Мех, сталь и кровь

5 октября 1914 года Я проснулся в своей землянке. Спал не более пары часов с прошлой атаки. Проклятый немец давит по три-четыре раза в день. Однако день это самое щадящее время. Самый настоящий ужас творился по ночам. Они нападают неожиданно и подобравшись близко к нашим позициям. Не помню сколько я застрелил, сколько заколол, сколько придушил… Я вспоминаю эти крики и плачу. Мне страшно. Всем страшно. — Где Кравецкий?! — послышалось снаружи, — Верёвочкин! — Я, Ваше бродь! — Найти Кравецкого и ко мне на ковер, живо! — Так точно! В землянку вошёл Архип. Выглядел он не лучше. Вся шерсть у него свалялась, глаза были красные от недосыпа, а форма напоминала половые тряпки. — Гриша, тебя поручик ищет. Гриш? Парень, ты чего? — Ничего не хочу, Архип… Умереть хочу… Возьму и во время следующей атаки из окопа выйду, пусть убивают, — холодно, отрешенно и задумчиво ответил я. — Чур тебя! Что несешь идиот? Ждет тебя кто дома? — в ужасе спросил Архип. — Мама и сестра. — Хочешь чтобы им похоронка пришла? А девушка есть? — Нет. — А это тогда что? — улыбаясь, достал он из сапога конвертик.  — Не знаю. А откуда оно у тебя? — Почтальон приходил. Искал Гришу, а он у нас в батальоне только один. Держи. Как прочтешь, дуй к поручику, он сегодня злой чего то, как будто ему на хвост наступили. — Спасибо, Архип, — сказал я, взяв письмо у него из руки Мой друг вышел. Я начал рассматривать конверт. Он был аккуратно склеен вручную. На нем легким красивым подчерком было выведено: «Грише от Наденьки». — Надя… Надя… Неужели та самая Надя из города? Правда чтоль влюбилась? — проговаривал я тихо вслух, — Интересно, что же она такого написала? Я открыл конверт. Внутри лежал маленький листочек бумаги. Красивым, аккуратным почерком был выведен текст. «Дорогой Гриша. Решила написать тебе письмо. Ну как написать. Пишет моя подруга Фрося. Я хочу верить, что оно дойдет до тебя и ты его прочтешь. С того момента как мы встретились в городе, я все время думаю о тебе. Понимаю, что я скорее всего похожа на глупенькую девчонку, которая наслушалась любовных историй и пытаюсь влюбить в себя молодого солдатика. Я не хочу тебя потерять, поэтому осталась в Варшаве. Всё еще надеюсь, что мы вскоре снова увидимся. Я слышала истории с фронта от раненых. Надеюсь, увижу тебя в целости. Не знаю, что еще написать. Наверное, пора прощаться. Хотя нет. Я не хочу говорить «пока», лучше, «до скорой встречи». Письмо было написано неумело, но оно было очень теплое и в нем была изложена вся та любовь, которая переполняла Надю. Именно оно помогло пересмотреть свои взгляды на эту войну. Я должен драться. За Родину, за семью, за эту милую и наивную девушку. Нельзя пустить немца дальше. Нельзя… — Кравецкий! Где тебе черти носят?! — кричал поручик снаружи Вскочив с места, я быстро накинул фуражку на голову и пулей вылетел на улицу. Там меня ждал поручик и подпоручик Солнцев. Смотрели они на меня осуждающим и холодным взглядом. — А, Кравецкий! Наконец-то! Как кого черта ты не шевелишься когда тебя зовет командир? — грозно спросил поручик — Прошу простить, Ваше благородье! Я… — Меня не интересуют чем ты был занят. В следующий раз будешь пулемётные ленты снаряжать. У меня для тебя серьёзное задание. К нам прибыли резервы. Один из них третья пулемётная рота. Нужно доставить эту карту туда. Нам надо укрепить позиции перед следующей атакой. Вопросы есть? — Никак нет, Ваше благородье! — четко отбарабанил я. — Приступить к выполнению, солдат, — приказал командир. Отдав честь, я развернулся и пошёл в расположение роты. Идя по траншейному лабиринту, я видел много чего. Кто-то молился, кто-то спал, некоторые веселились и пели песни, а некоторые плакали как дети. Запах был отвратительный. Пахло сыростью, порохом и гнилью которую тянуло с поля боя. По окопам бегали крысы, а в некоторых местах под сапогами громко хлюпала грязь. Подходя к расположению роты я услышал как кто-то громко ругался: -Ах ты сука! Шулер проклятый! Я тебя научу, как карты в рукавах прятать! — кричали из землянке