А мы живем

      — Я на тебе как на войне, а на войне как на тебе…       Марк немного сонно подпевал голосу Глеба Самойлова, льющемуся из магнитолы Мерседеса. Мимо пролетали темные силуэты деревьев и редкие спящие дома. Гриша молча следил за дорогой и иногда постукивал пальцами по рулю в такт музыке. На этом отрезке дороги, особенно в такое время, крайне редко можно было встретить другие машины и никогда — пешеходов. Так или иначе бандит был бдителен и внимателен, но его поза была достаточно расслаблена.       — Но я устал, окончен бой…       Багдасаров протяжно зевнул, не допев дальше. Политик откинул голову на подголовник и уставился на Лидера ОПГ, внезапно улыбнувшись. Даже не отрывая взгляда от дороги Стрельников почувствовал на себе его пристальный взгляд.       — Ты что-то хотел сказать? — осведомился бандит, не выдержав нахождения под прицелом глаз Багдасарова.       — Нет, — Марк улыбнулся шире и потянулся, — просто любуюсь, — практически промурлыкал политик.       Гриша беззлобно усмехнулся, сворачивая с трассы в знакомый поворот, позволяющий сократить дорогу почти на двадцать километров.       Багдасаров отвёл взгляд, но не смог долго просидеть молча.       — Сколько нам ехать-то осталось, м?       Бандит промолчал. Не дождавшись ответа, политик вопросительно посмотрел на Стрельникова и увидел, что его поза поменялась: он стал напряжен, вытянулся как струна.       — Марк… — начал Гриша прежде, чем тот успел что-то сказать, — пригнись так, чтобы тебя не было видно.       Багдасаров не стал спорить и что-то ещё спрашивать, молча выполнив просьбу-приказ. Марк Владимирович спорить любил, делал это со вкусом и по любому поводу, но знал одну единственную интонацию в голосе Лидера ОПГ, которой стоило молча подчиниться. И сейчас он услышал ее в самом что ни на есть чистом и неразбавленном виде.       Последнее, что успел увидеть Марк, прежде чем обнять себя под коленями и закрыть глаза — это то, что Гриша выключил фары. Дальше он только чувствовал. Вот мерин резко ускоряется, а затем притормаживает и куда-то сворачивает, тут же снова набирая скорость. Вот слышно, как предательски шумит под колёсами галька просёлочной дороги. Вот бандит тихо ругается и останавливает машину. Багдасаров чувствует на своей спине его руку и слышит тихое, но твёрдое и неоспоримое «не высовывайся». А затем рука исчезает, открывается водительская дверь, чтобы захлопнуться через несколько секунд. На несколько мгновений становится оглушительно тихо. Скоро тишина нарушается приглушенными разговорами снаружи, но не слышно ни одного конкретного слова. Суть разговора не ясна даже близко, но политику резко становится дурно от подкативших к горлу переживаний.       Он переживает за Гришу. Всегда. Но в моменты этого «всегда» Марк Владимирович уверен, что все обойдётся. Иначе и быть не может.       — Это срочно?       Багдасаров стоял в дверном проеме и наблюдал за тем, как бандит уверенными отточенными движениями заряжает пистолет. Несколькими минутами ранее их разговор (важный, между прочим) прервал Револьвер, сообщивший о каком-то неотложном деле. Железный молча кивнул ему, встал из-за стола и начал собираться, не потрудившись что-либо объяснить мэру.       — Срочно.       Лидер ОПГ накинул свой неизменный бежевый пиджак, вскользь глянув на наручные часы.       — Опасно?       — Может быть.       Багдасаров ненадолго замолчал и откинулся на спинку стула, слегка расфокусированно наблюдая за сборами Стрельникова.       — Гриш, — окликнул он бандита, только тот направился к выходу.       Тот остановился и бросил на политика вопросительный взгляд.       — Будь осторожен, — будущий президент попытался сказать это максимально равнодушно, якобы, ну, просто для приличия, но кого он пытался обмануть?       Стрельников лишь беззлобно усмехнулся и, бросив через плечо «через час вернусь», вышел из комнаты. Марк не сомневался, что так и будет.       Сейчас он абсолютно точно не был уверен. Мерзкое удушающее чувство сдавило горло. Марк не видел и не знал, что происходит, но каким-то седьмым чувством явственно ощущал, что все плохо. Будто в подтверждение давящего чувства снаружи послышалась какая-то активная возня и крики.       