1.
10 ноября 2020 г., 17:41
1.
Стоял мрачный месяц осени, когда под ногами расцветали озера луж, в которых утонувшие листья напоминали шедшие на дно корабли.
Шинсо вот тоже шел на дно.
Без шлюпок и весел, без сигнальных ракет и попыток собрать обломки когда-то крепкого судна.
Так тривиально.
Ветер бил в лицо, холодил покрывающиеся иллюзорным инеем щеки и застилал глаза влагой, которую приходилось стирать тыльной стороной ладони. Болтающийся на спине рюкзак бил по ней же, пока уставшие ноги в поношенных кроссовках мокли из-за летящих брызг. Шинсо предпочитал неспешные прогулки, когда можно было нырнуть в себя, абстрагировавшись от шумного мира, или уделить внимание редким незамеченным деталям бесконечных улиц и парков.
Бегущий по его следам особый отряд ликвидации — ООЛ, впрочем, никогда не интересовался тем, что нравилось Шинсо. Не было душевных разговоров при неярком горении ароматизированных свечей, не было и долгих переписок в социальных сетях с целью узнать друг друга получше. Вот они, праведные борцы с дефектными (не)людьми — вот он, прячущийся дефектный (не)человек.
Знакомство без рукопожатий и объятий, сразу же перерастающее во взрослые кошки-мышки.
Шинсо свернул за угол, свернул за еще один, потом еще и еще — он потерял им счет в попытках оторваться от погони. Он ненавидел горящие фонари и сожалел — безумно сожалел — что его дефект не проявлялся в управлении электричеством; иногда от контроля разума пользы находилось столько же, сколько от попыток глухонемого докричаться до того, кто натянул маску на глаза.
Отряд так же натянул на себя шлемы, не позволяющие воздействовать на них ментально.
Отвратительно с точки зрения Шинсо и гениально с точки зрения отряда.
Дыхание начинало подводить его (спорт никогда не являлся его любимым занятием, но шутка-жизнь изменила сет-лист), ноги не слушались, сердце подскакивало к глотке, напоминая, что билось не в теле атлета. Пробегая мимо мусорного контейнера и собираясь завернуть за поворот, Шинсо поздно заметил тень шедшего навстречу человека из-за мигающего фонаря.
Они столкнулись и повалились на землю. Шинсо испачкал джинсы и ладони в грязи мокрого асфальта, его запальчивое дыхание сорвалось, отзываясь в часто поднимающейся груди. Шинсо увидел поднимающегося парня, потирающего ушибленный локоть; возле него лежал пакет с продуктами, часть которых выпала на тротуар — авангардный натюрморт.
Шинсо встал на не слушающиеся от долгого (вечного) бега ноги, опираясь о колени и тяжело дыша. В голове зияла пустота, будто столкновение не только снесло его с ног, но и очистило разум от мельтешащей мошкары.
Шинсо, скорее, почувствовал, чем услышал шаги догоняющего отряда. Если он и дальше будет стоять, то вскоре вместо бега по череде закоулков окажется идущим на свет по тоннелю. Шинсо глянул на незнакомца, смотрящего на него во все глаза, даже в редком желтом свете напоминающие о зеленом лесе, и открыл рот, чтобы заговорить.
Вопрос «Ты в порядке?» так и не успел слететь с губ — незнакомец, казавшийся щуплым в безразмерной темной куртке, толкнул его к мусорному контейнеру. Шинсо повалился между ним и кирпичной стеной жилого дома, теряясь в тени и мусоре. Негодование расползлось по его обычно ничего не выражающему лицу и не успело выразиться колким набором фраз — показались головы четырех человек из отряда.
Шинсо сцепил зубы и впился в ладони ногтями, проклиная белый (не совсем) свет и попавшегося на пути парня. Нужно было заставлять язык ворочаться, чтобы заговорить с ним, использовав квирк, а не глотать воздух.
Воздух не нужен тем, кто не дышит, не правда ли?
— Вы не видели здесь парня с фиолетовыми волосами? — обратился к нему состоящий в особом отряде ликвидации мужчина, оглядываясь по сторонам.
До Шинсо не раз доходили слухи, что тем, кто выдавал дефектных в руки отрядов, полагалась награда за содействие.
Кто-то шутил, что жизнь дефектных стоила как две средние зарплаты.
— Да.
Воображаемая веревка подползла к ногам, миновала лодыжки, добралась до груди и потянула хлопчатобумажные пальцы к шее.
— Он сбил меня и побежал дальше, вон туда. — Незнакомец указал рукой позади себя, на пустую улицу с не горящими фонарями.
Отряд, ни слова не говоря, помчался в указанную сторону, оставляя за собой шлейф летящих брызг из-под тяжелых ботинок.
Шинсо продолжал сжимать пальцы, отпечатывая на ладонях полукруги, пока веревка теряла очертания и исчезала, оставляя его изумленно раскрывать глаза с залегшими под ними синяками от вечной бессонницы.
Незнакомец, удостоверившись, что отряд находится далеко, почти скрываясь во тьме ночи и безлюдности тихого района, повернулся к нему и добродушно протянул руку.
— Ты в порядке? Извини за то, что толкнул тебя сюда. — На губах незнакомца играла легкая улыбка. Брови изломились в сожалеющем изгибе — почти что Пьеро, только грима не хватало для достоверности.
Шинсо прожил недолгую жизнь — недавно стукнуло двадцать два года, но он уже успел повидать ее со всех сторон. Дорога от рая до ада, вперед-назад и пара поворотов направо, где юг мешался с севером, создавая черт знает что.
Черт знает что происходило сейчас.
Шинсо видел многое — скитания последние несколько лет напоминали о себе тревожным звоном, отпечатавшимся какофонией звуков на испещренном шрамами сознании.
Шинсо не видел никогда, чтобы кто-то добровольно помогал дефектным.
— В порядке, — ответил Шинсо, с недоверием смотря на руку перед глазами. Он протянул свою, поздно понимая, что это, в общем-то, против собственного свода правил, давно придуманного и тщательно соблюдаемого. Теплые пальцы обхватили его ладонь, помогая подняться, и быстро отпустили, как только Шинсо твердо встал на ноги.
Незнакомец повернулся к выпавшим из пакета продуктам, чтобы собрать их, испачкавшихся во въевшейся в асфальт осенней грязи. Несколько яблок вывалились из порванного целлофанового пакета, лежа рядом с бутылками йогурта и упавшей в маленькую лужу пачки печенья.
Шинсо помог собрать покупки (хотя ему следовало бежать в обратную сторону — вскоре отряд поймет, что потерял след, и, подобно охотничьим псам, вновь затратит все силы на его поиски).
Отдавая печенье в руки владельца, Шинсо встретился с благодарным сияющим взглядом, которого он на себе, наверно, не чувствовал со времен учебы в университете, когда написал для одногруппника курсовую работу за день до ее защиты; не бесплатно, разумеется.
— Я Мидория. Мидория Изуку, — представился уже не незнакомец.
Шинсо отвечать не спешил — все же его имя могло проскользнуть в интернете; то есть назвать его, посещая банк или любое другое заведение, на входе в которое требовалось удостоверение личности, было равносильно приходу в участок (или психушку, куда уж повезет).
Мидория понятливо кивнул, беря в руки пакет с продуктами.
— Я живу здесь недалеко, — сказал он. Шинсо не понимал, зачем ему нужна эта информация, и благоразумно молчал. — Можешь переночевать у меня. Отряд наверняка будет искать по всей округе.
Шинсо давно следовало перестать удивляться, потому что жизнь — штука, в которой одно странное событие перекрывает другое странное событие, создавая плетеную корзину неадекватности.
Удивление на лице Шинсо выразилось в распахнувшихся глазах и открывшихся губах.
Поднявшийся ветер низко закружил упавшую листву, стелющуюся по асфальту и налетающую на испачканные джинсы Шинсо и высокие, ярко-красные кроссовки Мидории.
У парня беда с головой, не иначе.
Кто в здравом уме будет приглашать в дом первого встречного, который скрывается от ООЛ.
Шинсо слышал о том, как некоторые заманивали дефектных к себе, чтобы вдоволь насладиться собственной безнаказанностью — кому какое дело до того, что несколько (не)человек исчезнет бесследно, если они исчезнут?
Шинсо окинул Мидорию взглядом (несколько высокомерным, но как уж вышло) — с взъерошенной темноволосой головы до ног в высоких кроссовках, на носках которых засохла грязь. Он смахивал не больше, чем на студента первого курса, подрабатывающего по ночам, потому что под его мерцающими в свете мигающих фонарей глазами залегли круги усталости.
— Ты хоть понимаешь, кто я? — спросил он.
— Человек со способностями. — Мидория уверенно кивнул, порождая в Шинсо метели негодования, от которых привычное отношение других людей к нему занеслось снегом.
— Человек со способностями? — глупо переспросил Шинсо.
— Ну, с квирком. — Мидория пожал плечами.
Может, Шинсо не заметил, как случайно активировал квирк (не делал этого с младшей школы, но мало ли, дерьмо случается), заставив Мидорию подать пример дружелюбия, которому непременно восхитился бы кот с двумя мышами. Но нет, глаза у того были ясными, смотрящими в упор. Почти что в самую суть, если бы внутри Шинсо было что-то, кроме пустоты и гуляющего ветра.
— Извини, кажется, я тебя... испугал? — Сконфуженно потер заднюю сторону шеи.
Это Шинсо тут должен пугать всех подряд, а не... да и не испугался он; в ступор впал — это да.
— Я просто подумал, что тебе нужна помощь, — объяснил Мидория, поворачиваясь назад. — Они пока не вернулись, но могут в любой момент.
Спорил бы с заключением Мидории только тот, кто носил в кармане четырехлистник.
В кармане у Шинсо находились фантики от шоколадных батончиков, которые он забыл выкинуть, и мобильный телефон с паленой симкой.
Мидория, удобнее перехватив пакет, шагнул вперед, чуть поворачивая голову и спрашивая:
— Ты идешь?
Шинсо неуверенно направился следом, ломая голову из-за действий Мидории. Он ведь ему даже имени не назвал, так еще и сбил, скрываясь от ООЛ, какого же тогда черта?..
Мидория был либо на голову больным, либо слишком добрым (в принципе, одно и то же).
Несколько десятилетий назад, когда начали появляться первые люди с квирками, не существовало ни ООЛ, ни специализированных больниц. Их появление, впрочем, не заставило себя долго ждать — какой-то пары месяцев хватило, чтобы разработать совершенные заведения для лечения; лечение напоминало извращенные пытки во имя науки и прогресса, под которыми таились ярусы животного страха и корысти.
Проведите опрос в социальных сетях и узнайте, сколько человек согласилось бы жить на одном этаже с теми, кто выпускает лазеры из пальцев, ломает стены стальным кулаком и насылает кошмары.
(Сто раз подумайте перед тем, как повысить громкость музыки в колонках).
Количество дефектных не переваливало за миллионы, но уже заставляло работать над театральной постановкой под названием «Ликвидация». Исполнялся похоронный марш под аккомпанемент из выстрелов, криков и тюремных, научно-покойных заведений, приведших публику в немой восторг.
Акт первый, антракт, акт второй, повторить.
«Вся жизнь игра (театр)» приобретало новые формы выражения.
Если жизнь игра (театр), то Шинсо предпочел бы нажать на рестарт (сменить постановку).
Через пять минут они оказались возле невысокого четырехэтажного строения с лестницей и коридором, выходящими на улицу. Шинсо не любил такие дома, поскольку зимой в них было невозможно подняться, не навернувшись. Впрочем, он находился не в той ситуации, чтобы писать жалобу на планировщика. Ему переночевать по доброте душевной предложили, что вместо покоя возводило в его сознании тревожащие головоломки. Апокалиптичный тетрис и сапер от первого лица.
Они поднялись на четвертый этаж и прошли до конца пролета. Мидория достал из кармана ключ, вставил его в замок и открыл дверь. Перед ними предстал небольшой коридор, из которого открывался проход на кухню-гостиную, а уже из нее, левее, находилась спальня. Мидория прошел вперед, включая свет в коридоре, и Шинсо, все еще с сомнением смотря на идею переночевать у… Шинсо не успел додумать мысль, поскольку из гостиной, оглушив топотом лап, выбежал пес, набрасываясь на расстегивающего куртку Мидорию. Шинсо, закрывающий дверь, с опасением уставился на широко открывшего пасть и тянущегося мокрым языком к лицу Мидории пса. Бордовый ошейник слабо держался на его шее, уши стояли торчком, а быстро-быстро виляющий хвост стучал по земле.
— Ха-ха, да, я тоже соскучился по тебе за двадцать минут, Бастер, — произнес тот, почесывая пса за ушами. — У меня тут собака, я забыл предупредить, — обратился он уже к Шинсо, повернувшись.
— Да, — только и ответил он.
Не то чтобы Шинсо разбирался в поведенческой психологии собак и людей, но белый бультерьер, наконец заметивший незнакомое лицо на своей территории и начавший скалиться, был похож на Мидорию так же, как дьявол на ангела. А еще говорят, что питомцы похожи на своих хозяев; нагло врут.
— Он послушный, не кусается. — Слова Мидории имели мало общего с происходящим — послышалось утробное рычание. — Бастер, хватит!
Шинсо во время споров про кошек и собак всегда выбирал первых.
Угораздило же…
Мидория, оставшийся в белой футболке с надписью «fight» на спине, достал из пакета с продуктами лакомство для собак. Открыл его и бросил мясную колбаску в гостиную. Бастер забыл о Шинсо, выбегая из тесного коридора.
— Раздевайся, проходи в комнату.
Шинсо снял промокшие кроссовки, ставя их в угол к другой обуви (он насчитал пять пар разных кроссовок и кед, будто другой обуви в этих стенах не водилось), и повесил мокрую куртку на свободный крючок, оставаясь в темном свитере. Повесил рюкзак в коридоре на крючок. Мидория прошел направо, к кухонному гарнитуру, мимо дожевывающего лакомство пса, чтобы поставить продукты в холодильник. Шинсо проследовал за ним, испытывая неловкость. Съемные квартиры, сменяющиеся одна за другой, и временные подработки являлись неотъемлемой частью его существования, в которое не входили ночевки у друзей.
В гостиной оказалось не так много мебели. На расположенном практически посередине низком столике, под который были убраны подушки для сидения, стоял закрытый ноутбук с обклеенной мультяшными стикерами крышкой; на столике валялись распечатки и тетради. Рядом со стоящим возле дальней стены диваном с ободранными подлокотниками лежали гантели, а на его спинке валялась зеленая скомканная толстовка с длинными заячьими ушами. Правее от него находилась дверь в спальню и шкаф с книгами, фигурками и всякой всячиной, непонятно когда и по какой причине купленной.
Бастер, доевший лакомство, оккупировал диван, пуская слюни на толстовку.
— Так и должно быть? — Шинсо смотрел на довольного пса.
Мидория, оторвавшись от расстановки продуктов, повернулся к гостю и, заметив, куда было устремлено его внимание, недовольно подошел к дивану, чтобы согнать пса с вещи.
— Бастер, я тебе сколько раз говорил не трогать мои вещи. — Мидория перехватил толстовку. — Было бы здорово, если бы ты умел разговаривать с животными. — Он угрюмо проследил за тем, как пес спрыгнул с дивана и помчался в спальню.
— Ты в детстве «Белоснежки» пересмотрел? — Шинсо сложил на груди руки.
— Почему в детстве-то? — Мидория выпрямился, кидая сложенную толстовку обратно на диван.
Если бы Шинсо умел разговаривать с животными, то не входил бы в С-класс разыскиваемых дефектных. Какой-нибудь E-класс, в котором дефектные не представляли из себя смертельную угрозу человечеству (сам-то он считал, что в конторке по распределению здорово облажались — землю он уничтожить не сможет, но вот заставить кого-то… Нахождение в С упрощало выживание — за ним не носились с автоматами на бронебойных машинах).
— Я могу контролировать сознание людей, если они вступают со мной в разговор, — признался Шинсо, начиная отсчет с трех до нуля.
Мидория повернулся к нему, поднимая брови и глядя в глаза.
Три, два, один до того, как его выгонят из квартиры к чертовой матери.
— Это так круто! — воскликнул он, широко улыбаясь; веснушки на щеках засияли, разбежавшись по лицу запущенными фейерверками. — То есть ты можешь остановить ограбление или чье-то убийство, если с тобой заговорят?
— Эм. — Шинсо досчитал до нуля и ушел в минус, смотря во все глаза на воодушевившегося парня, который, похоже, и в самом деле считал его квирк… «крутым»? — Да, — ответил Шинсо, немного поколебавшись.
Реакция была непривычной, почему-то пугающей и вместе с тем расслабляющей. Как если бы с него стащили утяжелители для бега или забрали из дрожащих от перенапряжения рук многокилограммовую штангу. Раз и все, и грудь наконец поднимается облегченно.
