Жёлтый снова в моде

Мой разум расслаблен, а желудок, как в первый день, тут не сводит. Я чувствовала некое облегчение, когда при вынесении приговора услышала название той же тюрьмы, в которой была в последний раз. Сжимая в руках пластиковый контейнер, я гордо прохожу сквозь свисты заключенных, кто-то даже выкрикивал мою фамилию – Феррейра, – но я не обращала на это внимания. Я следовала за охранником, пока мы не остановились у камеры "А77". – Располагайся, – слышу я за спиной, как только прохожу в камеру, рассматривая ее, пока мой взгляд не остановился на одной заключённой, которая при виде меня спрыгнула со своей койки. – Какого черта! – выкрикиваю я, и тут же получаю недовольное шипение, от лежащей с книжкой заключённой, но я даже не обращаю на нее внимания. – И я рада тебя видеть, блондиночка. – Иди к чёрту, – твержу я, подойдя к Зулеме, и с секундной заминкой обнимаю ее, не веря своим глазам. И плевать, что та, кто пару секунд назад шипела, сейчас отложив книгу, ошарашенно смотрела за происходящим. – Места в аду закончились, так что придется тебе меня ещё потерпеть, – бухтит Зулема, а я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. – Поверить не могу... – Ууу, блондиночка, без меня ты сентиментальная стала, – с легкой ухмылкой проговаривает Зулема. И я понимаю, насколько сильно я скучала, и сейчас, как дура, не отвожу от нее взгляд, наблюдая за тем, как она обратно заберется на свою кровать. Кто бы мог подумать, что, после неудавшихся покушений друг на друга, мы станем тосковать в разлуке. Хоть Зулема и не признается в этом, да и я не сразу призналась в этом себе. – Может, расскажешь? – Что именно ты хочешь знать? Почему я всё ещё жива или как я опять тут оказалась? –разведя в стороны руки, спрашивает она меня, а я не знаю, что ответить. В своей голове я ее уже похоронила, когда с вертолета увидела ее, лежащую на песке. – Всё, – сказала я, залезая на ее кровать так, чтоб наши глаза были напротив, не в силах сдержать улыбки от воспоминаний, как в первые дни нашей совместной жизни мы воевали за клочок территории: кто на какой стороне кровати спит, кто посуду моет, а кто готовит. Хотя после блюда от Зулемы, мы единогласно решили, что за готовку отвечаю я. – После тебя, – говорит она. Как и её глаза, которые буквально кричат, что они не отступят, и мне ничего не остается, как только рассказать, как я жила или, лучше сказать, существовала. Мне пришлось вернуться к брату. Он хоть и был зол на меня, но не мог выкинуть меня беременную на улицу.И за это, и за многое другое я ему благодарна. Именно он помогал мне с ребенком, пока я играла в хорошего человека. Я могу много рассуждать, что это тюрьма меня испортила, но, если быть честной, хотя бы для себя, я всегда была такой, и, подписывая бумаги своего бывшего любовника, я прекрасно понимала, что нарушала закон. И меня это устраивало, пока меня не посадили. Получив третий шанс жить нормально, честно, я не справилась, не смогла жить наперекор себе. Два года я жила так, оставалась почти одна со своими мыслями: "Неужели так будет всегда". Это меня убивало, ведь с тобой два года прилетели незаметно, с тобой я жила... – А я думала, это я хреново жила, – сказала Зулема, как только я закончила. Про то, что теперь моя дочь – с братом и что это лучшее, что я могу для нее сделать после неудачного ограбления, я решила опустить пока. – А нет. У меня хоть некогда скучать было. После того, как меня подстрелили, меня нашли копы. Из меня доставали чертовы пули недо-мафиозных стрелков. А если еще коротко, я не больна. Не спрашивай, как так получилась. Сама хочу найти того врача, который приговорил меня к смерти, надеясь, что я застрелюсь, – насмешливо говорит Зулема. – И ведь почти получилось, но, как я уже сказала, в аду нет мест, и вот я снова тут, – обводя руками камеру, произнесла Зулема. – И, как ни странно, ты тоже тут. – А ты помнишь, как ты меня скинула с кровати из-за того, что я якобы храплю? – сказала я, садясь с боку, чуть притесняя саму Зулему, которая в свою очередь цыкнула, но всё же дала это сделать. – А ты меня водой окатила, когда я не хотела просыпаться на твой долбаный завтрак, так что мы в расчете, – повернувшись ко мне, отвечает она. – Не пробовала сбежать? – говорю я ей в глаза, но она отводит их. – Смысл? Ты ясно дала понять, что хочешь жить нормальной жизнью, – отвечает Зулема. – А что если я ошибалась и нормальная для меня жизнь была рядом с тобой, в том фургончике... – с досадой в голосе признаюсь я. – Что ты хочешь, чтобы я сказала, Феррейра? – Я хочу, чтобы мы выбрались отсюда и жили на адреналине, от погони к краже, и чтоб отсиживались в маленьком, но уютном домике на колесах, – рассказываю я с закрытыми глазами, представляя то, что когда-то было наяву. – Хорошо, но у меня есть требования, – добавляет она. – Какое? – с небольшим страхом спрашиваю я. – Я заведу себе скорпиона. – Хорошо, но убирать в его террариуме будешь сама! - восклицаю , не желая даже прикасаться к нему в будущем. – Договорились, – соглашается она, протягивая руку для рукопожатия, ведь мы опять "партнеры". - И кстати! У батута гарантия кончилась, так что он теперь окончательно наш. – Вот у нас и совместное приобретение есть! – начинаем мы обе смеяться. Ведь мы точно две ненормальные, которым ещё придется выбираться отсюда.