Багдасаров застыл, будто окаменел с ног до головы. В голове завихрились мысли подобно рою электрических ос. Осы жалили мозговую кору, вызывая электрошоковые вспышки воспоминаний.       Снова какой-то громкий звук снаружи.       Невыносимо.       Стены «Канарейки» рикошетом отражали тишину. Ни один автомобиль не смел проехать мимо ресторана и нарушить ее. «Рукава» вернулись с очередного «допроса», и каждый из них выглядел уставшим. Ребята разбрелись по разным углам и занялись своими делами. Молча. Главарь банды сел за стол Багдасарова, но заводить разговор не спешил, лишь перелистывая страницы в своем блокноте. Молча. Марк Владимирович удивленно вскинул брови. Его попытки завести разговор к успеху не привели и были отсрочены на ближайшее будущее. «Ближайшее будущее», по словам Стрельникова, обещало наступить через 15 минут. Но Марка не устраивало то, что эти 15 минут придется провести в гнетущей тишине. Рукой он потянулся к магнитофону, но замер за полпути, физически ощущая на себе тяжелый взгляд бандита из-под очков.       — Иногда хочется тишины, Марк Владимирович, — предупредил главарь ОПГ, всем своим видом показывая, что возражения не принимаются, и, более того — караются.       Багдасаров недовольно хмыкнул, но все же сел ровно, закинул ногу за ногу и принялся разглядывать украшенный лепниной потолок. Молча.       Сейчас Марк понимал, почему ребятам иногда хочется тишины. Он слушал происходящее за стенами мерседеса несколько минут, а уже невольно жмурился и сжимал голову руками до побелевших костяшек.       Удар. Он отчетливо слышал звук удара. Но он вряд ли был первым, почему сейчас он услышал? Шифер едет?       Очередная электрическая оса ужалила в какой-то особый отдел мозга. Будущий президент почувствовал, что на его плечах восседают две противоположные сущности. Не ангел и демон, нет. Марк Владимирович Багдасаров достоин большего, чем какие-то прислужники всевышнего. На его плечах восседали Бог и Сатана собственной персоной. Спорили об одном: Бог упрямо напоминал, что Марку приказали не высовываться и не показываться, Сатана же, брызжа слюнями, кричал, что хотя бы посмотреть надо. Бог парировал, мол, ну увидит он, и что дальше? Помочь никак не сможет, а в худшем случае — жутко усугубит ситуацию. Сатана помолчал пару секунд, насмешливо изогнул бровь и уточнил, уверен ли его антипод, что помочь Марк никак не сможет, ткнув указательным пальцем на бардачок.       Багдасаров медленно открыл глаза, приподнял голову и в упор посмотрел на бардачок.       — Марк Владимирович, будь так добр, прекрати копаться в моей машине.       — Я — будущий президент! Подо мной целая страна! И я уверен, что имею право на обыск государственной собственности.       Стрельников в душах закатил глаза, даже не пытаясь понять, что за бред несет его партнер, который в данный момент открыл бардачок мерседеса и начал шарить руками там.       — О, — удивленно выдал Багдасаров, — у вас, бандюжек, везде огнестрел хранится?       Светофор подвернулся очень вовремя, чтобы Гриша мог остановить машину и с крайней степенью недовольства глянуть на Марка.       — Положи на место. Не дорос еще. Это игрушка для детей постарше.       … через несколько дней они поехали на стрельбище, потому что Марк был абсолютно не согласен с тем, что он не дорос, и настоятельно требовал, чтобы Гриша научил его стрелять. И сейчас Багдасаров, даже не думая об этом дольше секунды, открыл бардачок и проверил, там ли тот пистолет. И он оказался на месте. Политик снова закрыл бардачок и глубоко вдохнул. Кровь стучала в горле, грозясь вот-вот разорвать его изнутри. Багдасаров сжал кулаки, резко выдохнул и все же решился. Решился на то, что он выглянет в окно. Совсем немножко.       К счастью (насколько это возможно сейчас) его никто не заметил. Помимо Гриши там был всего один человек, и он стоял спиной к его автомобилю. Но на этом положительные моменты закончились. Потому что дрались мужчины явно не на жизнь, а на смерть, без чести и благородства. Марк мельком увидел лицо своего бандита, испачканное в крови.       Осы зажужжали в три раза громче, блокируя путь к сознанию.       Стрельников оказался сбит с ног.       Десятки эпизодов-воспоминаний пронеслись за одну сотую секунды.       