Не смотря ни на что

      Он открыл свои синие глаза и увидел чуть желтый потолок. Что вчера произошло? Чей это потолок? Чуя не помнил, чтобы они с Дазаем делали ремонт. И это верно, комната не принадлежала этим двоим.       Синие глаза расширились в ужасе, а тело ломило так, словно Накахара занимался в спортзале всю ночь напролет. Медленно, ощущая неприятную тянущуюся боль, он повернул голову. Рядом лежал незнакомый ему парень. Красивый, накаченный, ухоженный. Ровный нос, шея, усыпанная засосами.       Юноша вскочил, не обращая внимания на боль. Схватил одежду и быстро покинул незнакомую ему квартиру. Посмотрев в телефон, он увидел пару пропущенных звонков и несколько сообщений от Дазая. — Чёрт, — голос дрожал. Чуя шел по улицам Йокогамы, оглядываясь, словно что-то украл и боялся, что его поймают. Но так ли это?       Чуя вчера вечером на пустом месте поссорился с Осаму. Но ссора переросла в скандал и выяснение отношений, в особенности со стороны Чуи. Он был импульсивным и всегда бросал в лицо Осаму самые мерзкие факты о том, что тот просто неудачный суицидник. А затем ушел гулять.       Воспоминания урывками возвращались в рыжую голову. Он пил, пил с тем парнем, с которым проснулся. А затем, он стонал под его руками и ласками. Шептал как ему хорошо, просил, чтобы тот не останавливался и двигался быстрее и быстрее. Накахару согнуло в три погибели, а приступ тошноты тут же комом поднялся к его горлу. Он изменил.       Изменил тому, кого любит больше жизни. Чуя знал, что Осаму не простит. Почему? Потому что Дазай был до чертиков верным не только Мафии, но и Чуе. Рыжеволосому стало мерзко от самого себя. Ощущение грязи по всему телу нарастало с каждой секундой, желание все смыть с себя появилось из неоткуда.       Когда тот вернулся домой, Дазая уже не было - видимо на работе. Однако на столе стоял приготовленный завтрак и чашка остывшего кофе. Чувство вины возросло еще больше, ведь Дазай быстро отошел от ссоры, признавая, что Чуя прав. Хотя ничего подобного. Это Чуя был виноват, и вспылил первым именно Накахара.       Приняв душ, юный исполнитель переоделся и направился в офис. Он должен был встретиться с Мори, взять побольше работы, лишь бы не встречаться с Осаму. Что он ему скажет? Прости, я трахнул другого? Я изменил, потому что был пьян?       Осознание реальности делало больно, а ощущение, что он словит пулю в лоб раньше, чем скажет "прости", заставляло покрыться мурашками. Дазай не простит. Уйдет, будет игнорировать или того хуже - вскроется где-нибудь. Молчать - это было единственное решение, которое принял Накахара. Он работал с утра до ночи, не пересекаясь со своим парнем, а если и встречался с ним дома, то перекидывался парой фраз и уходил спать на диван. Лишь бы Дазай не видел следов другого мужчины. Осаму замечал переживания Чуи, даже извинялся перед ним уже пару раз искренне и на коленях, а тот говорил, что все хорошо. Что уже все позади, просто работы много. А шатен верил, улыбался и целовал своего Чу-чу в лоб и уходил спать. Ну как спать, лежать и смотреть в потолок. Ощущать режущее чувство в груди и от непонимания хватать ртом воздух, лишь бы рыжая башка не услышала всхлип. И Чуя не слышал лишь потому, что сам старался заглушить свой крик. Молчание убивало не хуже яда. Он не мог простить себя за измену и не мог простить себя за молчание. Он просто считал, что это хоть как-то позволит продлить время нахождения с Дазаем. Но на самом