Ты разогнал мои кошмары...

Пиппин проснулся от собственного крика. С тех пор, как они ушли из Шира, ему часто снились кошмары, и он думал, что давно уже привык к ним. Но этот почему-то показался ему особенно страшным. Может быть, из-за переживаний от недавней осады и сражения или от того, что Мерри находился сейчас в Палатах врачевания, и он, Пиппин, боялся за его жизнь, хоть Арагорн и обещал, что с его другом все будет хорошо. Хоббит резко сел на кровати, дрожа от пережитого страха. Что именно ему снилось, он вспомнить не мог. В памяти остались только какие-то неясные образы, не складывающиеся в целостную картину, но почему-то безумно его пугающие. Он подтянул колени к подбородку, обнял их все еще дрожащими руками и уткнулся в них лицом. Страх понемногу отступал, оставляя после себя какую-то неясную пустоту. Пиппин вдруг почувствовал себя ужасно одиноким. И маленьким. Маленьким для этого огромного города, куда его привез Гендальф. Маленьким для этой страшной войны, в счастливое окончание которой уже почти никто не верил. Маленьким для всего этого мира, открывшегося ему после их ухода из Шира. Он уже сто раз пожалел о том, что на Совете у Элронда они с Мерри напросились в этот безумный поход. Тогда им обоим это казалось увлекательным путешествием — как у Бильбо и его друзей-гномов много лет назад. Но теперь он вдруг понял, как они оба ошибались. Два маленьких перепуганных хоббита — лишние хлопоты для старших товарищей, — какой от них прок? Обуза, то и дело попадающая в передряги. Пиппину вспомнилось их похищение урук-хаями, и то, как он, наплевав на слова Гендальфа, стащил дурацкий палантир… И к чему это все привело? Мерри ранен, лежит сейчас в лекарских палатах. А он сам сидит сейчас здесь, дрожа от холода и страха. И никто не может им помочь… В дверь тихонько постучали, и Пиппин вздрогнул от неожиданности. Впуская за собой тоненькую полосочку света, в комнату проскользнула чья-то тень. — Пиппин, ты не спишь? — Фарамир? – облегчено выдохнул хоббит и, зябко передернув плечами, натянул на себя покрывало. — Прости, если напугал тебя, - младший сын Денетора затворил за собой дверь и бесшумно, как, наверное, умели только Итилиенские разведчики, подошел к постели хоббита. – Я просто проходил мимо и услышал, как ты кричишь. С тобой все нормально? Пиппин вдруг снова ощутил груз всех бед и переживаний, выпавших на его долю за последнее время. Он хотел ответить, что все хорошо, что ему просто приснился кошмар, но вместо этого неожиданно даже для самого себя расплакался, уткнувшись носом в колени. — Эй, ты чего? – Фарамир опустился рядом с ним на кровать и осторожно приобнял его за плечи. Почувствовал, как тот дрожит, и ему вдруг стало до боли жаль плачущего хоббита. – Ну-ну, успокойся, все будет хорошо. Слышишь меня? Пиппин повернулся к мужчине и доверчиво прижался к его груди, давая обнять себя. Ему было так плохо, так одиноко вдали от дома. Так больно и страшно в этом огромном мире, который теперь вовсе не казался хоббиту таким уж волшебным и полным чудес и сказочных приключений, как ему когда-то представлялось во время посиделок с Бильбо у камина, когда старый хоббит в очередной раз рассказывал о походе к Одинокой горе. Все переживания, копившиеся в нем все это время, наконец, хлынули наружу вместе со слезами, и Пиппин был не в силах их остановить. Фарамир аккуратно приподнял хоббита и, как заботливая мать, усадил его к себе на колени так, что голова Пиппина теперь покоилась в изгибе его руки. Он что-то долго шептал ему — бессвязное и бессмысленное, баюкая словно младенца. И хоббит через время начал понемногу успокаиваться. — Прости меня, Фарамир, - наконец-то выдавил он из себя, в последний раз шмыгнув носом, - мне приснился страшный сон, а потом стало так грустно и одиноко… Побудь, пожалуйста, со мной еще немного… — Конечно, побуду, - легко согласился мужчина, наблюдая, как Пиппин поудобнее устраивается на его руках. Ему вдруг захотелось поцеловать хоббита, и он осторожно коснулся губами его кудрявой макушки. Пиппин вздохнул. — Я давно хотел сказать тебе одну вещь, Фарамир, - сонно прошептал он. — Какую же? – спросил тот, чувствуя, как внизу его живота разгорается какое-то странное чувство. — Я очень рад, что ты не умер, - просто ответил хоббит, сжимая своей маленькой ладонью большие пальцы гондорца и прикрывая глаза. – Я очень испугался, когда Денетор захотел тебя сжечь. Пиппин вдруг испугался, когда понял, что его