— Ты не боишься, что я заставлю тебя снять деньги со всех счетов и отдать их мне? Съехать из квартиры? Убить старушку, кормящую птиц?
— Нет, — помотал головой Мидория, подходя к кухонному гарнитуру. — У меня остались котлеты со вчерашнего, хочешь?
Шинсо хотел, чтобы ему объяснили, какого черта этот парень ведет себя (не)адекватно.
И котлет, да.
На следующее утро Шинсо проснулся от разносящегося по всей квартире скулежа. Он приподнялся на локтях на диване, протирая полусонные глаза, и увидел незнакомую квартиру... ах да, точно.
После позднего ужина, когда время на часах уже переваливало за первый час ночи, Мидория притащил ему плед, подушку и отдал в распоряжение диван, после чего скрылся в ванной. Что происходило дальше, Шинсо не помнил, потому что, только коснувшись головой подушки, крепко уснул.
Он поднялся с дивана, поправляя задравшийся свитер, и увидел оставленную на столе записку, рядом с которой лежали поводок и ключи. Шинсо почувствовал неладное, но все же подошел ближе, беря записку.
«Утро! Погуляй, пожалуйста, с Бастером, я убежал в универ, буду поздно! Оставляю поводок и ключи на столе. Мидория»
— Он же не всерьез? — Шинсо скептично посмотрел на нарисованный в углу смайлик и скривился от ставшего громче скулежа. — Зачем заводить собаку, если нет времени ее выгуливать? — Шинсо скомкал записку, отчего улыбающийся смайлик скукожился, превращаясь в монстра из второсортного фильма ужасов, и кинул ее на стол.
Последнее, что входило в его планы, это прогулка с собакой. Нужно как можно скорее свалить из города, раз на него вышел ООЛ, а не заниматься домашними малоприятными делами не пойми кого.
Ему начинало казаться, что он влез в неприятности.
Бастер тем временем принялся скрести дверь.
Шинсо не было никакого дела до пса (он все еще предпочитал котов) — не он же его хозяин, в конце концов, — но и оставлять животное мучаться в квартире... Шинсо недовольно вышел в коридор, прихватив поводок и ключи. Закрыв дверь (пришлось постараться — Бастер в желании оказаться на лужайке за домом мог сойти за бульдозер) и повернувшись к лестнице, наткнулся на соседку. Молодая девушка с короткой прической и гитарой в чехле, надетом на плечо, закрывала дверь.
— Да, я уже бегу, извини, опять задержалась, — сказала она собеседнику в беспроводные белые наушники. Она недоверчиво посмотрела на Шинсо, которого не видела раньше, и чуть не упала из-за попытавшегося запрыгнуть на нее Бастера. — Черт, Бастер, вроде живешь в доме, а повадки дворняги. Да, тут соседский пес… — обратилась девушка уже к собеседнику.
Бастер приветливо замахал хвостом, гавкнул и понесся к лестнице, таща за собой Шинсо.
На улице было все так же мерзко и противно, как и вчера, разве что немного светлее. Осень продолжала убивать мотивацию и рождать на ее месте прокрастинацию вперемешку с подступающей хандрой. Может, в осени и хранилась красота вместе с историями у костра, когда треск дров добавлял уюта, но не в ноябре, нет.
Шинсо смотрел на резвящегося Бастера, с которым он вышел к противоположной стороне дома, опасаясь уходить дальше; не было ясно, где находился отряд (вряд ли спал на ближайшей автобусной остановке, греясь друг о друга), поэтому и перемещение по городу вызывало тревогу, заставляющую озираться по сторонам и всматриваться в лица. Он не оставался ни в одном городе дольше пары дней после того, как его личность раскрывалась, спешно разрывал немногие контакты и направлялся в сторону авто- или железнодорожного вокзала.
А тут.
Собака.
Бастер радостно бегал по лужайке, не обращая внимания на Шинсо, которому приходилось ходить за ним из-за короткого поводка.
Вернувшись в чужую квартиру и затащив пса в ванную (господи, ему за это даже не платили), чтобы вымыть испачканные лапы, Шинсо встал перед дилеммой: что, собственно, делать дальше? Относительно чистый Бастер понесся в гостиную, чтобы вгрызться в беззащитную игрушку — желтую утку. Шинсо вымыл руки, выключил свет и прошел в комнату, но так и остался стоять в дверях.
Ему предложили переночевать — он переночевал.
Попросили (поставили перед фактом) погулять с собакой — вот, пожалуйста.
Нужно было уходить из квартиры, закинув ключи под коврик.
Шинсо ненавидел состояние полнейшего непонимания, плавно перетекающего в ступор.
Он обреченно сел на диван, слушая возню пса, и достал телефон, на котором осталось чуть больше десяти процентов зарядки. Открыл вкладку с новостями и прочитал о последних событиях, произошедших в городе. Столько-то прошедших мероприятий, несколько незначительных происшествий и один железнодорожный вокзал, для входа в который ужесточены меры предосторожности.
Шинсо свел брови, перечитывая последнюю новость, и заблокировал телефон. Откинулся на спинку дивана, отрешенно смотря на стоящий у противоположной стены кухонный гарнитур. Выбираться на вокзал сейчас, когда его ищут по всему городу, было равносильно шествию на виселицу; у него не было ни шанса пробраться незамеченным в поезд даже по поддельным документам. И билеты не раздавались бесплатно.
Кстати, о первом правиле (обычное неприметное правило, от соблюдения которого всего лишь зависела его жизнь) — валить из города сразу. Загвоздка состояла в облаве, которая наверняка поджидала на вокзале, и в отсутствии денег — полный банкрот, бедняк и просто неудачник, не успевший получить зарплату. Можно было бы обокрасть подозрительно доверчивого паренька, но…
Он еще раз обвел взглядом незатейливую квартиру, которая могла сказать о ее владельце куда больше, чем сам владелец. Его живот призывно заурчал. Поздний ужин хоть и утолил голод, но с него прошло достаточно времени, так что…
Пользоваться чужой кухней без разрешения было против любых норм морали.
Шинсо приготовил яичницу под пристальном взглядом Бастера, позже превратившегося в вымаливающий — искать корм пришлось долгие пять минут. За время поисков Шинсо убедился, что Мидория был вполне безобиден; то есть заколоть он мог его ночью исключительно спицами, которыми вязал шарфы и шапки, хранившиеся в комоде вместе с пряжей. Спрятать его труп — в горе хлопьев и пачек от них же (картонными комиксными вырезками были украшены дверцы холодильника). Разве что гантелями мог до смерти забить, но и это казалось маловероятным. Шинсо стоял возле кухонного гарнитура, доедая яичницу и искоса читая на холодильнике приключения воробья и его подруги — канарейки, и рассуждал о странности своего положения.
Впрочем, к черту.
Мидория вернулся под вечер, когда время на заряженном телефоне Шинсо показывало девятый час.
— Привет! — поздоровался Мидория, проходя в гостиную, в которой Шинсо сидел на диване, крутя в тишине мобильник. Бастер засуетился возле ног хозяина, требуя внимания — Шинсо погулял с ним целых два раза, поэтому не понимал, что псу еще надо. — Я думал, что ты ушел. Здорово, что все-таки остался. Моя подруга из группы приготовила кастеллу и угостила нас. — Мидория, потискав довольного Бастера, достал из рюкзака запакованные в контейнер пирожные, покрытые сахарной корочкой, и предложил сидящему в ступоре (очередном) Шинсо. — Угощайся. Они очень вкусные.
— Давай обсудим кое-что еще раз. — Шинсо наклонился вперед, ставя локоть на колено и упираясь ладонью в подбородок. — Ты привел меня домой переночевать, оставил одного в квартире, спихнув прогулку с собакой, и сейчас угощаешь меня кастеллой.
— Ага, — кивнул Мидория, отчего в свете горящей лампы застывшие капли дождя на кучерявой макушке засеребрились.
— Ты больной. Или самоотверженный. Если в кастелле нет яда или чего угодно еще, ты больной. — Шинсо не хотел грубить, но растущее в груди негодование, ударяясь о нее же, нашло выход в оскорблении (Шинсо убеждал себя, что это — не оскорбление, а констатация факта).
— Там тесто и мед, — стушевался Мидория, глядя на кастеллу. — У тебя проблемы с доверием, кажется.
— Да, за пару лет, пока скрывался от всех подряд, случайно обронил его.
— Я не собираюсь тебя травить.
— Тогда зачем все это?
— А почему бы и нет? — Мидория поднял на него глаза; связность мыслей в голове Шинсо натянулась и оборвалась.
Он мог бы пуститься в далекие размышления о бренности бытия и о незатейливости собственной судьбы, благополучно отправившей его в этот момент. Шинсо не попадались люди, не убегающие от него с криком после того, как узнавали, во-первых, о том, что он — дефектный, во-вторых, о его квирке. Людей как ветром сдувало, раз — и Сахара.
Шинсо мог бы пуститься в далекие размышления о бренности бытия и о незатейливости собственной судьбы, благополучно отправившей его в этот момент, но в конечном итоге отпустил ситуацию. Отправил ее (и себя) в свободное плавание, с видом опытного рассказчика собираясь наблюдать за последствиями.
От одного до десяти на сколько плохо это закончится для него (ставки принимаются до конца дня).
— Можешь остаться у меня, если хочешь, — предложил Мидория, ставя контейнер с десертом на невысокий столик. — Я слышал, что на вокзале стоит режим боевой готовности.
— Я прочитал об этом. — Телефон в руках Шинсо потяжелел. — Я не соби…
— Будешь гулять с Бастером или убираться в качестве платы за проживание, — перебил Мидория, угадав течение его мыслей, и вытащил из рюкзака тетради.
— Студент первого курса зашивается на учебе? — хмыкнул Шинсо, наблюдая за стопкой смятых тетрадей, пока предложение Мидории крутилось в его голове как лопасти ветряной мельницы.
Мидория напряг плечи и надул губы.
— Я четвертый курс заканчиваю. И подрабатываю в кафе недалеко от универа.
Шинсо выпрямился, недоверчиво смотря на парня, с которым они оказались ровесниками.
— Выглядишь, как первак.
— Ну спасибо, — огорчился Мидория и тяжело вздохнул. — Мне все говорят, что я не выгляжу на свой возраст.
— Не врут.
— Я уверен, ты тоже не выглядишь на свой.
— И сколько мне, по-твоему? — Шинсо с вызовом вскинул бровь и откинулся на спинку дивана.
Мидория задумался ненадолго, быстро пробегая по нему изучающим взглядом, постучал ногой в носке с динозаврами и произнес:
— Тридцать?
— Я выгляжу настолько старым… — Бровь Шинсо опустилась.
— Эм-м, — Мидория замотал руками, — я не хотел сказать, что ты выглядишь старо. Я думаю, что все дело в твоих усталых глазах и синяками… нет-нет, ничего не имею против синяков, я не имею в виду, что они как-то портят тебя, просто тебе нужно больше спа… я не пытаюсь советовать, я… — Мидория сдался в попытках оправдаться и прикрыл лицо рукой. — Извини.
Шинсо мог бы рассмеяться, если бы не душащие мысли.
— Если кто-то обнаружит, что ты укрываешь меня, у тебя будут проблемы.
Проблемами стало бы тюремное заключение и другие вытекающие из приговора прелести, такие как отнятие прав, увольнение с работы и невозможность устроиться в государственные органы.
Не то чтобы Шинсо волновала дальнейшая судьба малознакомого парня, но он бы точно не смог избавиться от чувства вины какое-то время.
— Мы будем осторожны. Они снимут оцепление, и ты сможешь уйти отсюда в любой момент.
Шинсо недоверчиво хмыкнул, качая головой и смотря на окно, выходящее на лужайку, на которой он гулял с собакой.
— Я уйду, как только появится первая возможность. — И посмотрел на Мидорию. — Шинсо Хитоши.
2.
Жизнь пошла своим странным чередом, в котором Шинсо, случайно заскочивший на огонек в квартиру последнего этажа продуваемого из закрытых окон дома, пытался мало-мальски освоиться. Получалось так себе, будто в нем когда-то перегорели провода, по которым в сознание поступали процессы, отвечающие за социализацию. В небольших квартирах, в которых повернуться можно было едва-едва, он чувствовал себя более комфортно и защищенно (как выяснилось недавно — обманчиво, потому что именно в съемной квартире его и нашел ООЛ). И, честно, Шинсо старался быть вежливым и не нарушать личное пространство хозяина квартиры, но некоторые вещи он не комментировать не мог.
— Ты всерьез воспринимаешь это? — спросил Шинсо, все-таки не выдержав на очередной драматичной паузе второсортного сериала, в котором главные герои не могли признаться в чувствах вот уже пять (он предполагал, что больше) серий.
Мидория, сидящий в согнувшейся позе возле стола и обхвативший руками подушку, края которой были безбожно смяты, повернулся к Шинсо, глядя на него полными боли глазами за персонажей.
— Это очень грустно и трогательно, — сказал Мидория. Шинсо иронично изогнул бровь. — Вот он, — Мидория ткнул пальцем на экран во взрослого мужчину, шедшего под карикатурно льющим дождем в сторону моста, — потерял жену в автомобильной аварии, которой была виной эта девушка, — показал на плачущую девушку у окна, на которую было обращено внимание приближающейся камеры,— позже попавшая в психбольницу. Они встретились на работе и все было замечательно, пока девушка не поняла, кто был убийцей его жены. А вот он, кстати, — еще раз показал на появившегося в кадре главного героя, перелезающего через перила моста, — еще пару раз пытался покончить с собой после смерти жены, но его спасал лучший друг, который встретил сестру главной героини и влюбился, но та оказалась...
— Кем? — Шинсо силился проследить логические связи, но решил, что это не стоит ни его внимания, ни времени. — Переодетым волком?
— Помолвленной со своим двоюродным дядей.
Шинсо глубоко вздохнул, возвращаясь к чтению книги из библиотеки Мидории, которую тот любезно предоставил. Спящий на диване Бастер задергал лапами во сне.
— Ты не можешь строить мнение о чем-либо, основываясь лишь на своих предубеждениях. — Мидория крепче обнял подушку и поджал губы.
— Судя по тому, что я услышал, могу.
— Это говорит лишь о твоей твердолобости и нежелании разобраться в предмете спора, — уперся Мидория.
— Да пожалуйста, — ответил Шинсо, перелистывая страницу.
Через час Шинсо переместился с дивана к Мидории, повернувшему в его сторону ноутбук, и продолжил настаивать на нелогичности поступков героев, провисающем сюжете и сомнительной актерской игре второстепенных персонажей; с тем, что некоторые моменты были трогательными, ему пришлось, обливаясь пóтом, согласиться (и никакой он не твердолобый, он всегда «за» то, чтобы докопаться до истины).
Они начали вместе смотреть сериалы по вечерам. Присутствие кого-то рядом, кто активно реагирует на происходящее на экране, а после идущих титров еще долго вспоминает события, при этом строя теории на будущие серии (больше половины из них сбывались), заставляло сначала с опаской, позже — со снисходительностью наблюдать за Мидорией, которого, однако, хотелось слушать (даже тогда, когда он переходил на неразборчивый шепот).
Отношение Мидории к нему не могло не вызывать вопросов. Почему тот все еще не позвонил в спецслужбы? Почему не боится делить жилплощадь с тем, кто способен заставить взять на себя десятки кредитов? Почему не выгнал его сразу же? Шинсо разбивал голову над сыплющимися на нее вопросами, от которых личность Мидории отталкивала и привлекала одновременно (двойственность сознания дефис прогрессирующая шизофрения). Ему доводилось встречать сердобольных волонтеров, пытающихся делать из дерьмового мира менее дерьмовый, но даже те предпочитали отмалчиваться, когда по социальным сетям разлетались новости о взятии очередного дефектного.
А Мидория вел себя так, будто жил с обычным человеком, у которого возникли временные трудности. Не обходил за три метра и не пытался вылить на него кислоту. Событиями из жизни делился — это да, жаловался на посетителей в кафе — тоже было дело, спрашивал, как провел день он — ага, к предыдущим двум добавьте (внимание к себе в принципе настораживало и заставляло обходиться общими фразами; Мидория не обижался — как могли бы другие — и с каждым днем добивался от него больше конкретики).
Шинсо сдавать позиции не собирался — мало ли, пыль в глаза бросает. Жизнь научила его к каждому встречному относиться с недоверием и изначально ушедшим в минус отношением (и нет, он еще ни разу не пожалел). Может, он был на сорок процентов параноиком, но — лучше живым параноиком, чем мертвым идиотом.
В детстве Шинсо, когда борьба между совами и жаворонками шла не на жизнь, а на смерть, всегда относил себя к мудрым птицам, умеющим крутить головой во все стороны. Повзрослев, он осознал, что пошел дальше, создав из совы и жаворонка неведомое миру существо, живущее за счет энергетиков и кофе.