деле лишь укорачивал. Каждый раз, когда Осаму пытался поцеловать Чую или просто обнять, тот отталкивал его и уходил, бросая сухое «не сейчас». И Дазай, опуская голову, отходил от своего рыжеволосого счастья и уходил на кухню пить кофе. Накахара вновь сидел у себя в кабинете, разгребал бумаги, просматривал миссии и пытался выбрать для себя командировку подлиннее, но в определенный момент юноша понял, что дальше так длится не может. Он уже решил для себя, что признается, и будь, что будет. Если Дазай ударит его, он будет прав. Уйдет? Чуя отпустит его. Да, больно… Да, обидно. Но Чуя сам виноват. Больше лгать он не будет. Он не хотел бы быть на месте Дазая. Этот вечер был тихим и ясным. Дремали ивы, птицы. Люди спешили домой, а кто-то, видимо, на свидание, сжимая в руках букет и бутылку шампанского. Чуя перебирал своими ногами, сжимая руки в кулаки, и обдумывал каждую свою фразу, понимая, что и так напортачит. Но лучше так, чем никак. Небо окрашивалось в бледно-красный закат, скользя по вершинам деревьев, домов и уходя в непроглядную темень улиц, где еще не зажглись фонари. Накахара достал ключи, открыл подъезд и поднялся на пятнадцатый этаж. Его ноги дрожали, сердце холодело. Казалось, что стены смеются над ним, шумят, а из всех глазков квартир на него смотрят карие глаза, пропитанные болью и ноткой ненависти. Он открыл дверь, шагнув в просторную квартиру. Его встретила вечерняя прохлада, видимо Осаму открыл окна, чтобы проветрить квартиру. А еще вкусно пахло выпечкой. Дазай любил готовить так же сильно, как и резать вены. — Дазай, — тихо, не совсем уверенно прошептал Чуя. — О, ты вернулся, я думал, что ты снова задержишься. Прости, еще не все готово, — Осаму начал двигаться быстрее по кухне, стараясь ускорить процесс готовки, но по сути лишь убрал небольшой бардак на столе и помыл посуду. — Нет, не торопись. Нам нужно поговорить. Точнее, я хочу тебе кое-что сказать, — Чуя теребил в руках свою шляпу и боялся, что начнет мямлить, как ребенок. — М? Что-то случилось? — Осаму обхватил любимые щеки парня и так тепло улыбнулся, что сердце Накахары сделало кульбит, которому позавидует любой спортсмен. — Нет… То есть да… Я, — синеглазый закусил свою губу и посмотрел в любимые глаза. Он не простит. Он не простит - это все, что крутилось в его голове. — Когда мы… — Хватит мямлить, коротышка, — Дазай взъерошил рыжую шевелюру и улыбнулся. — Ты беременный? — это была шутка, ясное дело, ведь оба они мужчины, но это разрядило обстановку. — Что? Беременный… ЧТО? Нет же, я хотел сказать, что в тот вечер, как мы поссорились, я… Дазай, я предал тебя. Я изменил тебе с парнем, которого даже не знаю. Просто прохожий в парке, — Накахара выпалил это на одном дыхании. Даже зажмурился, боясь посмотреть в глаза. — Ага. Окей. Я понимаю, — ступор. Это то, что испытал Осаму. Он просто отпустил лицо Чуи. Был ли Осаму зол? Нет. Он был разочарован. Его сердце занемело, в определенный момент оно покрылось некой коркой льда, заставляя биться вначале крайне быстро, чтобы согреться, а следом замедлилось, сдавшись этому холоду. Дазай просто ушел. Он ничего не сказал. Ушел, тихо закрыв за собой дверь. А зачем хлопать? Дверь же не виновата, что единственный человек, в котором Осаму души не чаял, предал его. А что Чуя? Чуя просто стоял в кухне и слушал свое сердце. Ничего не произошло. Ни-че-го. Не пули в лоб, ни удара в лицо. Это даже игнором не назвать. Дазай просто ушел. Куда? В какую сторону? Чуя понятия не имел. Неделя или больше. Дазай уже сбился со счета. Он наотрез отказывался принимать те слова Чуи. Но и дальше находиться в офисе не было сил. Все слишком давило. Он не мог злиться на любимого, но и простить его он тоже не мог. Почему? Просто потому, что он сам никогда бы не предал своего мальчика. Не предал бы Мафии. Лучше смерть, чем предательство.       