воспоминания об отце могут сильно расстроить Фарамира, и снова открыл глаза. Но мужчина смотрел на него все так же спокойно и ласково. — Но ты спас меня, Перегрин, сын Паладина, - прошептал он, наклоняясь к хоббиту и снова целуя его, на этот раз — в губы. Пиппин вздрогнул и с силой втянул в себя воздух. — Что ты делаешь? – тихонько спросил он. Фарамир осторожно переложил хоббита на кровать и так же тихо ответил: — Если тебе не понравилось, я не буду больше так делать. — Я… - хоббит запнулся, - я не знаю. Это было… странно… — Ты доверяешь мне? – мужчина склонился к самому его лицу. Пиппин закрыл глаза, чувствуя, как по его щеке снова скатывается слеза. — Да, - еле слышно выдохнул он. — Тогда — доверься. Я не сделаю тебе ничего плохого… Фарамир провел рукой по мокрой щеке хоббита, вытирая слезы, и снова коснулся своими губами его губ. Пиппин вздрогнул, когда мужчина переместился на его шею. Но в этот раз дрожь была приятной и успокаивающей. И хоббит повернул голову набок, чтобы гондорцу было удобнее исследовать губами нежную кожу на его шее. Он все никак не мог поверить в реальность происходящего. После ночных кошмаров и всех его последующих переживаний все, что происходило с ним сейчас, казалось сладким сном, который вот-вот должен был развеяться. Фарамир запустил руки под его тоненькую ночную сорочку, задирая ее почти к самому лицу дрожащего хоббита. Потом немного приподнялся, чтобы полюбоваться открывшимся видом. Тело Пиппина было таким маленьким и узким, таким беззащитным и нетронутым, что мужчине вдруг показалось, что он запросто сломает его, стоит только дотронуться. Хоббит испуганно свел колени, стесняясь своей внезапной наготы. Фарамир, не обращая на это внимания, продолжил ласкать его. В этот раз — помогая себе руками. Он гладил и целовал его плечи, ключицы, живот, заставляя Пиппина постанывать от удовольствия. Казалось, руки его были везде, гладя, сжимая и сдавливая, даря хоббиту невиданные ранее ощущения. Потом он снова вернулся к его губам, но в этот раз его поцелуй был требовательнее и глубже. Пиппин ответил на него неумело, запуская свои пальцы в длинные волосы гондорца и не давая ему отстраниться. Их поцелуй, казалось, длился целую вечность, пока Фарамир, наконец, не оторвался от губ хоббита. Одной рукой он облокотился о кровать, а другой провел по бедру Пиппина, заставляя его снова поежиться и задрожать. — Не бойся, - одними губами снова повторил он и, опустившись к животу хоббита, разом вобрал в себя его уже порядком затвердевший член. Пиппин от неожиданности вскрикнул и тут же испуганно зажал рот ладонью. Фарамир на миг оторвался от его тела и посмотрел на его перепуганное лицо. — Не сдерживай себя, я хочу слышать, как тебе со мной хорошо. Мужчина приподнял хоббита за ягодицы и, осторожно разведя его бедра в стороны, вернулся к его маленькому члену. Он облизывал его, целовал и посасывал, одной рукой лаская его яички, а другой гладя живот. Фарамир чувствовал, что его собственный член уже просто стоит колом, разрывая ткань тонких штанов, но мужчина понимал, что стоит ему их снять, и Пиппин перепугается окончательно. Он был опытным любовником и знал, что в таких делах спешить не стоит. Он чувствовал, как Пиппин извивается в его руках, слышал, как он стонет от удовольствия, и это просто сводило гондорца с ума. Он отстранился от члена хоббита, чтобы перевести дыхание, и поднес правую руку к его губам. — Оближи. Пиппин, как зачарованный, обхватил ладошкой запястье мужчины и провел языком по его пальцам, повинуясь его нажиму и беря в рот два из них. Одной рукой продолжая двигаться во рту у хоббита, второй тем временем Фарамир нащупал меж его ягодиц узкий вход и легонько, не спеша пока входить, надавил на него. Хоббит дернулся, стараясь опять свести ноги, чтобы закрыть мужчине доступ к самому сокровенному. Но Фарамир, проведя мокрой ладонью влажную дорожку от шеи Пиппина до треугольничка курчавых волос, обрамляющих его возбужденный член, не дал ему этого сделать, коленом снова разведя ноги хоббита в стороны. А затем, глядя в его широко распахнутые глаза, осторожно ввел в него один палец. Пиппин шумно втянул носом воздух и протяжно застонал. Фарамир на миг остановился, давая хоббиту привыкнуть к новым ощущениям, а потом все так же осторожно начал двигаться в нем, то сгибая, то разгибая пальцы, стараясь делать все как можно аккуратней, чтобы не причинить и так порядком перепуганному Пиппину ненужной боли. Перегрин