Ранние подъемы Мидории удивляли в выходные и заставляли нервно укрываться пледом с головой в будни. Бастер еще спал; Шинсо брал с него пример. Однако Шинсо также знал, что Мидория лег не раньше трех ночи, сидя над важным проектом для университета, поэтому видеть его, в шесть утра делающего зарядку, было странно-тревожно.
— Я так хочу спать, что умираю, — объяснил Мидория, разминая плечи.
— Так ложись и спи, иначе на самом деле умрешь, когда будешь переходить дорогу, — пробормотал Шинсо, выглядывая из-под пледа. С каждым днем становилось холоднее, а он и так плохо переносил низкие температуры.
— Я привык к зарядке утром, — сказал он, делая наклоны. — В детстве я был… неспортивным и слабым ребенком, поэтому решил начать заниматься по утрам, чтобы поддерживать форму. Тогда у меня формы не было, ну… ты понял. Если не сделаю, сразу кажется, что день пошел не так. — Мидория повернулся к нему, воодушевленно улыбаясь. Шинсо почувствовал неладное сразу и укрепился в подозрениях, когда Мидорию окружила странная аура. — Можешь присоединиться!
Шинсо повернулся на другой бок.
И начал просыпаться раньше обычного, чтобы приготовить Мидории (и себе) завтрак, позволяющий поспать тому на двадцать минут больше. Шинсо вставал по будильнику, готовил простые утренние блюда, поражаясь себе, пока Мидория, слишком бодрый для спавшего три часа человека, рассказывал об учебе («Вчера мы две пары прогуляли, потому что погода была хорошая, а там как раз пруд рядом, можем сходить как-нибудь»), детстве («Всегда хотел собаку, но мама отказывалась заводить»), забавных моментах из прошлого («Я бежал за мороженым и сломал нос»). И всегда хвалил его еду, заставляя смущенно поворачиваться спиной (в позапрошлом году он почти три месяца проработал в малопопулярной забегаловке кем только придется — начиная от уборщика и заканчивая поваром).
Не то чтобы он заботился о его сне, просто... просто ему не было сложно. Чем быстрее погуляет с Бастером, тем лучше, а сытый и поспавший подольше сосед шел в комплекте, ничего из ряда вон.
3.
Ноябрь, начинающий подходить к концу и будто чувствующий это, ударял холодными ветрами в окна в попытках отыграться на одиннадцать месяцев вперед. Шинсо мерз, и даже несколько слоев одежды, вытащенные из потрепанного рюкзака, не спасали от пробирающего озноба. Затянувшаяся искусная пытка, когда вроде и не холодно так, что впору у плиты стоять и греть отмерзшие пальцы, но от этого, наверно, только хуже.
Мидория как-то протянул ему свой свитер, оказавшийся Шинсо мал. Вдоволь отсмеявшись под укоризненным (убийственным) взглядом и получив свою вещь обратно, Мидория пообещал, что что-нибудь придумает.
Шинсо скептично покачал головой и ушел гулять с Бастером.
А через пару дней, когда он дремал на диване, почувствовал шерстяную ткань на голове.
— И что это? — спросил Шинсо, глядя на опущенный на живот темно-серый вязаный шарф.
— Извини, свитера вязать не умею. — Мидория, смущенно улыбающийся, сидел на краю дивана и в неловкости почесывал шею. — Пытался как-то связать Бастеру. Закончилось тем, что он его сгрыз.
— Так это не в тебе проблема, а в невоспитанном псе.
Шинсо, взяв теплый и мягкий шарф с ровными рядами стежков и стащив с головы надетую на нее такого же цвета простенькую шапку, понятия не имел, что делать. Он безмолвно пялился на согревающие предметы в руках.
— Я мог пойти в магазин и купить это сам, — сказал Шинсо, все же сомневаясь, что его сбережений хватило хотя бы на моток ниток.
— Да, но... — Мидория вздохнул и сложил руки на коленях, перебирая пальцами жесткую ткань. — Я вот решил связать.
— Пустая трата времени.
— Подарок, сделанный своими руками, это не пустая трата времени, Шинсо. — Мидория поднялся с дивана, разводя руки в стороны и потягиваясь. — Он тебе не нравится?
В голове у Шинсо крутилось слово «подарок», поднимающий бураны, от которых легкие покрывались жалящим инеем. Искусно плавящий легкие иней, что еще смешного произойдет с Шинсо.
Он, отвыкший от подарков и от подарков своими руками примерно так же, как посаженная в аквариум рыба отвыкает от водных просторов, нахмурился сильнее обычного.
— Он... неплох, — выдавил из себя Шинсо, не решаясь сказать больше. Слова, со скрипом вылезшие изо рта, оставили порезы на глотке.
— Я рад! — воодушевился Мидория и лучезарно улыбнулся. Ямочки на щеках заставили Шинсо потупить взгляд, так по-странному боясь то ли ослепнуть, то ли еще чего. И вообще, улыбаться так — преступление.
Подарки вот так просто и от чистого сердца дарить — тоже. Еще и сделанные своими руками. От этого не по себе становилось. Засасывало в пучину паники и тащило в эпицентр бури, в которой сталкивались навязчивые страхи, кричащие о недоверии, и сомнения в них же.
Шинсо злился на Мидорию весь день и сам не понимал почему.
На следующий он надел на прогулку с Бастером темно-серый шарф и шапку, перед этим просверлив их взглядом. Мерз он гораздо меньше — то ли из-за теплых вещей (ну конечно из-за них, это же логично), то ли из-за колючих мыслей о том, что связаны они были для него. От этих мыслей бежать хотелось (или нет).
Шинсо ненавидел не понимать что-то.
Еще больше он ненавидел не понимать себя.
4.
Мидория стоял перед зеркалом в гостиной, пытаясь завязать галстук. От него весь день разливалось волнение и затапливало пространство тревогой, которая добралась и до понурого Бастера, и до косящегося на хозяина квартиры Шинсо. На сегодняшнем мероприятии должны были огласить победителя университетского конкурса, проект для которого он готовил на протяжении последних недель, проводя ночи за разработкой и структурированием. Руки Мидории не слушались, пальцы, решившие поднять локальный бунт, — тоже.
— Выглядит отвратительно, — сообщил Шинсо, помешивающий готовящийся рис в кастрюле и краем глаза увидевший неровно топорщившееся творение чужих рук.
— Блин. — Мидория разочарованно распустил узел.
— У тебя есть галстук длиннее? — спросил Шинсо, поворачиваясь к нему и кладя ложку на тарелку. — Не красного цвета.
Мидория почесал затылок и, посмотрев по сторонам (будто галстук висел на стене, ей-богу), исчез в спальне. Через минуту, когда Шинсо уже снял рис с плиты, он вернулся, держа в руке черный классический.
— Чем тебя красный не устраивает? — Мидория подошел к зеркалу, накидывая на шею галстук.
— Ты идешь на важное мероприятие, а не на клоунскую встречу, — вздохнул Шинсо. От перспективы и дальше наблюдать за обреченными на провал попытками завязать узел Шинсо передернуло. Он вымыл руки, вытер их о полотенце (он чувствовал себя в квартире, как… Шинсо поспешил остановить бег мысли) и подошел к Мидории.
— Обычное мероприятие, всего лишь огласят победителя конкурса, каждый день такое бывает, ничего серьезного и важного, просто и нормально, — затараторил Мидория. От него импульсами расходилось волнение. Бастер, лежащий на подушке, недовольно бил хвостом об пол.
Шинсо взял галстук за концы, сформировал перекрестие, потянул за широкий, продел его над образовавшимся воротником, после чего обернул один раз воротник галстука и вытащил слева. Мидория, удивленно наблюдающий за ним, смотрел на ловко танцующие в вальсе пальцы возле своей шеи и почти не дышал. Шинсо поправил получившийся узел так, чтобы он выглядел ровным на воротнике, и отошел на шаг назад, оценивая хитросплетение ткани.
— Вау, — восторженно произнес Мидория, смотря на отражение в зеркале и боясь притронуться к галстуку.
— Не вау, а обычный виндзорский узел. — Шинсо пожал плечами, все же чувствуя, как по загривку растекается небывалое тепло.
— Обычный? — Мидория поглядел на него исподлобья.
— Школьная форма обязывала завязывать что-то сложнее простого узла, но этот нельзя назвать достаточно оригинальным.
— Ты учился в частной школе? — догадался он.
Шинсо коротко кивнул, не желая и дальше развивать тему своего прошлого. И не его это прошлое как будто, а чье-то другое. Какого-нибудь более удачливого незнакомца. Тот сейчас, наверно, оканчивает вуз. Снимает квартиру в столице или недалеко от нее. Откладывает деньги на покупку своей. Встречается по выходным с друзьями, когда их графики совпадают.
— Спасибо, — поблагодарил Мидория, вытаскивая его из безрадостной пучины.
Шинсо не раз возвращался к размышлениям об истинных мотивах Мидории (нельзя же с благими намерениями и без мыслей о вымощенной дороге в ад помогать кому-то), но постоянно натыкался на светлую улыбку, за которой только доброта да искренне желание помочь стояли, держась за руки на пацифистский мотив. Шинсо интересовало, что крылось за ней, слепленной из прутьев радости и очарования — скелеты в шкафах не водились только у тех, кто прозябал в таком же, но — горизонтальном.
— Ага. — Шинсо махнул рукой, возвращаясь к кухонному гарнитуру. — После того, как я потратил полминуты на то, чтобы завязать его, ты обязан победить.
Мидория качнулся к нему на пятках, вытягивая шею и улыбаясь, отчего его нос забавно вздернулся.
— Это пожелание удачи?
Шинсо промолчал.
Шинсо промолчал и зачем-то ткнул его в нос пальцем, заставляя Мидорию озадаченно упасть на пятки и потереть кончик ладонью.
— Иди уже. — Шинсо отвернулся, спешно направляясь к плите, пока спину прожигал зеленый взгляд.
Ну ткнул и ткнул, с кем не бывает, рассуждал Шинсо, оставшись с Бастером в квартире. Просто Мидория так пряно улыбался, что удержаться было невозможно. И почему он вообще столько внимания этому уделяет?
Шинсо загрузился еще сильнее.
И, может, он совсем чуть-чуть переживал, ожидая результатов (все же Мидория не одну ночь провел с включенным светом в спальне). По комнате круги не наматывал, конечно, но все же пару раз поднялся, чтобы протереть чистый стол.
Вернувшись за полночь, Мидория сказал, что победил. Шинсо не радовался, он просто... просто не был расстроен.
5.
Шинсо, с каждым днем все дальше отходя от дома во время прогулок с неугомонным Бастером, вскоре наткнулся на книжный магазин, на двери которого уже пару недель висело объявление о вакансии продавца.
Прошел почти месяц с того, как он начал жить у Мидории; не могло же так и дальше продолжаться (Шинсо, может, и против бы не был, да только признание в этом шло по толстой грани невозможного).
Владелец магазина — Айзава — встретил его тяжелым взглядом, угрюмостью которого можно было обесточить развлекательный парк. Он спросил обыденные вещи и сказал выходить на работу с завтрашнего дня, после чего развернулся к вскипевшему чайнику. Шинсо подивился количеству кофеина в кружке, но комментировать это не стал. Обязался быть в магазине в девять. Он вышел из книжного в хорошем настроении и отвязал заскучавшего Бастера от забора рядом.
Мидория, вернувшийся с подработки, жадно уплетал омлет с рисом и курицей.
— Поздравляю с получением работы, — произнес он и показал два пальца вверх. Шинсо хмыкнул и отвернулся; ему совсем не было приятно получить поздравления и то, что в квартире как-то сразу светлее стало... так это облака рассеялись, не иначе.
— Нужно накопить денег, чтобы уехать из города, — объяснил он и пожал плечами, насыпая сахар в кружку.
— Вот как, — раздалось притихшее за спиной. — Надеюсь, все пройдет как надо, — пропавший запал вернулся в звонкий голос Мидории, вновь налетевшего на еду.
Работа в книжном оказалась не сложнее, чем в забегаловке в горячие часы. Разве что поиск товара для не теряющих надежду покупателей выводил из себя, но не настолько, чтобы увольняться на следующий же день. И угрюмый владелец, с которым они не сказать, что нашли общий язык (тот был молчалив и, кажется, больше времени спал, чем бодрствовал), но могли мирно взаимодействовать, лишь упрочнял уверенность Шинсо в выборе работы на ближайшее время. Бастер, правда, теперь больше времени проводящий один, встречал его еще громче, чем раньше — хоть беруши покупай, честное слово.
Шинсо, закрыв магазин после очередной смены (мигрень от забежавших к вечеру детей до сих пор мучала, отчего хотелось скорее добраться до дивана), направился вглубь витиеватых переплетений улиц. Он, рассуждая о том, что дома надо бы убраться завтра и постараться не разбудить Мидорию, который наверняка будет отсыпаться после тяжелой недели, остановился посреди улицы. Шедший за ним мужчина чуть не врезался в спину и, громко причитая о нерадивых прохожих, обогнул его дугой.
А Шинсо не слышал, что он говорил (не заметил даже его присутствия-отсутствия). Позабыл, где находится и что вообще делал пару секунд назад. Мимолетный удар под дых выбил из тела, ставшего каменно-тяжелым, и растворился в вечернем сумраке.
«Этого еще не хватало» забралось на пластинку, чтобы, свесив ноги с края, крутиться в голове и издавать громкое улюлюканье.
Шинсо потер переносицу и, глубоко вздохнув, направился в квартиру Мидории.
Шинсо, поднимаясь на четвертый этаж, осознал, что нарушил второе правило — не жить с незнакомцами (он оправдывал себя тем, что они не были незнакомыми друг другу людьми и отчего-то почувствовал себя только хуже).
Проводя выходной в квартире на следующий день, он привычно не обращал внимания на стук клавиш, сообщающий о работе Мидории, сидящего за столиком в центре комнаты (Бастер лежал у его ног и смотрел в потолок, лениво поджав лапы). Наверняка в его спальне было бы удобнее — там-то можно облокотиться о спинку и свободно вытянуть ноги на мягком матрасе, но он уже третий час составлял компанию Шинсо, болтая на отвлеченные темы («Я чуть под дождь не попал, хорошо, автобус быстро подъехал», «Бастер сегодня чуть не сожрал дохлую птицу», «Ты не слушал их новый альбом?!»), отчего тот чувствовал себя… уютно.
С Мидорией вообще было уютно — не важно где. С ним говорить хотелось и слушать тоже, но можно было и не говорить вовсе, а просто вот так, в одной комнате сидеть. Шинсо, за долгие годы отвыкший от близких отношений, ловил себя на мысли, что все это очень и очень напоминает дружбу.
И пугало это не меньше, чем возможность наткнуться на ООЛ.
Шинсо продолжал раздумывать над скрытыми мотивами Мидории, пока не понял, что это — дело неблагодарное и гиблое. Нельзя найти иголку в стоге сена, в котором этой иголки нет.
Вот так просто.
А он месяц гадал над ними, только время зря тратил; лучше бы на работу раньше устроился — в этом месяце зарплату в кафе Мидории задерживали.
— Я все же хочу остаться на кафедре, — сказал Мидория, сверяя данные в таблице, когда Шинсо поинтересовался об учебных делах.
— Ты выиграл конкурс, который открывает тебе двери в успешную компанию, но при этом собираешься остаться в университете? — Шинсо, бесцельно пролистывающий браузерные страницы в телефоне, в непонимании вскинул бровь.
— Да. Только сначала нужно поступить в магистратуру, а уже потом… Это странно? — Мидория оторвался от работы и посмотрел на него.
— Если бы я был на твоем месте, то, не раздумывая, принял предложение.
— У тебя есть высшее образование? — спросил Мидория; его зеленые глаза в любопытстве загорелись и почти сразу же потухли. — Ой, наверно, мне не стоило спрашивать…
Шинсо заблокировал телефон и постучал по экрану большим пальцем. Он перестал злиться на себя-него еще пару недель назад, когда Мидория, пользуясь — и сам не понимая этого — то ли природным обаянием, то ли магией Вуду (в двадцать первом веке все возможно), охотно заставлял рассказывать о себе все больше и больше. Уже поздно фильтровать информацию о себе…
— Нет. Я окончил школу, поступил на литературный факультет, но так и не закончил первый курс.
Шинсо смеялся про себя с того, как взращиваемый на протяжении нескольких лет толстый стебель, на верхушке которого жила скрытность вместе с замкнутостью, подпиливался случайно залезшим на него не-Джеком. Сказка о бобовом стебле на извращенный лад.
— О. Понятно. — Мидория поджал губы и посмотрел на книжный шкаф. — Наверно, мой склад фэнтези и детективов тебя не особо радует, ха-ха.