в соседней траншее. Через секунду из землянки вылетел солдат. Он бежал по траншее быстрее лошади, придерживая фуражку лапой, чтобы та не слетела с головы. — Стой гад! — крикнул преследователь, вскинув винтовку. Прозвучал выстрел. — Леня. Ты что удумал?! Убери ружье, дурень! — кричал подоспевший солдат накинувшись на дебошира со спины. — Пусти! Пусти, я этого урода все равно достану! — орал стрелок пытаясь скинуть надоедливого сослуживца. Еще один выстрел, но не со стороны «блюстителя порядка», а откуда-то из землянки по соседству. От туда же выскочил офицер. Огромный черный алабай. В руке у него был револьвер, вскинутый над головой. — Что здесь происходит?! А ну быстро стройсь! Уже через минуту вся рота стояла в постойке смирно. Я подошёл почти в плотную к командиру роты. — Ваше благородье! — обратился я к нему — Не сейчас. Подожди солдат. Какой идиот стрелял?! — Я, Ваше благородье! — из строя вышла западносибирская лайка. — Почему стрелял в расположении дружественных войск?! Кто дал разрешение?! — кричал он на солдатика. — Никто, Ваше благородье. Но шулер этот… Как его… — С Зерновым я разберусь потом. Тебе же рядовой приказываю заняться сбором древесины для полевой кухни. Лисицын! — Я, Ваше благородье! — Принести карты сюда. — Так точно! — Теперь ты, рядовой Зернов. Шаг вперёд. Вперед вышел… Яшка? Нет, этого быть не может. Неужели судьба и вправду умеет преподносить не только плохие сюрпризы. — Я! — Угу, — нахмурив брови промычал офицер, подойдя ближе к виновнику этого торжества, — Прошёл месяц, а ты все не можешь научиться правильно обращаться к офицерскому составу. — В голове не врезается, Ваша светлость, — съязвил Яша. — Ох… Что ж мне с тобой делать? Посмотрим, как у тебя мозги на место встанут когда ты поработаешь чистильщиком картошки. Зябкин! — Я, Ваше благородье! — Проследи за этим идиотом, чтобы тот не халтурил. Узнаю, что оба дурью маялись первые у меня в атаку пойдёте. — Так точно, Ваше благородье! — Ваше бродь! Вот карты. — к офицеру подбежал Лисицын и протянул карты перед собой. — Хорошо солдат. Встать в строй, — кивнул он солдатику. Подняв карты над головой он громогласно спросил, — Чьё? — Мои, Ваше благородье, — сказал стрелок. — Сжечь. Чтобы карт в роте не видел и разговоров о них не слышал. Как поняли? — Так точно, Ваше благородье! — хором ответил строй. — Вольно! Разойтись! Строй разошёлся. Под бодрые пинки сослуживца Яшку гнали на чистку картошку. Он меня заметил, но почему то не решился обратить на себя моего внимания. Я же снова обратился к офицеру. — Ваше благородье. У меня важное донесение. — Ах да. Что за донесение? — Мне приказано доставить вам эту карту, — я протянул карту в руки алабая. — Ага, карта расположения пулеметных расчётов. Благодарю за службу, рядовой. Свободен. Я развернулся и пошёл обратно в своё расположение, но меня одёрнул знакомый голос: -Гришка! Да неужели?! Не верю своим глазам, — ко мне бежал Миша и радостно размахивал фуражкой. — Григорьев! — одернул офицер Мишку, отвлёкшись от рассматривания карты. — Прошу прощения! Здравия желаю, Ваше благородье! — встав в постойку смирно, сказал Миша. — Вольно! — Гриша дружище! Сколько мы уже не виделись? — он кинулся обниматься. — Не знаю Мишка, но по ощущения вечность. Я вижу, Яшка всё дурью страдает. — А чёрт с этим идиотом! Лучше как сам расскажи, — заинтересовано спросил он. — Да вот, посыльным назначили, — с усмешкой ответил я. — А это что? — взяв меня за кисть, он начал рассматривать наручные часы. — Подарок от генерал-губернатора, за донесение важной информации, — с гордостью ответил я. — Ну ты герой! Может по одной, за встречу? , — похлопав меня по плечу, предложил он. — А чтобы и нет. Я уже столько навидался, что это лучшее предложение на последние дни. — Ну тогда прошу к нам во «дворец!» До вечера мы пробыли в их землянке. Пили, веселились, пели, плясали… Вообщем, под конец празднования я уже не думал о войне. Но вся эта атмосфера веселья закончилась с первыми взрывами немецких снарядов. Началась очередная мясорубка.