Тук еще никогда не испытывал ничего подобного. Да что там — никто и никогда не делал с ним ничего даже отдаленно похожего на то, что сейчас делал Фарамир. Он чувствовал в себе пальцы мужчины, которых, к слову, было уже два, и это чувство просто сводило его с ума, заставляя изгибаться от невиданного ранее наслаждения и краснеть от стыда, пока Фарамир двигался в нем, лаская и растягивая. Затем гондорец вдруг перевернул хоббита на живот и, вынув из него пальцы, прильнул к его пульсирующей дырочке ртом. Пиппин забился в руках Фарамира, когда его язык проник внутрь. Мужчина просунул руки хоббиту под живот, приподнимая его и глубже входя в его анус языком. Затем язык снова сменили пальцы, заставляя тело Пиппина извиваться и дрожать от удовольствия и желания. Когда Фарамир снова перевернул хоббита на спину, тот увидел, что на гондорце уже нет одежды. А еще он увидел его огромный стоящий от возбуждения член, и у него от страха свело низ живота. Фарамир согнул ноги хоббита в коленях и прижал их к его животу. — Я все сделаю очень аккуратно, - пообещал он, проводя рукой по своему члену и размазывая капельки выступившей смазки. Член гондорца был на порядок толще, чем его пальцы, и Пиппину подумалось, что он просто разорвет его тело пополам. Но мужчина и правда делал все очень медленно и аккуратно, проталкиваясь в хоббита так осторожно, насколько это было возможно. Было больно, но тело хоббита горело и требовало продолжения. Он громко застонал, когда Фарамир оказался в нем весь и задел какую-то точку внутри его тела. Жаркая волна наслаждения накрыла Пиппина с новой силой, отбрасывая боль куда-то на второй план. И когда мужчина начал медленно двигаться в нем, хоббит стонал уже во весь голос, не в силах сдерживаться. Он обхватил Фарамира за плечи, привлекая к себе и целуя со всей страстью, на какую только был способен. Языки их переплетались и извивались в безумном танце, руки гондорца, не стесняясь, порхали по телу хоббита — сжимали и теребили грудь Пиппина, уделяя особое внимание его маленьким сосочкам, обхватывали его бедра и мяли податливые ягодицы. Потом движения мужчины стали более уверенными и размашистыми. Он с силой входил в тело своего любовника, вдавливая его в матрас и вырывая из его груди громкие стоны наслаждения. Пиппин почти кричал, вцепившись пальцами в волосы Фарамира и стараясь как можно глубже принять в себя его член. — Пожалуйста, Фарамир, - повторял хоббит, как в наваждении, - еще, еще, еще… А Фарамир вдруг, не выходя из Пиппина, поднялся, увлекая за собой его дрожащее тело, и через миг они оба уже сидели на смятых простынях. Фарамир оперся спиной о прохладную стену, и Пиппин, оказавшись сидящим на его бедрах, уткнулся лицом в грудь мужчины. Гондорец взял хоббита за талию и начал ритмично насаживать его на свой член, то поднимая, то опуская на него тело любовника. Пиппин, полностью отдавшись воле Фарамира, закрыл глаза, не чувствуя и не слыша больше ничего, кроме двигающегося внутри себя горячего и твердого члена гондорца. Он никогда даже представить себе не мог, что может быть так хорошо. Все беды, боль и отчаяние, овладевавшие им всего каких-то полчаса назад, исчезли, будто бы их никогда и не было. Его сознание, как и тело, наполнял один лишь Фарамир — такой большой и сильный, такой горячий, сумевший прогнать тьму из его сердца. Фарамир, прижимая к себе маленькое тело хоббита, овладевая им, полностью заполняя его собой, уже не мог больше сдерживаться. Он стонал наравне со своим маленьким любовником, проникая в него все глубже, впиваясь губами в его маленькую шею, покусывая нежную кожу, оставляя на ней свои метки. Снова опрокинув Пиппина на спину, мужчина сделал еще несколько размашистых толчков и с рыком излился в его тело горячей струей. Хоббит догнал его всего через пару секунд, чувствуя в себе еще трепещущую и пульсирующую плоть гондорца. Он протяжно закричал, содрогаясь в оргазме и извиваясь в руках Фарамира. А затем обмяк и открыл затуманенные глаза. — Я люблю тебя, Перегрин Тук, - прошептал мужчина в маленькое острое ушко. Хоббит снова зарделся и тихонько ответил: — Я тоже тебя люблю, Фарамир, - и чуть погодя, признался: - Я полюбил тебя почти сразу, как увидел. Фарамир нежно поцеловал хоббита в мокрую от пота челку и заботливо укрыл одеялом. — А теперь поспи. Я думаю, сегодня кошмары больше тебя не потревожат. — Ты разогнал все мои кошмары, - пробормотал Пиппин, проваливаясь в сонное забытье.