— Детективы ничего. Но фэнтези вызывают вопросы. История про двух друзей, которые решили отправиться в прошлое и спасти мертвого парня вместо того, чтобы убить главного антагониста серии…
— Он был бестселлером! Да хватит смеяться, — полушутливо надулся Мидория, и Шинсо поздно осознал, что действительно смеялся.
Может, если бы он не был так удивлен, то обязательно бы заметил, как сосед чуть не уронил с коленей ноутбук.
Однажды в выходной, возвращаясь с прогулки с Бастером, на общем балконе он встретил курящую соседку (ее звали Джиро, она вела курсы преподавания игры на гитаре и сама играла в группе).
— Черт возьми, — выругался Шинсо, не найдя в карманах куртки ключи, которых там и не должно было быть — он же их не взял. Звонок в дверь не привел ни к чему.
— Мидория ушел в магазин минут пятнадцать назад, — объяснила Джиро, выдыхая дым и просматривая сообщения.
— Как никогда удачно. — Шинсо оперся о перила балкона локтями, смотря на закрытую дверь. Бастер, крутящийся под ногами, переметнулся к Джиро, приветливо почесавшей его за ухом.
— Позвони ему, если не хочешь и дальше мерзнуть.
Шинсо, может, и позвонил бы, если бы видел в этом смысл — от того, что он пробудет на улице лишние десять минут, ничего не изменится и ангина не оккупирует его горло (связанный шарф грел лучше, чем ароматно заваренные чаи).
— Ты нравишься ему, — отметил Шинсо, наблюдая за виляющим хвостом Бастером.
— Я гуляла с ним, когда Мидория не успевал. Наверно, успел привязаться.
С Джиро они толком не общались. Соседка не была особо разговорчивой, поэтому знания о ней заканчивались на том, что когда-то рассказал Мидория.
— Хорошо, что у него появился сосед. — Джиро выпрямилась, туша сигарету о притащенную из квартиры пепельницу, в которой находилось не меньше пяти окурков. — Он ходил странный последние полгода. Не знаю точно, в чем причи… — Джиро не договорила. Ее телефон зазвонил. — Опять… — нахмурилась она и, громко цыкнув, со злобой нажала на кнопку сброса.
— Какие-то проблемы? — спросил Шинсо. Не сказать, что его особо интересовало, однако лучшим вариантом между «раздумывать о прошлом соседа» и «интересоваться настоящим соседки» он посчитал второй (меньшее из зол как-никак).
— Смотрел «Скотта Пилигримма против всех»? — Джиро, не сразу попадая пальцем по колесику зажигалки, глубоко вдохнула дым.
— Допустим. — Шинсо смотрел его когда-то давно и толком не помнил сюжет.
— Вот что-то типа того, — повела она в воздухе рукой, отчего дым хвостиком последовал за ней.
— Семь злобных бывших?
— Один, но по идиотизму заменяет семерых. Названивает постоянно, обычного «отвали» не пони… извини, — Джиро осеклась и потерла пальцами переносицу. — Не следовало тебя этим нагружать.
Шинсо промолчал.
— Вон, твой идет. — Джиро указала пальцем на темно-зеленую макушку, обладатель которой тащил пакеты с продуктами.
Мидория поднялся на этаж и удивленно склонил голову, подходя к соседям.
— А вы чего здесь? — спросил он, доставая ключи из кармана. Бастер, заметив его, приветливо залаял и завилял хвостом.
Ворот его куртки был неряшливо оттопырен, что придавало ему немного детский вид. Мидория вообще умудрялся сочетать в себе качества как вечного ребенка, не пропускающего ни одной серии выходящего мультфильма по субботам и радующегося купленной клубничной сахарной вате, будто она была сравнима с многомиллионным выигрышем в лотерею, так и серьезного взрослого при решении бытовых вопросов, чем иногда вводил Шинсо в замешательство. Не сказать, что ему это не нравилось (не замешательство, конечно, а...).
Шинсо потянулся поправить ворот прежде, чем осознал это. Мидория глаза отвел в сторону, никак больше не отреагировав; ключи нервно звякнули в его руках.
— Твой друг забыл ключи, — ответила Джиро. — Приходится составлять ему компанию.
— Разве это не я составляю компанию тебе и окуркам?
Джиро злобно покосилась на Шинсо. Может, и зря они раньше не общались — язвительность все-таки сближает.
— Разве ты не хотела бросить? — спросил Мидория, заметив сигарету в ее руке.
— Я в процессе.
6.
— Твои друзья придут сейчас? — Шинсо, пытающийся отобрать у непоседливого Бастера вытащенный носок с желтыми утками, так и замер на месте.
— Да-а-а, — протянул Мидория и перевел взгляд на окно, водя правой рукой по задранному локтю оранжевого свитшота. — Мы планировали, э-э, немного посидеть. Поиграть в монополию. Ты не против?
Шинсо все-таки выхватил у Бастера носок и выпрямился.
— Я уйду и не буду вам мешать.
— Зачем? — Мидория заторможено моргнул, как если бы скорость на просмотре видео уменьшили вдвое. — Ты не будешь мешать, — твердо произнес, и Шинсо, привыкший к сквозящей легкости в его голосе (весенний ветер и шелест листвы; что-то такое), был приятно удивлен.
— Твои друзья вряд ли оценят непонятного парня, живущего в квартире на правах того, кто выгуливает твоего пса.
— О, они знают о тебе. — Беззаботно махнул рукой Мидория. Шинсо едва не выронил изжеванный носок на радость не дремлющему Бастеру. Выражение его лица было настолько красноречиво и выражало высшую степень ужаса, что Мидория поспешил добавить: — Нет-нет, я ничего не говорил о том, кто ты. Сказал только, что так проще за квартиру платить. Как сосед, вот и все. Ты же правда работаешь, я не соврал даже.
Шинсо хотел картинно прикрыть глаза, но вовремя вспомнил о носке… Закинув его в корзину грязного белья, он вернулся в комнату, собираясь высказать все, что думал о длинном языке хозяина квартиры, и заявить, что оставаться здесь он все равно не будет, но — так и не смог. Мысли испуганно разбежались, как только он увидел Мидорию, тискающего валяющего на спине Бастера. Ничего особенного, обычная картина, которую он наблюдал почти каждый день, но вопреки этому внутри все отчего-то сладостно стянулось.
— Оставайся, пожалуйста. — Повернулся Мидория, будто почувствовав зреющий в Шинсо план побега.
Шинсо поспешил налить из графина холодной воды, бросая тихое: «Ладно».
Друзья Мидории подошли через двадцать минут, сопровождая появление бессмысленной болтовней и небольшой разрухой в коридоре, в котором могло уместиться не более двух человек. Ввалилось трое — две невысокие девушки, одна из которых держала коробку с монополией, и парень со звенящими пакетами. Бастер понесся в коридор, чтобы облаять пришедших.
Шинсо не знал, куда себя деть.
Диван у стены принял облик необитаемого острова посреди океана. Камня, пол вокруг которого превратился в лаву (бедные-бедные гости, не жалеющие подошвы плавящейся обуви). Гости зашли в комнату в носках.
— Привет! — поздоровалась с ним девушка с короткой стрижкой, обворожительно улыбаясь и махая рукой.
— О! — воскликнул высокий парень в очках и, поставив пакет в угол, направился к дивану, чтобы поприветствовать внутренне напрягшегося Шинсо и пожать тому руку. — Мидория рассказывал о тебе! Я Иида, там — Урарака и Асуи!
— Приятно познакомиться, — произнесла вторая девушка с темными волосами, держащая игру.
— Взаимно, — ответил Шинсо и нагло соврал.
Внимание к себе нервировало. Заставляло опасливо коситься на друзей Мидории, знающим о нем куда больше, чем он рассчитывал. Никто из них не потянулся к телефону, чтобы сообщить в службу, так что...
— Эм, кажется, вы переборщили с... — Мидория смотрел на быстро появляющиеся на столе бутылки с алкоголем, которые с любопытством обнюхивал Бастер.
— Мидория планировал «цивильно посидеть», — хмыкнул Шинсо, с усмешкой подмечая его замешательство. Тот бросил на него обиженный взгляд, от которого у Шинсо мурашки по загривку побежали (с этим следовало сделать что-то).
— Я не буду играть с экономистами и аналитиками в монополию без выпивки, — сказала Асуи, распаковывая помятую игру, к уголкам которой устремился разбуженный Бастер.
— Ты агроном, не особо далеко ушла, — надула губы Урарака. — Шинсо, а ты откуда? — спросила, склоняя в любопытстве голову, пока Мидория вместе с Иидой искали открывашку.
— С литературного, — не сразу ответил он, косясь на полки с книгами.
— Возьми три. — Урарака ткнула пальцем на бутылки.
— Это что, сейчас была шутка про гуманитариев и технарей? — покосилась на улыбающуюся подругу Асуи.
— Я не буду играть, — воспротивился Шинсо, начинающий поглядывать на дверь. Только шестой час вечера и с Бастером рано гулять, но можно забежать в книжный и… посидеть.
Места за столом, на который были поставлены бутылки, стаканы и, конечно же, сама игра, постепенно занимались. Раздался скрежещущий звук падения крышки на пол, прерываемый смехом и открытием коробки, в которую Шинсо захотел залезть.
— Боишься остаться банкротом? Не беспокойся об этом, проигрываю в трех случаях из пяти всегда я. — Иида гордо ткнул себя в грудь пальцем.
Шинсо не боялся. Он в реальной жизни банкрот, чего ему игры-то страшиться.
Мидория, возникший перед ним, протянул ему руку. Как соломинка, которая предлагала ухватиться за себя (соломинки, правда, не смотрят так ободряюще, что ладони начинают позорно потеть). Шинсо капитулировал и поднялся с дивана, на короткие доли секунд хватаясь за чужую теплую руку.
Первые полчаса прошли, как и хотел Мидория, цивильно. Обсуждение последних вышедших фильмов, ненавидимых всем сердцем начальников, авралов на работе и учебе, зимних каникул — разговоры ни о чем расслабляли. Шинсо не вступал в диалог, чувствуя себя незваным гостем, но волей-неволей вставлял редкие комментарии. А еще щеку правую почему-то жгло — тот постоянно ловил себя на мысли, что на ней что-то есть, иначе зачем Мидории так пристально смотреть.
— …у тебя всегда очень странные теории, — произнесла Асуи, когда разговор зашел об обсуждении популярного сериала. Мидория смущенно пожал плечами и бросил кубики. — Наверняка еще бубнишь себе под нос.
— Когда мы учились в одной группе, — сказал Иида, обращаясь к Шинсо, — Мидория всегда проговаривал решение задач себе под нос.
— Это… у меня с детства. — Мидория потянулся почесать руку и случайно коснулся локтя Шинсо, едва заметно вздрагивая. — Но в детстве было еще хуже, со мной рядом сидеть никто не хотел.
— Меня это не раздражает, — сказал Шинсо, смотря на свой скромный игровой бюджет. — Это ведь говорит о том, как сильно ты увлечен, — честно ответил Шинсо. Не добавил только, что находил его бубнеж милым (это уже совсем дикость — что на трезвую голову, что на пьяную, ну правда).
Мидория уткнулся в свои карточки.
Спустя час Иида стал беспросветным банкротом.
Спустя два Мидория сходил за выпивкой в магазин.
Спустя три Иида вновь стал банкротом.
Спустя четыре монополия была забыта, тогда как оставшиеся бутылки светились в руках обращенного на них внимания.
Шинсо старался контролировать себя — всякое бывает. Он не хотел в пьяном припадке неосознанно дергать сознание присутствующих за ниточки. И все же он позволил себе взяться за третью бутылку.
— А я только заметила, а глаза интересные у тебя уже давно, — пробормотала Урарака, крутя в руках кубики и вглядываясь в лицо Шинсо.
Обычные глаза, думал Шинсо, фиолетовые немного, но это с генами связано с какими-то (не крокодилами, а обычными, из биологии). Ладно, возможно, он все же немного уплыл, но не так, чтобы на дно.
Мидория рядом заливисто рассмеялся из-за шутки Ииды и коснулся плечом его плеча — у Шинсо перед глазами, да, фиолетовыми, все сразу поплыло, стало ярко-красным, тогда как тело превратилось в сахарную вату, розовую.
(А может, все-таки на дно).
Странная она все-таки вещь — дружба; хоть бы справочник для чайников принесли по ее правильному построению.
Шинсо поднялся на ноги (не сразу) и все-таки вышел из квартиры под предлогом прогулки с Бастером.
Холодный, уже зимний воздух привел его в чувства. Он, давно не позволяющий себе так расслабиться (чтобы с компанией и без трезвости), был благодарен Мидории (которому хотелось то ли по макушке настучать за непредусмотренные тревоги, то ли голову на колени положить и пролежать так до конца пьянки).
В общем, от холода пользы было столько же, сколько и от защитного стекла на телефоне.
Уходили (уползали) друзья Мидории ближе к ночи, перед этим догадавшись заказать такси; квестов с препятствиями им хватило и в квартире, по которой оказались раскинуты карточки монополии, пожеванные Бастером.
Шинсо, как наиболее трезвый житель квартиры, закрыл за ними дверь и, подхватывая выползшего в коридор Мидорию, поволок его в спальню.
— Шинсо, а Шинсо, — бубнил Мидория, улегшийся на подушку и водящий по ней щекой. В наполовину трезвом сознании Шинсо тот виделся мурчащим котом; нет, не собакой, к черту собак. — А я первым заметил, что у тебя глаза красивые, еще в переулке, когда фонарь перегоревший и мусорка рядом.
— Спи, пьяница. — Язык Шинсо заплетался; голос его почти не дрогнул, а ударивший в низ живота жар наверняка случился по вине выпитого.
На следующий день все по-другому видеться и чувствоваться будет, а не вот так вот…
Шинсо проснулся с головной болью и с желанием повернуть время вспять, чтобы треснуть себя по рукам, тянущимся к алкоголю. Лучше бы правда ушел гулять с Бастером еще днем и не возвращался до темноты.
Или вообще не возвращался — радикальный вариант избавления от похмелья, конечно, но все же лучше, чем ничего.
— Утро доброе! — воскликнул Мидория, стоящий в центре комнаты и поднимающий гантели.
— Утро. — Оно было каким угодно (серым, громким, ярким), но не добрым. — Почему ты такой бодрый? — Шинсо сел на диване, потирая глаза; от легкого головокружения подташнивало.
— А, у меня никогда не бывает похмелья.
— Шутишь? — Шинсо исподлобья посмотрел на него, выглядевшего нереально свежим после вчерашнего.
— Нет. — И, будто вспомнив что-то, замер с поднятой по грудь гантелью. — У меня были таблетки от головы, сейчас.
Мидория наклонился, чтобы положить гантели; ткань футболки облепила мышцы плеч и рук. Шинсо не пялился на него (вроде), но то, что при первой встрече он принял его за практически подростка, давало повод усомниться в остроте зрения (возможно, Мидории стоило купить другую куртку). У подростков не такие сильные руки и шея, поэтому... не то чтобы Шинсо засматривался на выступающие ключицы, когда Мидория повернулся к нему, просто капля пота проскользнула в ложбинку между ними...
Шинсо помотал головой и закрыл глаза. Нужно не видеть ничего, чтобы заявить, что Мидория в растянутой футболке и с шухером на голове был некрасив.
Таблетка не помогла особо, поэтому, одевшись и подхватив полусонного Бастера, Шинсо вышел на улицу.
Бастер и улица тоже не помогли, в чем он убедился, вернувшись в квартиру и заметив Мидорию, стоящего у плиты и сладко потирающего глаза; сердце не рухнуло в разверзнувшуюся бездну, но умудрилось приблизиться к самому краю.
7.
У Мидории тоже были очень красивые глаза.
8.
И улыбка.
9.
Шинсо влюбился.
10.
По экрану ноутбука заскользили титры. Мидория нажал на паузу, останавливая бег, и повернулся к молчащему Шинсо.
— Так чем тебе не понравился фильм? — спросил он.
Шинсо, проведший добрую половину просмотра за тем, чтобы отвлечься от едва уловимого аромата яблок, исходящего от вьющихся волос Мидории (тот находился опасно-близко для того, кто был в него обреченно влюблен), только отстраненно посмотрел на него, не выдавая волнительно забившегося сердца.
— Я ни слова не сказал о том, что он мне не понравился.
— Я же вижу, — насупился тот.
— Мне понравилась идея, но не понравилась реализация, — сдался Шинсо. — Двое против всего мира? Могу я потребовать что-то менее дикое у создателей или мне стоит спрятать голову в песок?
— Они пытаются сделать мир лучше. — Мидория пожал плечами и мельком взглянул на черно-белый экран. — И что плохого в том, чтобы быть заодно с человеком, которого ты любишь? У тебя всегда есть поддержка и опора. — Мидория опустил голову, неосознанно начиная перебирать ткань широких домашних штанов. — Даже если весь мир против.
