Как излечиться от пустоты

Пустота вгрызается в него, выдирает куски, обдаёт нестерпимым жаром Бездны, и – холодно, как же при этом холодно. Раньше его так же пожирал Синьмо – почти так же. Прятал свой голод, выдавал его за не-свой – будто это самому Ло Бинхэ нужны были реки крови, будто это самому Ло Бинхэ нужны были ненасытные ночи. Пустота не так искусна в обмане. Пустота приходит во сне, распахивает челюсти, и – Как же холодно. Ло Бинхэ скулит, сжимается в комок, спиной упирается в стену, колени задевают что-то тёплое и живое рядом. – Ммм, опять? – тёплое и живое ворчит заспанно, неразборчиво. Заправляет спутанные волосы за ухо, гладит по голове. Простой совсем жест – зато пустота отступает, жмётся в углах сознания испуганным, но не сломленным зверем. Стоит тёплой руке исчезнуть, как пустота вернётся с новой силой, это Ло Бинхэ точно знает, потому сгребает сонное тело рядом с собой в объятия, утыкается носом в волосы, жадно втягивает воздух. Сладко пахнет. Не пущу. Ло Бинхэ чувствует, как ткань его нижних одежд сминает невольно сжавшаяся ладонь, слышит сдавленный полу-выдох, полу-стон – да, это то немногое, что он умеет по-настоящему хорошо. Всего две вещи: убивать и трахаться, сколько-то лет назад он сказал бы – ещё и мстить, вот только месть оставила после себя ещё больше голода, ещё больше сожжённых пустошей и в мире снаружи, и в душе. Не очень-то он умеет мстить. Вообще не умеет, иначе не держал бы сейчас в объятиях тело, точное отражение которого когда-то давно терзал и рвал на части, не пытался бы защититься им от пустоты. Этому телу хватает даже такой лёгкой ласки, чтобы участился пульс, сбилось дыхание, кожа стала горячей. У Ло Бинхэ так получалось всегда и со всеми, просто раньше он не задумывался: брал от них то, что было ему нужно, им нравилось, они просили ещё. Он не противился, ему самому жаждалось всё время большего, большего, непонятно только, чего. Уже даже не помнил, на скольких женился – сперва втайне надеялся, что уж эта супруга точно утолит смутную жажду, а потом и надеяться перестал. Здесь его научили, как это – чувствовать чужое удовольствие, замечать мелочи: прикушенную губу, зажмуренные веки, подобравшиеся от наслаждения пальцы на ногах. Как это – не о собственном голоде заботиться, а разжигать и утолять чужой. – Вечно ты… невовремя, – выдыхает Шэнь Цинцю, но запрокидывает голову и тянется губами к его губам. На дальней стороне кровати слышен шорох: проснулся тот, второй, двойник. Насмешка, ошибка, хуже жалкого смертного – так ему раньше казалось. Но это раньше. Потягивается на месте, подбирается к ним ближе, обнимает своего учителя сзади, гладит его по плечам. Шэнь Цинцю чуть заметно расслабляется: пусть ласки Ло Бинхэ возбуждают его быстрее, зато прикосновения собственного ученика ему ближе, привычнее, желаннее, наверно. От этого осознания Ло Бинхэ почти уже не хочется разнести бамбуковую хижину по кусочкам. Отчасти потому что знает: разрушения больше никогда не принесут ему того же острого удовольствия, что и прежде. Когда Синьмо был в его руках или в ножнах на его поясе, крики боли и хруст костей врагов текли по его жилам чистым восторгом, а пламя, пожиравшее их дома, возносило его до небес – ненадолго, ему сразу же хотелось ещё больше. Ныне от этих чувств почти ничего не осталось, как если бы на его глаза навечно опустилась пелена, а в уши залили воск. Но хотя бы одно чувство у Ло Бинхэ никто не отнимет, даже пустота, потому что оно сильнее пустоты. Он