Он сам помнил, как убивал предателей, но ведь отношения, любовь, семья... Это совершенно иное.       Сил сражаться не было. Он просто бесцельно бродил по городу, а затем поднялся на одну из высоток. Для начала просто смотреть на город, а потом что-то щелкнуло в его голове. Он сделал шаг и чуть не полетел вниз. Перед лицом стояло это рыжее чудо, улыбалось и смотрело на него таким ясным, синим взглядом, заставляя сердце сжаться, и вызывало истерический смех. Дазай смеялся, упал на крышу и стал биться в истерике.       Час или два, он не знал сколько прошло. Но сделать тот последний шаг он не смог. Не смог нарушить обещание, данное Чуе еще в тот день, когда они начали встречаться. Он обещал, что ничего не сделает с собой до тех пор, пока Чуя не скажет ему, что все кончено. Чуя не сказал.       Прикрыв глаза, Дазай выдохнул. Он не мог долго злиться, не мог больше верить, но и без него больше не мог. Ему нужен Чуя, как воздух, как небо. Как жизнь. Чуя и есть жизнь, которой Осаму живет. Другого ему не дано.       Он вернулся домой поздно. Накахара сидел на парапете и сжимал в руках рубашку Дазая. Всхлипывал, дрожал. Просил прощения у пустоты и молил Бога, чтобы эта мумия была еще жива. Не слышал тихих шагов мужчины. Не ощущал поначалу мягкого касания ладони. А затем расширил свои, и без того, большие глаза, вылупился в отражение. Чуя увидел Дазая. — О.. Осаму, — голос задрожал, как осиновый лист. — Чшш, малыш Чу-чу, — сильные перебинтованные руки обняли рыжеволосого паренька и прижали к такой же забинтованной груди. — Я люблю тебя, слышишь? Прошу, не делай больше глупостей, — голос Дазая был мягок, нежен. Он словно мед, который так приятно ложится на кожу. И Чуя развернулся и уткнулся носом в шею. Он заревел, словно девчонка. Казалось, загнанный зверек просто бьется в тихой истерике. Кто бы мог подумать, что один из сильнейших в Мафии. Безжалостный убийца, такой неженка в личной жизни? Даже Осаму, не ожидал. — Ты… Ты простил меня? — тихо, с надеждой в голосе, проговорил Чуя. — Простил, — тихо ответил Осаму, подняв Чую на руки, прижав к себе и направляясь к кровати. — Поэтому в следующий раз на тот свет я заберу и тебя. Хочешь ты этого или нет. Но никому, никому тебя не отдам. Просто потому, что люблю. — Не будет следующего раза! Клянусь тебе! Не будет. Я так люблю тебя, Дазай, — Чуя буквально кричал эти слова. Смотрел в карие глаза и истерически кричал. Он не простил себя, но был так счастлив, что его простил Дазай. Счастлив от того, что они вместе. — Все, малыш, засыпай, я рядом, — Дазай обнял Чую и сам закрыл глаза, засыпая крепким сном. Позволяя снотворному сделать свое дело. Но в этот раз, он не превысил дозу. Просто выпил одну для спокойствия.       Чуя не спал, он боялся, что это сон. Поэтому он просто смотрел на любимое лицо и гладил Дазая по голове, глупо улыбаясь и ощущая, столь забытое тепло в груди. И лишь ближе к утру, написав Мори, что Дазай вернулся, взяв выходной для себя и для него, выключил будильник и заснул крепким сном, прижимаясь к столь родной груди.