— Отсутствие этой любви на экране хотя бы. Концепт двоих против всех слишком... романтизирован. И не приносит ничего, кроме разочарования и лишений, — возразил Шинсо, которому назревающий спор виделся дорогой в один конец. Он, пока не стало слишком поздно, постарался сменить тему: — Их действия кажутся совершенно бесполезными на фоне мирового строя. И я сильно сомневаюсь, что героев ждет хороший финал.
— Но кто-то ведь должен был начать. Возможно, их действия и результаты привлекут других, а те в свою очередь внесут еще больше вклада в общее дело.
Мидория, видящий в любом деле плюсы, казался слишком ненастоящим. То, как он смотрел на мир, с одной стороны восхищало, с другой — заставляло без конца хмуриться и сетовать на чересчур оптимистичный настрой (может, это было одной из причин, по которой тот заинтересовал его). Они живут не в том идеальном мире, в котором каждый становится счастлив только потому, что появился на свет. Шинсо никогда не встречал счастливых людей и сомневался, что такие когда-либо существовали.
— Я не заметил группы поддержки, когда они, вооружившись пистолетами, гордо направились в самый охраняемый банк. — Шинсо увидел, как поджал губы Мидория, и ощутил укол в место под ребрами. — Я мыслю слишком пессимистично? Извини. Я не хотел тебя расстраивать.
— Не извиняйся. — Мидория встал и, высоко подняв руки, потянулся, разминая затекшие от долгого сидения спину и плечи. — Это же твое мнение, зачем извиняться за это. У всех разные взгляды, это нормально. Не хочешь прогуляться? Возьмем Бастера.
Дремавший на диване Бастер, услышав свое имя, мигом поднялся и, оттолкнувшись лапами от мягкой обивки, зашагал в их сторону. Шинсо не обратил на пса внимания; какого внимания от него ждет окружающий мир, если Мидория воодушевленно улыбается ему.
На улице уже выпал снег, и температура значительно понизилась, вынуждая утепляться. Январь в этом году выдался особенно холодным, отчего очередной выход на улицу приравнивался к подвигу.
Шинсо стойко гулял вместе с Бастером в свободное от работы время и морозил нос (голову и шею спасали связанные Мидорией вещи).
Гулять вместе с самим Мидорией было значительно теплее, чем одному (и вещи здесь ни при чем).
Они пришли в расположенный неподалеку парк, где на деревьях белыми хлопьями застыл снег, и небольшой пруд, заледеневший от мороза, серебрился в редких пробирающихся сквозь облака лучах.
Шинсо грел постоянно мерзнущие пальцы в карманах куртки и украдкой бросал взгляды на кидающего Бастеру палку Мидорию. Шедший звездопад в его готовой вот-вот взорваться голове, обязательно бы обратившейся сверхновой, застилал парк, выделяя темно-зеленую макушку. Пойманные улыбки и случайные касания, когда мокрая от зубов и снега палка передавалась из рук в руки, отзывались щекотливым трепетом и переползали на щемящее сердце.
А еще губы чесались отнюдь не от холода.
Шинсо по уши увяз в своей новоявленной влюбленности, явившейся к нему в виде, наверно, самого лучшего парня на свете. Шинсо вел и чувствовал себя, как главный персонаж мелодрамы и даже почти не тревожился из-за этого.
Разве что не пропадающий из горла ком совершенно не романтично давил на трахею.
У Шинсо не было шансов устоять. Мидория был слишком светлым для его померкшего мира, поэтому он и потянулся к нему; полетел на светло-зеленое свечение, игнорируя появляющиеся перед глазами черные точки. Был слишком отзывчивым и внимательным, отчего многолетний ледник слева дал трещину и вскоре распался осколками. Казался слишком хорошим (явно не для него), отчего к их странной встрече у Шинсо возникали вопросы к мирозданию. Мидория видел мир без призмы розового, но все равно продолжал верить в него. Шинсо стоило у него поучиться, наверно.
Ветвь, под которой стоял Мидория, качнулась от слетевшей с нее птицы, и снег обрушился на него неровной горкой. Мидория подпрыгнул, пытаясь стряхнуть его с себя.
— Вот же... — пробормотал он. Забытая дома шапка и снятый на время капюшон не спасли от снега волосах и за шиворотом.
Шинсо снял вязаную шапку и, не давая себе времени передумать, надел ее на голову замершему от неожиданности Мидории. Тот моргнул пару раз, отчего снежинки на ресницах растаяли, что показалось Шинсо сравнимым с каким-то там чудом света (следовало уже давно смириться с сумасбродством в мыслях, но то все равно продолжало сладко угнетать).
— Не нужно, все в порядке, — сказал Мидория, поднимая холодные руки к своему-чужому головному убору.
— Еще пять минут и из твоей головы можно будет устраивать хрустальную инсталляцию.
— Спасибо. — Мидория, глядя под ноги на пласты снега, улыбнулся уголками губ. Клубы теплого воздуха растворялись, имитируя дымовую завесу.
Бастер, крутящийся неподалеку, звонко залаял, увидев одиноко бродящую птицу.
— Надо поймать его, пока он не распугал всех, решив отомстить за тебя, — предложил Шинсо, просто чтобы что-то предложить. Холод, почувствовавший свое преимущество перед неприкрытой фиолетовой макушкой, ударил в затылок колкими спицами — Шинсо не заметил этого даже; от одного взгляда на согревающегося Мидорию согревало его самого.
— Бастер! — крикнул Мидория.
Пес вмиг прекратил посягательства на перья и жизнь птицы. Он, высунув язык, понесся к хозяину, перепрыгивая через бордюр и лавку.
— Ты забрал его из приюта? — Шинсо посматривал на виляющего хвостом Бастера, пока Мидория прицеплял рулетку к ошейнику.
— Нет. — Мидория выпрямился. — Он не мой, — сказал, нервно крутя в чуть покрасневших пальцах покоцанную рулетку. — То есть мой, но изначально принадлежал моему другу. Тот нашел его на автостоянке и забрал себе.
— А потом не выдержал ответственности за брата меньшего и сбежал?
— Он умер. Этим летом.
Шинсо хотел разрядить напряженную атмосферу царящей недосказанности и облажался.
— А. — Он понятия не имел, что нужно было говорить; следовало, наверно, и вовсе молчать.
— Убегал от ООЛ вместе с еще одним парнем, но их в итоге поймали. В интернете только фотографии с их личными делами и статусом «устранен» разместили. Ну, а Бастер... — Мидория удрученно глянул на роящегося в снеге пса, — пришлось взять его к себе.
— Ты поэтому решил мне помочь? — Шинсо сощурил глаза, внимательно всматриваясь в веснушчатое лицо.
Развившееся чувство вины из-за невозможности помочь своему уже мертвому другу могло послужить причиной, по которой встреча под фонарем закончилась не еще одной — с отрядом.
— Не только, — уклончиво ответил Мидория. — Ты выглядел тогда очень... не очень.
— Да, это многое объясняет.
— Просто не хотел, чтобы еще кто-то пострадал. — Мидория сжал пальцы, уверенно поднимая подбородок; блеск зеленых глаз заставлял верить в искренность слов. — Я пытался тянуть время, пока они убегали из моей квартиры, там как раз по лестнице из окна спальни можно спуститься, если осторожно цепляться, и еще я прикидывался идиотом, которому досталось по лицу, но, кажется, ООЛ не сильно мне поверил. — Мидория натянуто засмеялся. — Не знал, что еще сделать. Но им в итоге удалось убежать, правда… — Мидория замолчал.
Шинсо всегда раздражали типы, скандирующие высокопарные речи о ненасилии, всеобщей любви и далее. Некие борцы за угнетенных, не видящие дальше собственного носа и считающие, что идущее по наклонной настоящее можно исправить, взявшись за руки и спев песенку о мире. Сплясать под елкой.
Мидория имел что-то общее с ними, но не отталкивал (какой отталкивал — притягивал так, как ни один магнит не мог).
У Шинсо начинала болеть голова из-за всего. Он поднес руку ко лбу, чтобы потереть занывшие виски, но так и не прикоснулся к нему — Мидория перехватил его ладонь.
— У меня были где-то перчатки, нужно было взять, — произнес он и, удобнее перехватив руку (Шинсо бы кто перехватил, чтобы удержать от грядущего падения), принялся растирать замерзшую ладонь о свои всегда теплые руки.
Те казались Шинсо раскаленными, и он надеялся, что Мидория не может услышать его слетевший пульс.
Шинсо стоял, позволяя заботливым касаниям перерастать в едва ощутимые покалывания согревающейся кожи.
Розовые щеки Мидории он объяснил минусовой температурой.
Мидория заболел.
— Да ничего особенного, обычный кашель, незачем брать больничный, — сказал он, стоя возле плиты на следующий день и засовывая в себя приготовленные Шинсо бутерброды. — У меня мама медсестра, я разбираюсь.
Шинсо скептично изогнул бровь.
— Ты испугаешь своим видом всех одногруппников. — Он, быстро помешивающий сахар в кофе, чуть не расплескал его по кухонному столу. Мидория только улыбнулся и шмыгнул носом. Шинсо отставил кружку и прислонил тыльную сторону ладони к его лбу, ошпаривая ее же. — Зачем я ставил чайник, если мог воспользоваться твоим лбом?
— Не преувеличивай, все не так критично, — пробубнил он, надувая губы, но не предпринимая попытки отстраниться (Шинсо почудилось, что тот наоборот даже — чуть наклонил голову, чтобы продлить касание). — Если станет плохо, вернусь домой.
— Пообещай.
— Обещаю.
Мидория обещание выполнил наполовину — через три часа его пришлось забирать Шинсо лично (и сильно постараться, чтобы не разозлиться на настолько наплевательское отношение к себе). За то время, что они добирались до дома, Шинсо вместо привычного ужаса из-за растущей и раздувающейся до размера земного шара привязанности чувствовал раздирающую на части заботу.
Дома их встретил лающий Бастер. Шинсо проводил Мидорию до кровати, расспрашивая об аптечке и лекарствах.
— Я все жду, когда ты скажешь «я же говорил». — Мидория, залезший под одеяло, прикрыл рот рукой и отвернулся, чтобы откашляться. Звучащая хрипота в голосе делала его старше.
— Выпей таблетки и попытайся уснуть, — произнес Шинсо, поднося ему стакан с водой и лекарствами.
— Не хочу спать, — сказал Мидория после того, как принял лекарства, и погладил сидящего на полу Бастера по голове.
— А ты становишься капризным, когда у тебя температура, да? — Шинсо позволил бы себе улыбнуться, если бы не болезненный вид Мидории.
— Извини. — Он повыше подтянул одеяло, перебирая в волнении пододеяльник. — Веду себя, как ребенок.
— У тебя температура больше тридцати восьми. Я бы удивился, если бы ты оставался собранным человеком, готовым сделать задания на завтра.
— Я собирался.
— Мидория, — в голосе Шинсо раздалась угроза.
— Хорошо, я понял. — Мидория удобнее улегся на кровать и закрыл глаза; тихий кашель слетел с его губ. — Посидишь со мной? Хотя... нет, не нужно, я заражу тебя.
Шинсо, собирающийся встать с кровати, замер на пару секунд и посмотрел на дверь. И сел обратно. Шинсо не переносил холод, но имел сильный иммунитет (да даже если бы нет, все равно бы не вышел из спальни).
— Может, тебе еще и сказку рассказать, маленький Мидория?
— Я могу выбрать? — Мидория приоткрыл глаз.
Шинсо не удержался от того, чтобы потрепать его по вихрастой макушке, вплетая пальцы в путаные после улицы пряди. Он заставил себя убрать руку с затылка раньше, чем это стало бы подозрительным.
Даже их возможные в далекой перспективе отношения (если постараться и представить, что у Мидории есть чувства к нему — трудно, но все-таки можно) кончились бы разбитой посудой и сердцами. Всего лишь очередной роман, обреченный на плохой конец на стадии, когда о романе еще и речи не шло. Слишком типично и даже не грустно (почти).
Здравый смысл подсказывал, что нужно кидать в рюкзак заработанные за месяц в книжном деньги и валить на все четыре стороны.
Шинсо остался в квартире только потому, что Мидория заболел.
(Шинсо остался бы в квартире, даже если бы Мидория не заболел).
Заснув на соседнем стуле рядом с кроватью Мидории, Шинсо проснулся от того, что его волосы, поддавшись порыву ветра, защекотали щеку. Открыв глаза, он увидел нервно почесывающего затылок Мидорию, задумчиво смотрящего разбор фильма про супергероев на ютубе. Шинсо посмотрел назад, на окно, но то оказалось закрытым.
Забежавшая проведать друга Урарака принесла испеченный пирог, которым угостила обоих. Не будь Шинсо разыскиваемым дефектным, они могли бы поладить. Шинсо удивился сам себе — он так давно не рассуждал о другом варианте развития событий (если бы он не родился мальчиком с квирком или если бы оказался более расторопным и не выдал себя всей улице), что не сумел сдержать маску безразличия. Мидория поинтересовался, в порядке ли он, когда Урарака ушла (раз он был таким внимательным, Шинсо стоило бы беспокоиться не только о вселенной, поставившей крест на его жизни, но и о терзающих чувствах, поставивших второй).
— Шинсо, эм, — неловко произнес Мидория, сидя в кровати и просматривая групповую почту, чтобы выполнить задания к пропущенным занятиям.
Шинсо, развалившийся на кровати у его ног и опирающийся спиной о стену, отвлекся от чтения книги и повернулся к нему.
— Наверно, глупо спрашивать... такое, наверно, не спрашивают, так что...
— Мидория. — Шинсо прикрыл книгу, намекая на ожидаемое продолжение. Неловкость, иногда присущая Мидории, странно контрастировала с уверенностью в нем же, что озадачивало и привлекало, делая его личность более многогранной (чтобы Шинсо бился об углы, не иначе).
— Ладно, хорошо. — Мидория сел удобнее и, положив руки на крышку ноутбука, спросил: — Что ты чувствуешь, когда используешь квирк? И как... как это вообще?
Шинсо пожал плечами. Обычный вопрос, что уж там (не про чувства и ладно).
— Как зум-эффект. Мой отец был фотографом. Он и предложил такое определение. — Шинсо огладил пальцами потрескавшуюся корку книги.
— Зум-эффект — это... размытие? Разбираюсь в фотографии на уровне инстраграма. — Мидория сконфуженно свел указательные пальцы вместе.
Шинсо задумался ненадолго. Проще взять телефон и найти пример такой фотографии, чем пытаться объяснить ремесло, в котором он сам разбился на уровне улитки, но... Шинсо посмотрел на любопытного Мидорию, и объяснение (оно ли?) слетело с губ:
— Когда внимание концентрируется на чем-то одном в центре кадра, тогда как все остальное расплывается в эффекте быстрого движения.
— Ого... звучит очень круто, — восхитился тот, распахивая загоревшиеся глаза.
Шинсо усмехнулся, качая головой. Конечно круто, завуалированные признания всегда звучат так.
— Не могу ответить, что испытывают те, на ком я использую квирк.
У Шинсо не появлялось возможности обсудить столь щекотливую тему. Мать, которая подверглась воздействию квирка в далеком детстве по случайности, говорила только о невозможности перестать делать то, что не хочешь («Я очень не хотела мыть посуду, Хитоши»; «Я тоже. Извини»).
— О, я могу сказать тебе. — Мидория подсел ближе, утыкаясь стопами в бедро покосившегося (ну вот что он...) Шинсо.
— Каким обра... — Он замер. Свел брови. — Нет.
— Слишком категорично, — пробормотал Мидория, отводя взгляд.
— А у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, я смотрю. — Шинсо положил книгу на кровать и сложил на груди руки. Его ладони вспотели от осознания того, куда завел безобидный диалог (хорошо почитал, Шинсо).
— Ты же мне не причинишь вред, чего мне бояться.
Ну, вообще-то...
Шинсо вздохнул.
Шинсо мог бы заставить Мидорию сделать многое. Не превращать квартиру в центр разврата, но... приблизиться к нему на пару шагов? Начать с поцелуя, а потом... Господи, у него ведь неделю (или больше?) голову от него сносит так, что та за пределы вселенной улетает и распадается на атомы. Космический мусор не только в пределах галактики, но и в собственных мыслях...
И кто так делает вообще? Это просто невозможно — вот так предлагать себя.
— Я все еще могу оформить на тебя кредит. — Шинсо поднялся с кровати. Захотелось выйти на балкон и закурить (и не важно, что он до этого никогда не пробовал).
Мидория недовольно пробормотал себе что-то под нос и уткнулся в экран ноутбука.
Джиро, уже который день подряд готовящаяся к выступлению со своей группой, не переставала играть на гитаре, отчего звуки музыки разносились по соседним квартирам.