Гриша настойчиво уводит пьяного Марка из ресторана, где намечается огромная потасовка, про которую на следующий день полдня будет трубить Девятый канал.       Гриша разбивает лицо патологически назойливому репортеру, который настолько заинтересовался личностью кандидата в президенты державы, что устроил за ним тотальную слежку.       Гриша одним точным выстрелом приканчивает ханурика, который во время допроса имел дурость будто в бреду угрожать стоящему в углу подвальной комнаты Багдасарову, хотя, вообще-то, такой быстрой смерти для него не планировалось, да и информация была добыта не вся…       Гриша спасал президентскую задницу во что бы то ни стало. Оставаться в долгу Марку Владимировичу не подходит.       Все происходит буквально за десять секунд. Вслепую открыв бардачок, Марк выхватывает оттуда пистолет, открывает дверь, вылетает из машины на ходу снимая предохранитель, и стреляет. Стреляет, не думая о правилах, которым Гриша учил его на стрельбище. Стреляет просто по инерции. Получает отдачу от выстрела, но это мелочи. Незнакомый мужчина, как в замедленной съемке, замирает, а затем медленно падает, приземляясь на Стрельникова сверху. Тот реагирует достаточно быстро, и не медля выползает из-под подстреленного противника. Вскакивает на ноги и смотрит на Марка, широко распахнув глаза. В кои-то веки Марк видит это, потому что очки с лица лидера ОПГ давно слетели в драке. Переводит взгляд на упавшего оппонента. Снова на Марка. Лицо Багдасарова выражает огромное множество противоречивых эмоций, и одновременно с этим абсолютно ничего. Шок.       — Марк… — осторожно зовет Стрельников, медленно подходя к политику, сильно сжимающему в руках оружие.       Багдасаров лишь затравленно дышит. Бандит берет его руку с пистолетом, по одному с усилием разжимает пальцы и забирает оружие.       — Марк. Владимирович, — уже громче.       Багдасаров мотает головой, смотрит на Гришу, а затем — на лежащего мужчину.       — Я… убил его? — глухо спрашивает Марк, и его голос звучит будто издалека.       Стрельников подходит к подстреленному. С силой пинает по ребрам. Тот издает сдавленный хрип как доказательство того, что жизнь еще не оставила тело. Это дело времени, конечно. Марк не попал так, чтобы убить сразу и наверняка, но от потери крови он так или иначе скончается в скором времени. Скончался бы. Но главарь «Железных рукавов» выпускает пулю в голову, значительно сокращая ожидание старухи с косой.       — Я убил.       Марк Владимирович — больной ублюдок. Полный отморозок, каких еще поискать надо. Но не убийца. И Стрельников не готов делать его убийцей сейчас.       Еще несколько мгновений посмотрев на безжизненное тело, бандит убрал пистолет и подошел к Багдасарову. Тот слегка сменился в лице. И одному черту известно, что в его голове.       — Даже жаль немного… — нечитаемым тоном произносит политик, — что не я. Если он мог забрать тебя у меня, то заслуживал сдохнуть от моей руки.       Гриша странно улыбается против воли. Конечно, Багдасаров говорит так лишь потому, что все-таки убийство — не его рук дело. Было бы его — было бы иначе. Стрельников прекрасно знает, как переворачивается сознание после того, как ты впервые собственноручно забираешь человеческую жизнь. Пускай. Пускай думает, жалеет даже, что не сам убил, но так будет лучше для всех.       Марк делает два шатких шага и становится вплотную к измазанному в крови побитому бандиту. Посмотрев в светло-серые глаза с пару секунд, будущий президент вдруг заливается нервным смехом и утыкается носом в плечо Гриши, продолжая негромко смеяться. Поддавшись неожиданному порыву лидер «Железных рукавов» и сам смеется, смыкает свои руки на спине Багдасарова и коротко целует его в макушку, пачкая уложенные волосы в еще не высохшей вязкой крови. «Жизнь мне так-то спас», — проговаривает в голове бандит, прижимая к себе все еще шокированного Марка, а от этого осознания в собственную голову ударяет головокружение. Грише кажется, что он задохнулся бы от захлестнувших его как никогда раньше чувств, если бы не ответственность за состояние Марка, которому впечатлений итак хватит на год вперед. Ну… или на пару недель, с его характером и образом жизни.

А мы живем, а нам с тобою Повезло назло