яростно терзает губами шею Шэнь Цинцю – и нежно ласкает пальцами соски, едва-едва касаясь, так, чтобы он нетерпеливо дрожал и подавался навстречу. Предсказуемо, но это не скука, от которой лица всех его жён и наложниц некогда сливались в одно, это хорошая предсказуемость, потому что Ло Бинхэ и нужно, нет, жизненно необходимо – чтобы Шэнь Цинцю его хотел. Хотел до закатившихся глаз, до горячей мольбы срывающимся шёпотом, до того, чтобы самому перехватить его ладонь и решительно сдвинуть её вниз, к отвердевшему естеству. Ло Бинхэ медленно ощупывает его через намокшую ткань, медленно проводит пальцами вдоль, медленно обводит по кругу головку – ткань натягивается ещё сильнее, член отчаянно дёргается от такой издевательской ласки, и правильно, Ло Бинхэ не собирается дарить Шэнь Цинцю быстрое удовлетворение. Привычным движением ослабляет завязки на штанах, скользит ладонью внутрь, по гладкой коже задницы, к входу, тёплому и размятому: значит, не то днём, не то вечером его трахал двойник. На мгновение Ло Бинхэ сжимает зубы почти до хруста. Как бы то ни было, не с его размерами пренебрегать маслом, а оно осталось на прикроватном столике, до которого тянуться через два тела. Ло Бинхэ поднимает взгляд на двойника – тот, оказывается, всё это время смотрел ленивым, сытым взглядом, ну ещё бы, – и цедит сквозь зубы: – Передай. Двойник не торопится, но исполняет, вот только в последний момент вместо того, чтобы отдать ему, окунает в масло два пальца и сам погружает их внутрь Шэнь Цинцю. Тот сладко выгибается, стонет громче и выше. Сколько лет назад этот двойник при первой их встрече едва не ревел от того, что не мог доставить Шэнь Цинцю такое же удовольствие, как настоящий Ло Бинхэ? Как мог он настолько измениться за время, пока Ло Бинхэ бесцельно скитался по мирам в поисках неведомо чего? – Мой черёд, что ты о себе возомнил, – шипит он, испепеляя двойника взглядом. – Твой черёд, – соглашается двойник, – а я подготовлю учителя, чтобы, – тут он склоняется над самым ухом Шэнь Цинцю и шепчет, – чтобы учителю не было больно. Двойник врёт, сейчас нет необходимости в подготовке, но прежде, чем Ло Бинхэ успевает уличить его во лжи, двойник продолжает: – Учитель, тебе хорошо? Шэнь Цинцю в ответ не произносит ни слова, но, зажатый между двумя телами, крепко обхватывает плечи Ло Бинхэ руками, обвивает ногами его бедро, а голову откидывает на плечо двойнику. О, ему хорошо, это понятно и без слов. Двойник обращается теперь только к Шэнь Цинцю, заботливо убирает налипшие на лицо волосы, проводит большим пальцем по губам, едва не мурлычет: – Помню, супруг недавно проговорился, что хочет нас обоих единовременно. Хочет, чтобы мы оба любили… – Говорил, – спешно прерывает его Шэнь Цинцю, – а теперь… ох… будь любезен, прекрати! – Прекратить ласкать тебя, – невинным голосом вопрошает двойник, – А-Юань? Очередной их общий секрет, не то прозвище, не то тайное имя, предназначенное только для них двоих. С Ло Бинхэ хватит. Своё двойник сегодня уже получил. – Не в этот раз, – рычит он, хватает Шэнь Цинцю за талию и переворачивает на спину. Стаскивает с него штаны, развязывает сбившийся пояс, наваливается сверху, вдыхает тяжёлый, приятный запах разгорячённого тела. – Я заполню тебя целиком, – лихорадочно шепчет он, подхватывая гибкое тело Шэнь Цинцю под бёдра, ощущая, как оно расслабляется в предвкушении. – Ты всё забудешь, учитель… И я всё забуду, и холод, и пустоту, и то, что ты мне не принадлежишь. За какие заслуги