— Джиро обещала дать нам билеты, — сказал Мидория, жующий хлопья, не отходя от кухонного стола (он чувствовал себя гораздо лучше, чем пару дней назад). — Как компенсацию за репетиции.
— Ей придется раздавать билеты всему дому. — Шинсо размешивал быстрорастворимый кофе в кружке.
— Ты пойдешь? — Мидория, спрятавший голову в плечах, затратил все силы на то, чтобы собрать оставшиеся хлопья и съесть их за одну ложку. — На концерт. У меня где-то была маска кролика.
— Зачем… маска кролика?
— Если вдруг тебя кто-то узнает, ты наденешь маску и скроешься в толпе. План так себе, но всегда можно принести штуки для дыма. Их постоянно запрещают, но зрители всегда протаскивают, так что как план Б… можно и над другим подумать, но уже ближе к концерту.
— Слишком наивно. — Шинсо, наверно, не стоило веселиться, но иначе реагировать на план Мидории он не мог. — Сходи с Ураракой или Иидой.
— Но я-то с тобой хочу, — пробормотал он, не оставляя попыток поймать хлопья.
Шинсо поставил кружку на стол, чтобы из-за ударившего в голову сердечного стука, мгновенно перебравшегося дрожью на руки, она не разбилась.
— Плохой вариант. — Спасенная кружка могла глумиться — дрожь, готовая сломить ее, перенеслась на горло.
— Почему? Концерт был бы хорошим.
— Компания только не очень, — сказал Шинсо и, развернувшись, подозвал к себе Бастера.
Когда он прогуливался с псом возле дома, ему казалось, что диалог был не только о концерте.
11.
Шинсо, уставший после работы в книжном, сидел на диване, вполуха слушая новости, транслируемые с поставленного на невысокий столик ноутбука. Мидория, почти выздоровевший и уже вернувшийся на учебу, расположился перед ноутбуком рядом с Бастером и чесал его брюхо.
Напряжением между ними, за последние дни только усилившимся после разговора о концерте, можно было обеспечить энергией несколько железнодорожных вокзалов. Как если бы оголенный провод, пускающий искры, бросили биться в конвульсиях посреди людной улицы — бенгальские огни для судной ночи.
За окном лил дождь, грузными каплями разбиваясь об асфальт и о немногочисленные зонтики. Стучал по закрытым окнам, в которых расплывались огни фонарей, и скатывался ручьями со стекол. Неудавшийся акварельный рисунок юного художника сошел с бумаги и окутал собою город.
В вечерних новостях одетая в темный костюм ведущая рассказывала о новой программе для выслеживания дефектных, на которую высокопоставленные лица возлагали большие надежды. Система функционирования и режим работы держались в секрете, но это не мешало громогласно заявлять о скором уничтожении всех дисфункциональных объектах.
— Это так… раздражает, — не выдержал Мидория и закрыл крышку ноутбука. Он поднялся с пола под унылый взгляд Бастера и снял с подзарядки телефон.
— От новой программы не будет толка, — сказал Шинсо, прикрывая глаза. Спать хотелось невыносимо: он весь день занимался тем, что расставлял привезенный товар, а под конец смены еще и наткнулся на слишком... привередливого покупателя. Хотя бы домой успел добраться до начала дождя. — Они каждый год говорят о новой разработке. Единственное, что они сделали, так это купили ООЛ новую форму. Дефектные как укрывались, так и будут продолжать это делать.
— Это не жизнь, а… — Мидория, так и не разблокировавший телефон, сжал пальцы свободной руки в кулак.
— Да, я в курсе.
— Могу я спросить кое-что личное? — Мидория сделал неуверенный шаг к дивану, на котором расслабленно полусидел-полулежал Шинсо. Тому следовало ответить отказом (Мидория и так знал о нем столько, сколько никто до этого), но он только головой кивнул, отчего фиолетовые волосы скрыли глаза. Пришлось зачесывать челку назад. — Как долго ты скрываешься?
— Почти четыре года, — произнес Шинсо. Диван прогнулся под весом усевшегося рядом Мидории, и Шинсо кожей почувствовал его интерес. — После того, как я воспользовался квирком на глазах у людей, мне не оставалось ничего другого, кроме как сбежать из дома.
— Ты помог кому-то?
— Почему ты думаешь, что я сделал что-то хорошее?
— Потому что ты не тот человек, который бы сделал что-то плохое.
— Твои представления о людях… — Шинсо глубоко вздохнул.
— У меня нет иллюзий, когда речь заходит о людях. Не бывает ведь идеально хороших и идеально плохих. Приходится принимать всех такими, какие они есть. Просто мне кажется, что ты бы… — Мидория прервался. Шинсо не видел, но мог поклясться, что тот крутил телефон во вспотевших руках. — Мама мне говорила, что я хорошо разбираюсь в людях. Хочу верить ее словам. Я ей, кстати, рассказал о тебе. Ну, знаешь... ура, появился сосед и Изуку наконец не будет жить один. — Мидория вздохнул. — Пришлось десять минут объснять, что ты не маньяк.
— Уже готов знакомить? — Шинсо спросил это в шутку и никак не ожидал услышать серьезное:
— А ты бы хотел?
Шинсо бы хотел заснуть наконец, а не думать о матери человека, который ему нравится. Нравится так, что очередное нарушение правила номер три уже не получается оправдать ни усталостью, ни дождевым стуком.
— Объяснил опаздывающему мужчине, как пройти к какому-то дому. Затем он поперся переходить дорогу на красный и не заметил, как на него мчалась фура. Я крикнул ему «оставаться на месте» быстрее, чем понял, что сделал. Перепуганные лица прохожих до сих пор в кошмарах вижу. — Лоб рассекся хмурой полоской — он не хотел говорить последнее.
— А потом? — тихо спросил Мидория.
— Купил первый попавшийся билет на поезд. Помню, как два часа думал о том, что первое, что сделаю, сойдя на станции, это зайду в Старбакс. Ехал и представлял горячий шоколад.
С последнего дня нормальной жизни, когда его имя еще не входило в списки на устранение, в памяти остались только кривые рожи да выкинутый в мусорку так и не выпитый напиток.
— Снял первую попавшуюся квартиру по объявлению и нашел работу в местном кафе. Позже узнал, что моих родителей допрашивали несколько суток, пока они не признались, что скрывали сына-дефектного. Мать умерла через пару месяцев, отца посадили. Он вышел в том году, но я с ним так ни разу и не связался.
Шинсо не чувствовал ничего, говоря о произошедшем. Долгие годы скитаний и выживания выжгли детство (он прервался на пару секунд, прежде чем продолжить).
Мидория совсем притих, только пластик телефона жалобно скрипнул.
— Дальше… перебивался с подработки на подработку и переезжал каждые полгода, чтобы не привлекать внимание. Сложнее всего не прятаться от ООЛ и не обрывать все контакты, а перестать думать о том, что могло бы быть. — Шинсо повернул голову к нему, сидящему чуть сгорбившись и поджимающему губы. Он отвык от того, что кто-то беспокоился о нем, поэтому взволнованный вид соседа оставил на сердце тлеющие угли. — Видишь, Мидория? Я до сих пор считаю, что тогда нужно было молчать. — Чуть склонил на бок, криво поднимая угол губ. — Все еще считаешь меня хорошим человеком?
Мидория отложил телефон на диван, сев так, чтобы видеть Шинсо. Поднял на него блестящие скоплением звезд глаза и уверенно кивнул. Шинсо перестал дышать.
— Спасибо за доверие и за рассказ, — произнес он, цепляясь пальцами за обивку дивана.
— Ага, — хрипло ответил Шинсо, отворачиваясь. От пронзительного взгляда жгло лицо… да не только лицо — жгло шею и плечи. Ему пришлось прочистить горло, чтобы произнести: — Очередная грустная история в копилку таких же историй.
— Если бы я мог, я бы…
— Написал бы в ООН по правам человека? — перебил Шинсо. — Так мы ими не являемся. Кто-то пытался, — вспомнил он давний шум, возникший из-за выдвинутой инициативы не преследовать дефектных общественным деятелем; позднее оказалось, что его сын был одним из таких. — Но после выступления на...
— Ты лучше меня знаешь, что это не так. — Мидория насупился. — Ты такой же человек. Человек с бонусом. Только тебе решать с приятным или нет.
— Ты... раздражаешь.
Шинсо не это хотел сказать, только из полной гаммы чувств удалось выхватить самое неуместное. Прямо как игровой автомат с игрушками, в котором приглянувшаяся лежала под завалом плюша.
— Мой друг так же говорил, — одними губами улыбнулся тот. — Но кричал он чаще.
— Так странно. Слышать это.
Трехлапый крюк, пытающийся добраться до нужной, сорвался с крепления — Мидория неуверенно коснулся его раскрытой ладони. Прошелся дрожащими пальцами по ней, вызывая парализующую щекотку. Обхватил мизинец. Стыдливо опустил глаза.
Дождь за окном продолжал заливать улицы, создавая озера холодной воды, в которую Шинсо захотелось засунуть голову. Какая разница, где тонуть, — в ней или в Мидории, смущением которого можно было разжечь костер.
Шинсо сдался. Обошлось без рукоплесканий и праздничных салютов. Слишком прозаично.
Он удобнее перехватил его руку, сцепляя пальцы, и ощутил, как облегчение сорвалось выдохом с его губ.
— Мидория, я... — Шинсо приподнялся чуть и повернулся к нему, теряясь от вида заалевшего румянца. — Я поцелую тебя сейчас. Можешь выгнать меня после этого.
Шинсо легко коснулся губами его губ, срывая застывшее удивление вместе со смущением. Отстранился на расстоянии выдоха. Веснушки Мидории на красных щеках могли стать причиной разрушения Помпей.
— Это не похоже на раздражение, — произнес он, сильнее сцепляя тонущие в мареве пальцы.
— Ты путаешь мои мысли. — Шинсо ткнулся лбом в его плечо, пытаясь совладать с лихорадочным жаром в груди, и почти пожалел об этом — пальцы свободной руки Мидории скользнули по шее, мягко перебираясь на затылок. — Будешь встречаться со мной?
— Угу. — Мидория кивнул. — Буду.
12.
Шинсо имел двоякое представление о ромкомах: нравится кому-то — пожалуйста, а он лучше посмотрит другой фильм.
И вот, где он оказался — на кухне, готовя завтрак и потирая щеку, на которой алел смазанный поцелуй. Мидория, действовавший из соображений «сейчас или никогда», стремительно покраснел и скрылся в ванной (сковородку для яичницы можно было и не подогревать). Шинсо вдохнул глубоко, пытаясь взять себя в руки, да только вышло не очень — хорошо, еду не перевернул на пол.
Третьим правилом в списке на выживание стояло отсутствие привязанности и закрывало тройку (четвертое, кстати, тоже имелось — про неиспользование квирка, самое незначительное и периодически нарушаемое). Он и предположить не мог, что что-то такое — сносящее с ног — может случиться с ним, всегда держащимся даже от школьных друзей на расстоянии вытянутой руки.
А тут вот — накрыло.
Накрыло и бетонной стеной приложило, чтобы осознал серьезность ситуации.
Мидория, вышедший из ванной в домашней одежде и почесывающий локоть, разогнал тягостные мысли. То ли солнечный луч, то ли само солнце — какая разница, если эффект был один, такой, что становилось слишком легко, даже необычно как-то.
— Яичница. Здорово, — произнес он, все еще смущенный утренним порывом. Шинсо подумал-подумал и решил, что поцеловать его в ответ — идея веселая и очень-очень хорошая.
Яичница подгорела.
Шинсо через пару дней пришел к выводу, что статьи про тактильный голод взялись не из воздуха и что в них, к сожалению (или к счастью), писали не чистое вранье.
Потому что касаться хотелось то плеча, то руки, то макушки Мидории (всего Мидории, если быть до конца честным), отчего даже стыдно за себя становилось. Мидория против не был и сам тянулся к нему при любой возможности, безбожно краснея — ну просто два идиота, думал Шинсо, смущаясь сонного дыхания у шеи во время просмотра сериала. Все это вообще выводило из себя, но не так, чтобы до ручки. Шинсо не выдерживал и утыкался носом в темноволосый затылок, вдыхая запах яблок — теперь уже можно.
На работе мысли ненадолго вставали на место, повторяя действия за книгами, расположенными каждая в своем разделе. Может, он случайно обсчитал одного (трех) покупателей, перепутал полки или не смог найти товар, лежащий прямо под носом. Суровый взгляд Айзавы красноречиво предупреждал об увольнении, если продавец не возьмется за ум-разум. Безмолвная угроза подействовала лучше, чем любой штраф (и все же деньги за обсчет пришлось отдать из своего кармана).
Шинсо видел в зеркале тупого персонажа из ромкома и даже не жалел об этом, когда рядом с ним стоял точно такой же — ростом разве что чуть поменьше и с веснушками на щеках, а так да, одно и то же влюбленное лицо.
Шинсо поверить не мог, что так бывает. Сказки какие-то.
Возвращаясь домой с работы, Шинсо медленно поднимался по лестнице, на перилах которой лежал снег. Не хрустел под ногами и ладно, убрался бы он только побыстрее. На третьем этаже Шинсо услышал крик Джиро:
— Убирайся отсюда! Я вызову полицию сейчас!
— Детка, да давай поговорим нормально, — незнакомый и грубый голос заставил Шинсо удивленно застыть.
— Я уже все тебе сказала!
— Ты не слышал? — вмешался Мидория. — Она все уже тебе сказала, так что хватит устраивать спектакль.
Плохое предчувствие подползло к нижним, пройденным ступеням. Шинсо помчался на четвертый.
На общем балконе он увидел испуганную Джиро, стоящую вплотную к своей входной двери, какого-то темноволосого парня, еле держащегося на ногах, и хмурого Мидорию, стоящего рядом с соседкой.
— А ты кто вообще такой?! — возмутился незнакомец, уставившись на Мидорию. — Клинья к ней подбиваешь?!
— Да ты совсем охренел?! — Джиро оттолкнулась от двери, вставая перед парнем. — Как ты…
— Не лезь! — парень толкнул Джиро, и та, не удержавшись, ударилась плечом о стену.
Мидория ударил его в глаз. Незнакомец, попятившись назад, схватился за перила.
— Ублюдок! — взревел он, доставая из заднего кармана складной нож.
— Не трогай его! — закричал побежавший к ним Шинсо, но не успел ничего предпринять — лезвие прошлось по ладони Мидории, и капли крови упали на балкон.
— Э? — обернулся незнакомец, поворачиваясь к Шинсо, схватившего его за плечо и прошипевшего в ухо:
«Перережь себе глотку»
«Спрыгни с четвертого»
«Выйди на шоссе»
— Забудь о Джиро.
Парень замер. Моргнул. Посмотрел на собравшихся незнакомцев. На нож в своей руке и рассеченную ладонь темноволосого. На испуганно смотрящую на него незнакомку.
— Убирайся, пока мы не заявили на тебя, — произнес Шинсо, подавляя рвущийся наружу гнев. Непроизнесенные фразы сжимали виски и давили. Облепляли обветренные губы, вынуждая кривить их. Перед глазами вставали огненно-красными билбордами, заливающими зрачки.
Парень бросил нож, и тот, стукнувшись об пол, вернул Шинсо в мир звуков. Шинсо услышал лай Бастера за дверью. Незнакомец помчался к лестнице, чуть не наворачиваясь со ступенек.
— Ты в порядке? — Шинсо схватил Мидорию за руку, смотря на свежий порез. Выглядел не глубоким, но все равно вызвал в Шинсо новую волну гнева.
— Джиро, ты… — Мидория коснулся свободной рукой плеча девушки. Та выпрямилась, тяжело сглатывая.
— Да, я… я… нормально.
Джиро не выглядела нормально.
— Не переживайте.
Шинсо открыл дверь в квартиру Мидории, затаскивая его внутрь. Клокотавшая в груди ярость свербела, и даже громкий лай Бастера, срикошетивший от стен, продолжал ощущаться далеким и незнакомым. Шинсо направился в ванную, чтобы взять аптечку, пока Мидория успокаивал пса.
Он вернулся к Мидории, сидевшему на полу и держащему ладонь, повернутой кверху. Тонкий порез болел, заставляя его сжимать губы. Бастер караулил дверь, гневно стуча хвостом по полу и тихо рыча.
Шинсо достал из аптечки перекись и вату, чтобы обеззаразить порез. Действовал по инерции, сознанием пребывая в коридоре двумя минутами назад; инвертированное помутнение, не иначе.
— Ты злишься? — спросил Мидория и чуть прищурился, когда мокрая ватка оказалась приложена к порезу.
