имя — оргазм то приближался, то отдалялся, и это утомляло и еще больше возбуждало одновременно. Тогда Марк оставил поцелуй на его колене, позволяя ему опустить стопы, а потом навис сверху, спуская с себя шорты хотя бы до колен — на прочее не было ни времени, ни сил. И Донхек цепляет зубами шнурок марковой толстовки, когда он медленно входит. Его глаза закрываются сами собой, и, о боже, это определенно лучше, чем пальцы.       Здесь Марк уже не медлит — собственное возбуждение не позволяет. Он втрахивает Донхека в кровать так, как младший и представлял себе, когда был один. Так, что воздух выбивает из груди вместе со сбивчивыми стонами. Марк сверху очень горячий и дышит почти в губы, иногда прикусывая мягкую нижнюю, влажную от слюны. Донхек обнимает его за шею, прижимая к своей груди, и часто дышит вместе с движениями чужих бедер. Ему так хочется кончить, но так же хочется, чтобы Марк всегда был вот так близко, как сейчас, и не отрицал того, что есть между ними.       Донхек чувствует, как дрожат чужие руки от напряжения и толкает его плечи, решая побыть сверху. Ему требуется время, чтобы устроиться, но так даже удобнее — он видит Марка — возбужденного и растрепанного, и это был один из редких моментов, когда старший не держал на лице масок. Ли всматривается в его черные глаза, прыгая на его члене, который снова попадает по чувствительной точке. Донхек настолько абстрагируется, что вздрагивает, когда Марк накрывает его пульсирующий член: младший кончает быстро даже для себя, от нескольких размашистых движений, все так же стараясь сделать это не очень громко.       Марк покидает чужое тело, помогая себе рукой, пока Донхек влажно целует его. В кровати для двоих места маловато, но перевести дух просто необходимо. Младший устало вздыхает, когда штатив на столе и гитара на соседней кровати напоминают ему о том, что у них еще есть дела сегодня, и им нельзя просто лечь спать вот так — наполовину без одежды.       Они приводят себя в порядок и усаживаются в кресла — Донхек обнимает подушку и вздыхает, натянув капюшон на растрепанные волосы. Он глядит на Марка, который настраивает оборудование, а после включает трансляцию чуть дрожащими пальцами.       — Привет, сиджени, — говорит Ли, удобнее перехватывая гитару.