двойнику достался учитель, в чьём сердце есть место для двоих Ло Бинхэ, а мне – тот, чьего сердца не хватало на одного? Жаль, что тебя не забрать, жаль, что ты не пойдёшь по доброй воле за мной одним – но сейчас, в это мгновение, ты только мой. Вокруг естества Ло Бинхэ смыкается горячая, скользкая от масла плоть, Шэнь Цинцю впервые за ночь стонет в голос, протяжно и прерывисто – да, да, именно так, ещё громче. Ло Бинхэ пожирает взглядом его раскрасневшееся лицо, на котором застыло неприкрытое удовольствие. О, самому Ло Бинхэ тоже хорошо внутри Шэнь Цинцю, и с каждым глубоким толчком всё лучше, но это никогда не сравнится с тем ослепительным наслаждением, которое ему в прошлой жизни нашёптывал Синьмо. Зато теперь он знает, что пик страсти удовлетворит его, что он сможет заснуть в тёплых объятиях, что ему не придётся бродить по бесконечным коридорам дворца, до утра без разбора вваливаться в покои жён и наложниц, не в силах утолить острый неутихающий голод. Пускай его ощущения ослабли – зато у Шэнь Цинцю ощущений избыток, он вцепляется то в его рукава, то в ворот, то дрожащими ладонями надавливает на его бёдра, будто желая, чтобы он пронзил его ещё глубже. Что ж, Ло Бинхэ будет чувствовать за двоих, вдыхать чужие стоны и пить чужое дыхание, губы к губам, язык к языку, кожа к коже. Ло Бинхэ не приходится даже прикоснуться к члену Шэнь Цинцю: тот запрокидывает голову, стискивает естество Ло Бинхэ своим нутром, сдавливает плечи Ло Бинхэ в судорожных объятиях, между их животами расползается влага – потом вздрагивает ещё несколько раз, измождённо стонет прямо в ухо, скрещивает ноги за спиной Ло Бинхэ, продолжает изливаться толчками – и откидывается обессиленно на кровать, мокрый от пота и спермы, с шалым невидящим взглядом. Лучшее зрелище. Ло Бинхэ, неспособный остановиться, вбивается в резко ставшее мягким и податливым нутро – раз, другой, третий – и тоже взрывается, как сигнальная вспышка, и продолжает вбиваться, пока искры перед глазами не гаснут, пока ему не перестаёт казаться, что он с Шэнь Цинцю – одно целое. Тогда он с неохотой выскальзывает из тёплого и желанного и ложится рядом с Шэнь Цинцю, не сверху, чтобы ему не было тяжело дышать. Сам Ло Бинхэ, в отличие от него, не утомлён, наоборот, будто даже наполнен – будто не отдавал только что Шэнь Цинцю всю свою энергию ян без остатка. Шэнь Цинцю уже умудрился переплести пальцы с двойником, но Ло Бинхэ больше не хватает на ревность. Он отстранённо наблюдает за тем, как двойник встаёт с кровати, как приносит влажное полотенце, которым бережно обтирает Шэнь Цинцю, как нежно целует его поверх оставленных Ло Бинхэ отметин, как аккуратно складывает смятые одежды рядом с кроватью. Когда в постели их снова трое, Шэнь Цинцю приникает к губам Ло Бинхэ, разворачивается к двойнику и целует уже его, дольше и глубже. Устраивается удобно в их объятиях, трогательно зевает, бормочет что-то – кажется, «Бесстыжие ученики!», и его дыхание становится ровным, мерным, медленным. Двойник лбом прислоняется ко лбу Шэнь Цинцю, а Ло Бинхэ – к затылку. – С тобой учителю было очень хорошо, – вдруг шепчет двойник. – Может, не зря он не стал тебя гнать. Только одобрения фальшивки ему не хватало, о да – но чему он тогда доволен? – Не зря, вот увидишь, он ещё предпочтёт меня тебе, – улыбается Ло Бинхэ, понимая, что это ложь. – Непременно, – двойник улыбается в ответ. Он тоже прекрасно это знает. Ло Бинхэ закрывает глаза. Этой ночью пустота его больше не коснётся.