— Да, — ответил Шинсо, удерживая дернувшуюся руку за запястье. Кровь переставала течь, оставаясь красным на белом. — Как я еще должен реагировать, когда неадекватный алкаш режет человека, который… — Шинсо осекся и тихо чертыхнулся; который что? стал близким? дорогим? нет, ни за что он не скажет такое… слишком смущает и больно бьет по затылку осознанием растущей привязанности. — Тебя.
Мидория улыбнулся легко, что для Шинсо стало равносильно взрыву атомной бомбы — как можно было улыбаться тогда, когда его жизнь была в опасности.
— Не делай этого, — произнес, откладывая вату и беря бинт.
— Не делать что?
— Не улыбайся так, будто все хорошо. Ты мог получить куда более серьезное…
— Но я ведь не из-за этого счастлив.
— Счастлив? — Бинт из рук Шинсо чуть не выпал.
Мидория принялся стучать пальцами здоровой руки по паркету. Перевел взгляд с вытянувшегося лица Шинсо на холодильник.
— Тот, в кого я влюблен, волнуется за меня, — произнес он, рассматривая вырезки из картона. — Но лучше бы тебе не волноваться, не хочу, чтобы ты волновался.
Шинсо бы абстрагироваться не помешало, потому что произнесенные признания мало способствовали накладыванию бинта. Чувства затопили его, и только благодаря не пойми откуда взявшейся выдержки ему удалось наложить ровно повязку, сразу же немного покрасневшую.
— О, знаешь, — произнес Мидория. Шинсо посмотрел на него исподлобья, уже готовый ко всему, — теперь я могу называть тебя своим героем. — И улыбнулся широченно. Шинсо время понадобилось, чтобы завести остановившееся сердце.
Следовало взять паузу и выдохнуть, чтобы без оглушающего свиста. Шинсо не удержался — обхватил удобнее чужое запястье и прикоснулся к перебинтованной ладони губами, оставляя поцелуй. Мидория запылал.
— Ты добить меня решил, да? — спросил Шинсо и прислонил руку к щеке, прикрывая глаза.
— На себя посмотри, — сглотнул Мидория, кончиками пальцев очерчивая абрис уха. — Нужно… нужно узнать, как Джиро.
В дверь раздался звонок. Успокоившийся Бастер залаял вновь, выгоняя из квартиры воцарившийся покой. Мидория поднялся и, войдя в коридор, открыл дверь. На пороге стояла Джиро, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Джиро, проходи, — сказал Мидория. Джиро перешагнула через порог, нервно водя рукой по локтю. — Как ты чувствуешь себя?
— Это я у тебя должна спрашивать, — тихо ответила она, оставаясь в коридоре.
— У меня все в порядке. — Он помахал перевязанной рукой в качестве доказательства. Джиро, и без того небольшого роста, стала еще меньше.
Шинсо, убрав в аптечку средства первой помощи, встал и подошел к Мидории, подперев плечом стену.
— Сделать тебе чай? — спросил Мидория, поворачиваясь к кухне.
— Нет, я… я зашла сказать спасибо и извиниться. Я не предполагала, что этот мудак додумается прийти ко мне домой пьяным.
— Больше не придет, — сказал Шинсо, хмуро глядя на соседку, поднявшую на него глаза. — Никогда.
В голове промелькнула масса сценариев развития сюжета. Джиро заявила на него? Она тянет время? Отряд уже на подходе к дому? Если он высунется из окна, ему выстрелят в лоб? Уже нужно бежать в спальню к той лестнице?
— Я… не совсем поняла, что ты сделал, но… то есть я поняла. — Запутавшаяся Джиро кивнула для убедительности. — Я никому не скажу, — заверила она.
— Да нам это и в голову не пришло. — Мидория еще раз показал на кухню. — Может, все-таки зайдешь?
Джиро замотала головой и обхватила дверную ручку.
Шинсо не привык доверять людям, но… уверенность Мидории успокаивала.
13.
— Параллельный мир? — переспросил Шинсо, лежа на кровати Мидории, пару дней назад ставшей и его кроватью тоже.
Шинсо, пришедший с прогулки с Бастером, не уследил за резвым псом — не прошло и пяти секунд, как тот, довольный, вытирал грязные лапы о диван. Мидория, в это время сидящий за столом за выполнением домашнего задания, только и успел, что моргнуть пару раз. Бастера было не остановить.
— Мы можем выгнать его, — предложил Шинсо, вытирая пса в ванной. — Скоро весна.
— Давайте лучше жить дружно, — сказал Мидория, стоящий в проходе. — В квартире. Не на улице.
Диван, несмотря на старания Бастера, подлежал спасению, но не в двенадцатом часу ночи.
Шинсо угрюмо смотрел на место для сна, пока пес довольно резвился на полу с игрушкой.
— Ты… ты можешь лечь в кровати, — предложил Мидория, качаясь на пятках и указывая пальцем в сторону спальни. — Места хватит.
Шинсо кивнул. От перспективы спать на полу начинала заранее болеть спина. После кивка, правда, до него дошла вся суть предложения Мидории, так что… Впрочем, ладно. Он соврет, если скажет, что совсем не думал об этом.
— Когда я еще месяц назад думал о тебе, мне казалось, что ты будешь более... инициативным, — произнес Мидория, залезая под одеяло.
— Не оправдал ожи... — Шинсо застыл, смотря на укладывающегося Мидорию; на него была надета футболка с кексами и салатовые пижамные штаны. — Погоди. Еще месяц назад?
— Э-э-э, — протянул он, комкая одеяло, — ну не то чтобы... — Мидория стесненно завозился и, так и не поглядев на глумливо улыбнувшегося Шинсо, отвернулся от него к стене. — Вот бы уснуть побыстрее…
— Я бы предпочел послушать тебя, а не спать.
— Да чего тут слушать-то, — пробубнил Мидория, натягивая одеяло, но при этом оставляя другой конец свободным. — Ты себя видел? И я не только зеркало имею в виду, а вообще. Ты просто катастрофа, Шинсо.
Шинсо залезал в кровать на негнущихся ногах.
— Да. — Мидория, удобно устроившийся на вытянутой руке Шинсо, смотрел на то, как собственные пальцы (тонкий порез на ладони затянулся, и бинт был снят) перебирали ткань чужой футболки. Рука в волосах расслабляла, заставляя глаза закрываться. — В комиксах это частое явление. Развязывает руки авторам и позволяет увидеть героев в непривычных ситуациях. Например, могут существовать вселенные, в которых протагонисты являются антагонистами.
— Допустим, — согласился Шинсо, смотря в потолок, на котором желтыми пятнами оставались огни горящих фонарей. Темнота в спальне и теплое дыхание у шеи делали атмосферу слишком интимной для рассуждения о комиксах, протагонистов и прочем, но все же Шинсо спросил: — К чему ты это? К гипотезе о существовании мультивселенных?
— Угу, да. Наша вселенная какая-то… дурацкая. Может, где-то существует какая-нибудь… там… — Мидория задумался ненадолго: — HI-0115, в которой люди с квирками не объявлены во всемирный розыск. Пользуются уважением.
— Спасают мир от плохих парней? — усмехнулся Шинсо.
— Да! — Мидория оживился и, приподнявшись на локтях, уселся на кровати, сверкая зеленым в темноте. Шинсо только поежился; Мидория согревал его бок на протяжении часа, и припухшие губы с задравшейся футболкой напоминали, что они не просто смотрели в потолок. — А еще есть геройская школа, нет, геройских школ много, но есть самая крутая, в которой учат управлять квирками. Ты бы учился в ней. — Мидория гордо, за него, приподнял подбородок. — И рейтинговая система есть, в которой отражается топ-10… нет, топ-25 профессиональных героев. И соревнования устраиваются среди учеников, чтобы стимулировать их к развитию. И еще… — Мидория осекся и виновато почесал затылок, — меня занесло, да?
Шинсо помотал головой, готовый слушать рассуждения и фантазии своего парня пару вечностей.
— Идея для популярного комикса.
— Да, глупые фантазии.
— Нет, если принять за факт существование мультивселенных. — Шинсо потянул к нему руки, укладывая воодушевившегося Мидорию рядом. Тот удобно устроил голову у него не плече, и Шинсо ткнулся носом в его висок, в приступе нежности (очередном) оставляя смазанный поцелуй на щеке, рядом с десятками других.
— Тогда где мы свернули не туда?
— Какой-нибудь впечатлительный, но недалекий человек раздул из мухи небоскреб при встрече с «людьми с квирками», — тихо произнес Шинсо, прикрывая в растекающейся расслабленности глаза. Он вел себя очень хорошо в прошлом году, раз в этом, новом, получил возможность валяться вот так. — Одно действие проложило дорогу к другим. Где-нибудь на ней еще можно было свернуть к твоей вселенной, но наша упорно шла по собственному пути.
— Паршиво.
— Могло быть хуже.
— Не изобрели бы вай-фай? — попытался пошутить приподнявший голову Мидория, глядя на отстраненное лицо. Круги под глазами, уже въевшиеся под кожу, становились еще более глубокими в царящем полумраке, что Мидория находил привлекательным. Мидория находил привлекательным в Шинсо много вещей, чем вызывал удивление у него же — начиная от не самого приятного характера и заканчивая не самой симпатичной внешностью, но кто с ним спорить-то будет…
— Например.
«Я бы не встретил тебя».
— Ты бы тоже учился в той школе.
— Зачем? У меня нет квирка. За старания меня бы не взяли. — Он рассмеялся непринужденно, и тихий смех ударил теплым жаром по плывущему сознанию Шинсо. Еще в школе он встречался с нравившейся ему девушкой, но не испытывал и малой доли того, что кружило голову сейчас.
— Ты бы что-нибудь придумал. Конечно, если ты хочешь встретить меня. Если нет, можешь не пытаться.
— Какие-то жестокие у тебя условия, — пробубнил он, утыкаясь носом в ткань футболки.
Проехавшая под окнами машина осветила улицу бело-желтым светом фар и растворились в ночной тишине. Тихое сопение Мидории успокаивало, ассоциируясь с колыбельными из детства, когда реальность еще не опустилась на Шинсо ветряным шквалом, представляя из себя грозовой шторм. Позабытые уют и защищенность оплетали чужими руками.
Если бы HI-0115 существовала, он бы обязательно нашел в ней Мидорию (даже если бы тот не захотел искать его сам). Название у нее, кстати…
В голове пронеслась догадка, которую он поспешил озвучить.
— А ты романтик, — произнес Шинсо, поворачиваясь на бок, лицом к Мидории.
— М? — тот, полусонный, чуть подвинулся и перекинул руку через Шинсо, устраивая ее на спине. Прошелся кончиками пальцев по позвонкам, отчего тот сладко сощурился, и выдохнул сбивчиво куда-то в макушку.
— HI — это Хитоши-Изуку?
Мидория, скромно улыбнувшись, опустил глаза.
— Шифровальщик из меня, конечно…
— Просто ужасный.
14.
Шинсо, еле держащийся на ногах, вернулся с работы, разделся и, выпив стакан воды (хотелось кофе, но еще очень хотелось спать и отвязаться от требующего внимания проснувшегося Бастера), увидел горящий в спальне свет. Мидория, одетый в домашнюю растянутую футболку и спортивные штаны, сидел на кровати, скрестив ноги, и, ловко держа спицы, вязал нечто оранжевое.
— Попытка номер два? — спросил Шинсо, опираясь плечом о дверной косяк и пытаясь подавить зевок.
— С возвращением. Да-а, не теряю надежды связать Бастеру свитер. Надеюсь, после этого он перестанет посягать на мои толстовки.
Шинсо мог бы посоветовать Мидории убирать свои вещи в шкаф, если бы не был свидетелем, как пес нагло доставал вещи из дубового сейфа.
Вернувшись в спальню после горячего душа, Шинсо лег на кровать, не откинув одеяло, и обхватил подушку. Постукивание спиц прекратилось, и теплая рука в волосах заставила его невольно улыбнуться. Что это такое, в самом деле, так размякнуть нужно было еще постараться (и вообще это все душ).
— Джиро, как и обещала, отдала нам билеты, — сказал Мидория.
— М.
— Ты не передумал?
Шинсо думать сейчас не хотел, только спать и чувствовать прикосновения к голове, от которых кровать исчезала из-под тела и подушка растворялась, не оставляя ничего, кроме воздушной пустоты. Однако игнорировать изменения, произошедшие за последний месяц, казалось почти что кощунственным. Концерт, обычные прогулки по паркам, расположенным дальше, чем несколько километров от дома, магазины, кино — может, если Шинсо будет осторожен, он ничем не выдаст себя. После побега от отряда в начале ноябре прошлого года он не встречал никого из спецслужб. Районные новости молчали.
— Может, это и не такая плохая идея, — ответил Шинсо на грани сна и реальности. Заставил себя подняться и лечь на спину, не удержавшись от зевка. — Только без маски кролика.
Мидория радостно закивал, и Шинсо укрепился в верности своего решения. Пряжа, которую тот задел локтем, покатилась и упала с кровати, волоча за собой свитер, не распустившийся только благодаря немыслимой для вещи силе духа. Мидория постарался поймать его, но — не успел и так и остался полулежать с вытянутой рукой.
Бастер заявился в спальню.
— О, нет… — произнес Мидория. Бастер рванулся к свитеру и, схватив его, гордо помчался к двери. — Бастер! Бастер, нет, отдай! — Мидория попытался подняться, но, запутавшись в одеяле, повалился на Шинсо.
— Бесполезно взывать к его благоразумию, — сдавленно произнес тот, хмурясь от пришедшегося на живот веса; былая сонливость пропала, как только он увидел оголившуюся спину с родинками. Он и раньше любовался ими, когда Мидория в утренней спешке искал свитшоты или свитера (Шинсо не только любовался, но и представлял многое), и сейчас не мог отвести глаз.
— Да тебе же смешно, — насупился Мидория, упираясь подбородком в его живот и по-детски надувая губы. Шинсо вдохнуть попытался ровно, да не получилось ни черта.
Моток ниток скрылся за стеной. Мидория сдался и, выпрямившись на кровати, сокрушенно почесал растрепанные волосы и опустил плечи. Которые сразу же обхватил Шинсо, валя его на подушки.
— Мы же сейчас будем целоваться, да? — наивно спросил Мидория и вопреки своим словам обхватил его бедра ногами.
В помещении стало душно и жарко, как если бы глобальное потепление случилось по щелчку и сосредоточилось в доме на четвертом этаже. Сосредоточилось внутри Шинсо, которого уносило на кипящих волнах поглощающего желания; оно собиралось вязким узлом внизу живота и стягивало внутренности, отчего вдыхать комнатный воздух, пропитанный запахом Мидории, приходилось чаще — так, что рвущиеся легкие начинали наполняться дымом.
— Не знаю, не знаю, Мидория, — сладко прошептал Шинсо. Провел носом по веснушчатой щеке и оставил мимолетный поцелуй у ямочки. Его ноги и руки утопали в мягкости одеяла, пока разум пьянило от Мидории, затаившего под ним дыхание. — Ты что-то там про инициативу говорил.
— Я так, фантазировал.
— Да? — Шинсо усмехнулся краем губ, смотря на покрасневшего Мидорию потемневшими глазами. В них космическая пыль затмевала пространство комнаты, и только Мидория был все таким же — непозволительно ярким для мирка внутри фиолетовых глаз. — А я-то все гадал, почему ты так долго принимаешь душ.
Мидория возмутился. Шинсо было очень, очень смешно до тех пор, пока он сам не оказался прижат к кровати и чуть не задохнулся от пылкого поцелуя.
А там уже было не до смеха. Совершенно.
На следующий день Шинсо едва не проспал работу. Воспоминания о шорохе простыней, сбитом дыхании и солоноватой кожи на языке преследовали его всю первую половину дня, отчего все валилось из рук, но он, в общем-то, не сильно переживал. Одни только мысли о скором (всего-то пять часов до конца смены оставалось) возвращении домой придавали ему сил и превращали рутину в нечто прекрасное.
Шинсо докатился до мечтаний о будущем, в котором был он, Мидория и — ладно, смиримся — Бастер. Он, с детства уяснивший, что мечты и планы — удел тех, кто не рискует каждый день быть пойманным и закончить распланированные дни в тюрьме, казался себе иррациональным. Сломавшимся механизмом, в котором никогда ничего не ржавело, а тут...
Он позволял себе думать не больше, чем на пару дней вперед. Даже в университет поступил, не строя богатые планы по его окончанию. Шинсо был извращенно вознагражден за практичность — ничего не хотел, ничего и не потерял (размеренную и спокойную жизнь, семью и хороших знакомых разве что, но это так — бывает).
Потому так ново и странно было размышлять о грядущем концерте. О покупках на выходных. Или о лете, на которое стоит подкопить денег, чтобы вечный трудоголик Мидория наконец смог отдохнуть после получения диплома. О Мидории вообще рассуждалось подозрительно легко, будто так и должно было быть с самого начала (Шинсо остановил себя; ну что за глупости, правда).
