Оптикой десептикона

      В тот осенний вечер произошло много разных по степени важности моментов, но, пожалуй, выделить из них действительно стоит тот разговор у реки.       С чего вообще он начался?       Десептикон и девочка лет тринадцати вместе наблюдали за течением реки. Багряные листья с тихим шелестом опускались на воду, от чего та шла рябью; всё вокруг отдавало янтарём, будто за ночь кто-то упрямо перекрашивал поляну в золотые краски, нарочно оставив красно-бурые и — неожиданно — зелёные пятна. Все эти краски были и на воде, что в отсутствии ветра почти не двигалась…       Было довольно тихо. — Старскрим? — Вдруг позвала Алекса. — Что такое? — Могу ли я спросить, как простые десептиконы прошли сквозь эти сотни лет войны?       Сикер был заметно озадачен и несколько омрачен, но возразить он не успел. — Нет-нет, не подумай плохого, я… Я просто хочу услышать эту историю от тебя, от десептикона. Не в смысле «захватчика», а именно от того, кто сражается за свои устои. Ты был там, ты жил там, и… Оптимус говорил, что всё случившееся является вашим выбором. Фракция, войска, даже отряд, что должен сражаться тут, на Земле… Автоботы твёрдо уверены, что вы сами всё выбирали, оттого и «сами во всём виноваты»… Но так ли это? Просто… Ты не похож на того, кто действительно хотел всего этого…       В действительности эта тема волновала её довольно давно. Уж точно больше года, и… Как бы Алекса ни старалась собрать всё в одно целое, что-то не сходилось. Не все десептиконы были столь воинственны, как того желал — и требовал — Мегатрон, не все строго ему подчинялись, а Старскрим вообще вопреки правилам связался с ней, с человеком, и не спешил размахивать оружием, грозясь уничтожить весь мир. Он не хотел войны. Не хотел убивать. Но им, людям, твердили об обратном.       Старскрим же ненадолго углубился в воспоминания, похожие сейчас на бездонную яму, от которой веет холодом, гарью и резким запахом энергона. — Ты действительно хочешь знать? — Да. Знаю, обычно этим интересуются мальчишки, но… Я хочу знать.       Крылатый чуть улыбается этому: она хотела знать правду. В отличие от тех глупцов, что верят каждому слову «святейшего» Оптимуса Прайма. — Выбор… Каков там выбор, если мы не выбирали даже фракцию… — сикер покачал головой, тщательно стараясь подобрать нужные слова, — мы не выбирали. Практически каждый из нас был создан, как оружие, простая боевая единица без имени, при чём безвольная, как марионетка. В их числе и я. Наша принадлежность к десептиконам — словно мы какая-то вещь, правда? — была так же предопределена заранее, как и каждое наше действие. Изначально нас пачками выбрасывали на поле боя — как вы это называете, «пушечным мясом». В те времена битвы выигрывались за счёт количества… Никто не рассчитывал, что хоть кто-то из тех «серых» отрядов выживет. Но, как видишь, некоторые всё-таки выжили. А дальше… Воодушевленные таким внезапным прорывом командиры снова вернули внезапно уцелевших «безымянных» в строй, взяв под полный контроль и разделив по силе и умениям. Кому-то повезло чуть больше, и они сумели избежать этой участи — они выезжали засчет высокого интеллекта и способностей к науке, созданию оружия. А вот остальные… Остальные (а впрочем все, кто только мог держать в манипуляторах пушку) вынуждены существовать в условиях «сражайся, или каждый фрагмент твоего корпуса выкрутят наизнанку, оставив твоё ещё живое тело истекать энергоном где-нибудь в тёмном углу отсека». Войну ведут два сумасшедших фанатика, не думаешь? Один твердо уверен, что лучший метод правления — это постоянные издевательства над подчинёнными ради полного контроля над ними, второй идеализирует всё вокруг, словно спарк, упуская факт того, что и его «храбрые справедливые воины» тоже грешат… А ведь оба лидера на порядок нас старше. — Выходит, что даже сам Оптимус… — Да, Прайм много вам наговорил. Хотя… С другой стороны его и понять можно… Вы ведь молоды. Во всяком случае, в своём мире считаетесь детьми. И… Большинство из вас точно не поймёт всего этого. Остальных рядовых автоботов точно так же натаскивают на эту ложь, чтобы они с большей яростью сражались… — Но скрывать от нас эти факты как минимум неправильно… — Верно. Верно… — сикер наклонился чуть сильнее в сторону девочки, — одним грешком больше, одним меньше; никто не идеален, как бы того оба не хотели. Но Прайма от Мегатрона отличает одна очень важная черта: он даёт возможность своим последователям жить так, как они хотят. Даёт свободу. Именно это, пожалуй, заставляет его уважать.       Некоторое время оба молчали, обдумывая всё сказанное сейчас. — Выходит, — Алекса прищурилась, задумавшись, — выходит, что обе фракции не безупречны, и если автоботы поймут, что не все десептиконы такие безжалостные убийцы, каковыми их считают, а десептиконы перестанут терпеть мегатроновское воспитание, то… Война может закончиться?..       Мех вдруг засмеялся с какой-то неуловимой печалью на Искре. — Будь всё так просто, Кроха, и война давно бы закончилась… Но в какой-то мере да, возможно, это могло бы помочь. Может быть, однажды какая-нибудь более серьёзная угроза заставит наконец автоботов и десептиконов объединиться, и они поймут, насколько бессмысленна была война… Что ж, хотел бы я это увидеть…