Работа на складе, которую он недолюбливал из-за обилия пыли, пролетала непринужденно. Только вспоминаться продолжало всякое сразу, как разгребалась очередная коробка. То брызги веснушек под губами, то срывающийся шепот на ухо, то дрожащие руки на спине-плечах, сжимающие и оставляющие отметины. Открывшаяся завеса в застывшее вчера, когда растрепанного Мидорию под ним — с мокрыми уголками глаз и широко раскрытым в запальчивости ртом — ломало от накатывающего наслаждения (да и его самого тоже, так, что дышать забывалось, зато к чужим искусанным губам тянуло, как привязанного, будто в них был заключен весь воздух мира). Тихие, приглушенные стоны грели слух и распаляли, заставляя двигаться навстречу, чтобы — вместе.
Шинсо чувствовал себя полнейшим болваном (которому нужно было выдохнуть, да) и даже не беспокоился об этом (иногда можно и болваном побыть, не каждый же день).
Он провел на складе несколько часов, пока владелец магазина стоял за кассой, следя за порядком в книжном. Звук пришедшего сообщения отвлек его от проверки серии.
18:13. Мидория:
Мы с Бастером соскучились по тебе и ждем, когда ты вернешься, но мы также будем не против подождать чуть подольше, если ты зайдешь в магазин за кормом :*)
Селфи Мидории с высунувшим языком Бастером прилагалось. Шинсо засмотрелся на фотографию, не сразу замечая недовольный взгляд заждавшегося Айзавы.
Шинсо окончательно потерял голову от свалившегося на него счастья, которого, наверно, никогда не должно было случиться с ним. Будто кто-то ошибся, отправляя его по почте. Написал не тот адрес или перепутал содержимое.
Родители с детства твердят, что нужно учиться на собственных ошибках.
И исправлять их по мере возможности.
15.
Через несколько дней Шинсо выходил со склада, на который забежал на пару минут, чтобы удостовериться в верно внесенных данных в базу. Открывая дверь, он рассуждал о покупках на ужин. Сегодня была очередь его парня гулять с Бастером, а на нем самом висел еще не сформировавшийся список продуктов, в котором точно не нашлось бы место хлопьям. Может, приготовить карри? Не так уж и долго корпеть над ним возле плиты… Готовить, конечно, хотелось меньше, чем дорабатывать смену, поэтому идея с доставкой выглядела более притягательной… может, ну его, этот магазин? Шинсо принял решение написать Мидории и спросить у него сразу после того, как уведомит Айзаву о состоянии данных.
Шинсо открыл дверь и замер на пороге.
Двое из ООЛ стояли у кассы.
— …здесь? — спросил один из них у Айзавы.
Когда ты находишься в пяти секундах от того, чтобы подохнуть, никакая жизнь не проносится перед глазами. Нет ни смазанных воспоминаний, ни фотографий-картинок. Время не останавливается, не замирает. Не происходит ничего нового — время движется, действия совершаются, пока ты беспомощно пытаешься осознать, что бежать, в общем-то, больше некуда. Набегался и хватит.
— Понятия не имею, о ком вы говорите, — ответил владелец, посмотрев на показанную фотографию Шинсо. — Если этот парень и прячется где-то, то он там явно не занимается чтением.
— Вы уверены? — двое из ООЛ переглянулись.
— Да, — ответил Айзава, поворачиваясь к ним спиной, чтобы переставить товары у прилавка. — Я еще недостаточно стар для того, чтобы перестать различать людей.
Тот, кто держал фотографию, удрученно опустил руку с ней и направился к выходу из магазина.
— Извините за беспокойство, — сказал второй и, кивнув, последовал за придержавшим ему дверь напарником.
После того, как дверь магазина закрылась, Шинсо отцепил задеревеневшие пальцы от ручки. Статуя с растрепанными волосами и в сменной одежде работника постепенно теряла окаменелость, превращаясь в потерявшего краски человека. Шинсо перевел испуганный взгляд с двери на Айзаву, обдавшим холодом.
— Тебя ищут по всему району, — сказал Айзава, беря кружку с остывшим кофе и поднося ее к губам. — Отследили по новой программе, когда ты использовал свою… силу. Убирайся отсюда немедленно.
— Они… отследили? — Шинсо медленно шагнул вперед.
— По устройству. Не читал новости? — Айзава удостоил его пренебрежительным взглядом. — Чем дольше времени проходит, тем меньше становится радиус выявление ее использования.
Шинсо вернулся на склад, схватил рюкзак, выбежал из помещения и остановился перед Айзавой. Голова отказывалась соображать, мозг противился анализированию информации и только тело, работавшее аварийно, слушалось его команд.
— Почему вы помогли мне?
— Меньше вопросов, парень. У тебя не так много времени, чтобы свалить отсюда.
Шинсо выбежал из магазина.
Перед глазами мелькали безликие прохожие, проносились спрятанные за туманной сетчаткой дома, превращались в мутные тени голые деревья — улица (или это не улица вообще) искажалась, кривилась и куталась в грязный пузырь, за тонкой пленкой которого остался Шинсо. Мир виделся ему далеким и ненастоящим (может, ненастоящим был он сам).
Паника накатывала, гналась по пятам, как бы он ни пытался сохранить трезвость ума, и заставляла стук крови у висков заглушать осыпающуюся действительность. Так же, как осыпается штукатурка ветхих домов, нуждающихся в капитальном ремонте (для Шинсо следовало чинить весь земной шар).
Шинсо не помнил, как оказался возле двери, будто весь путь от книжного до дома был проведен во сне. Сомнамбулизм на сниженных настройках графики, в главных ролях — дурак номер один, решивший, что в игре на выживание ему светил хэппи энд.
Хээпи энд, наверно, заключался в том, что он не притащил за собой хвост в лице добропорядочных служителей закона. И все — на этом хватит; ему и так отсыпалось больше положенного.
Мидория открыл дверь, и звуки вернулись. Вернулись очертания предметов и их цвета. Ощущение себя не как бесплотного духа, а как человека с руками-ногами.
Первым, что услышал Шинсо, оказался не прекращающийся звон — он так и не убрал палец со звонка. Шинсо опустил руку, звон затих. Вторым оказался произнесенный озадаченным Мидорией вопрос:
— Что случилось?
В масштабах вселенной не произошло ничего. В масштабах планеты — тоже. Страны — пф.
В масштабах маленького мира Шинсо его самого унесло в черную дыру.
Шинсо зашел в квартиру и закрыл дверь. Снова какой-то звук — ах, да, хлопок двери.
— Шинсо?
— Отряд был в магазине.
Действительность вновь начала рушиться — кажется, появился пролом, но Шинсо успел зацепиться за пущенные провода соседнего строения прежде, чем каркас полетел к чертям.
Ситуация не была из ряда вон. Несколько раз он уже собирал в спешке вещи, чтобы убраться из города. Так почему сейчас все подрывалось на глазах? Не как в снятых боевиках, а как в жизни, по-настоящему, когда от взрывной волны разрывались внутренности.
Шинсо посмотрел на Мидорию, лицо которого вытянулось в испуге, и понял.
— Они… — Мидория сглотнул. — Они вычислили тебя? Как?
Шинсо достал из шкафа рюкзак, чтобы закинуть в него вещи. Бастер не лаял — чувствовал грядущий апокалипсис.
— Новая программа. В этот раз она не представляла из себя форму для отрядов. Владелец прикрыл меня, но это ненадолго. Нужно… — Шинсо расстегнул рюкзак, собачка которого не сразу поддалась. — Нужно уходить из города.
— Хорошо. — Мидория уверенно кивнул и посмотрел в сторону спальни. — Я соберу вещи.
— Что? — Шинсо замер, держа футболку.
— Я соберу вещи, — повторил он.
Мидория направился в спальню.
Шинсо схватил его за руку на пороге.
Бастер залаял.
— Нет.
Рано или поздно это произошло бы, так что, наверно, не стоит этому удивляться, картинно открывая рот и закрывая его трясущимися руками. Обойдемся без выпученных глаз и наигранных шумных вздохов. Удивленные шепотки стоит вырезать из кадра.
Их с Мидорией жизни слишком разные.
Можно представить жизнь как множество переплетенных между собой американских горок, где каждому полагается собственная трасса; кому-то везет больше и пролегающие рельсы обходятся без заносов и мертвых петель, кому-то — меньше, и его швыряет из стороны в сторону, пока голова бьется о спинку сидения. Некоторым попадаются прыжки веры, некоторым — проезд под искусственным водопадом. Чьи-то трассы обрываются. Трассы Мидории и Шинсо брали начало с разных концов и то, что они пересеклись, оказалось упущением планировщика. Впрочем, следовало отдать ему должное — он быстро разобрался с проблемой.
— Почему нет? — Мидория потерянно повернулся к нему, и хмурые полоски расписали лоб. Они совершенно не шли ему и казались Шинсо чем-то инородным, хотя единственным инородным предметом в доме был он сам.
— У тебя здесь есть будущее.
У Мидории в городе были друзья.
У Мидории в городе была семья.
У Мидории в городе строилась карьера.
У Шинсо в городе был только Мидория.
— Не неси чушь. — Он посмотрел на Шинсо так, что пол под ногами того превратился в зыбучие пески, медленно затаскивающие его в разверзнувшийся вулканический кратер (откуда вулкан в пустыне — вопрос десятый). — Это все… не так важно. — Мидория освободил руку из его крепкой хватки, чтобы в следующую секунду уверенно обхватить ладонь Шинсо. Хоть он и оставался на первый взгляд спокойным, дрожь пальцев выдавала его. — Я могу отказаться от этого.
Омут с чертями Шинсо расступался перед ним, чтобы тот мог вбежать в него на первой световой.
— И что дальше? — Шинсо перевел взгляд на окно, за которым — отряд, камера и смерть, но смотреть в них оказывалось проще, чем в лицо своего (пока) парня.
— Я… поеду с тобой.
— Я не об этом. — Шинсо требовалось выдохнуть. Шинсо требовалось собраться, зацепиться за ускользающую реальность, превращая ногти в фарш, потому что второй раз (наверняка еще и третий, он же упрямый, как...) говорить Мидории «нет» было тяжелее. — Как ты представляешь жизнь со мной? Отсутствие перспектив, дома, близких, постоянная нехватка денег и поджидающая опасность за каждым поворотом. Отличный старт-пакет для того, кому летом исполнилось двадцать два. Твои одногруппники с ума сойдут от зависти.
— Я понимаю, что не будет просто, ничего не будет просто, но мы сможем разобраться с этим. Я… — Мидория сильнее вцепился в его ладонь. Беспокойный взгляд метался от стен до шкафа, от шкафа до стен, пока он беззвучно открывал рот. — Я смогу найти подработку, да хотя бы брать заказы удаленно, у нас практикуется такое, буду выходить анонимно. Если не получится, придумаю что-нибудь еще.
— Тебе придется оборвать контакты со всеми.
— Они… бы поняли.
— Мидория, ты... — Шинсо сжал зубы, скривился, как от ножевого, и выдавил из себя, ломая язык: — Ты не нужен мне там.
Мидория схватил его за ворот свитера, заставил повернуться к себе и посмотреть в глаза, натыкаясь на всплески злости. Не сносило, нет, только сердце немного ломило, но это уже не взгляд виноват.
— Я наверняка стану тебе обузой. И я... я правда не совсем представляю, как мы будем жить. Твои рассказы не прибавляют оптимизма, и даже без них я понимаю, что все... все совсем не радужно. Но... — Мидория вымученно улыбнулся, и Шинсо был готов прибить себя за такую улыбку. — Но знаешь, если мы будем чуть счастливее, чем сейчас, то какая разница?
Шинсо нуждался в тайм-ауте.
В глотке воды.
В свежем воздухе.
Хотелось открыть окно или подставить голову под кран. И поцеловать Мидорию тоже хотелось.
— Твой умерший друг был счастлив? — спросил он вместо поцелуя. Мидория дернулся, и улыбка сломалась, осколками вонзаясь в тело Шинсо. Оставила на нем рубцы самоненависти.
Мидории понадобилось несколько секунд, чтобы ответить, непоколебимо смотря глаза в глаза:
— Да.
Шинсо отвернулся, жмурясь и кусая губу. Вырвал руку.
— Перестань. Это не жизнь. Ты сам мне сказал.
Недавний разговор всплыл отрывками, серией диалогов, пущенных по бегущей строке по экрану, в центре которого предстали нарезки их, сидящих на диване и соприкасающихся трепетно дрожащими пальцами.
— Это не мешает мне хотеть быть с тобой.
Шинсо бы столько уверенности, сколько было у мягко улыбающегося (да как вообще?..) Мидории, россыпь бледных веснушек которого выдавала его волнение.
— Пару дней? Месяцев?
— Не будь таким пессимистичным. — Мидория помотал головой, и вьющиеся локоны упали ему на лоб. — И даже если пара месяцев, я... я бы хотел провести их с тобой. — Он опустил глаза, смущаясь собственных фраз; посмотрел на разноцветные носки. — Звучит ужасно фальшиво и отдает дешевыми сериалами, но я так чувствую.
— Отличный эпиграф для нескольких лет тюрьмы после.
— А ты? — Мидория вновь поднял голову, вглядываясь в лицо и неосознанно хватаясь за рукава его растянутого свитера. — Ты бы чего хотел?
Шинсо бы хотел пойти с ним на концерт в выходные. Поиграть еще раз в монополию с его друзьями. Поздравить с получением диплома. Много и часто обнимать.
— Не появляться здесь.
— Ты врешь.
— Мидория...
— Хватит, — припечатал он, и Шинсо замер, удивленный напором. Мягкие черты загрубели, губы стянулись и даже обычно теплый цвет глаз похолодел. — Ты не можешь за меня решать. И не говори, что знаешь, что лучше. Я хочу быть с тобой, понимаешь?
Шинсо не понимал, потому что никто и никогда ему такого не говорил. Внутри, прямо в бьющемся в сумасшествии сердце, разгоралось и пламенело тепло, от которого поднимался пар и душил в ворохе чувств. Маленький котел внутри маленького Шинсо, неправильно счастливого для того, кто лишает другого возможности на нормальное будущее.
Но может... может, все это не так безнадежно?
Мидория подошел к шкафу, чтобы достать из него вещи и вывалить их на диван.
Если представить хоть на мгновение, что их ждало за пределами квартиры (только, пожалуйста, без ООЛ и прочего), то даже хмурая серая осень-зима приобретала едва заметное свечение. Горящий надеждой и верой огонек в чужих глазах.
— А Бастер? — спросил Шинсо, наблюдая за тем, как Мидория в спешке запихивал вещи в рюкзак.
— Возьмем с собой.
Губы Шинсо изогнулись в ломаной дуге. Облегчение накрыло его, но не избавило от болезненной тяжести в груди (вот как, надо же).
Мидория хотел убежать вместе с Шинсо. Просто был немного не готов, хоть сам этого и не осознавал.
— Мидория, ты остаешься.
— Чем дольше мы спорим, тем вероятнее столкнуться с отрядом у двери.
Шинсо не собирался продолжать спор — он только что окончательно решил все и с тихом смирением потянулся к своим вещам, чтобы убрать оставшиеся, как его снесло ударом грома.
«Я пытался тянуть время, пока они убегали из моей квартиры, там как раз по лестнице из окна спальни можно спуститься, если осторожно цепляться, и еще я прикидывался идиотом, которому досталось по лицу, но, кажется, ООЛ не сильно мне поверил».
«Чем дольше времени проходит, тем меньше становится радиус выявление ее использования».
— Черт, — выругался Шинсо, в панике-ненависти смотря то на окно, то на дверь, от которых веяло немой угрозой и беззвучным криком.
Шинсо не знал и не видел, как уводили его родителей на допрос, но он не раз натыкался на видео, на которых укрывателей дефектных выволакивали из домов, грубо запихивая в машину.
Шинсо жил здесь больше трех месяцев, и даже если Мидория мог ничего не подозревать о его сущности, деля квартиру с обычным парнем, тот прошлогодний случай не мог не оставить темный след на его биографии. Никто разбираться в нюансах не будет; кому дело до нюансов, если можно улучшить статистику.
Шинсо подошел к нему со спины и, не дав застегнуть рюкзак, развернул к себе, вцепившись в плечи. Поцеловал. Крепко, до боли, припечатывая губы и зажмуривая глаза. Не дышал даже, носом утыкаясь в щеку, и чувствуя, что Мидория не дышал тоже. Сначала стоял, замерев, а потом обхватил его, стискивая в объятиях, в которых дробящийся на части мир держался на нитках. Недолго, правда. Мидория, осознавший, что происходит что-то неладное, отстранился от Шинсо.
— Что? Что не так? — задал вопрос он, пытаясь отдышаться.
— Тебе же нравится мой квирк, да? — Шинсо прислонился лбом к его лбу.
— А? Да? К чему ты... — Мидория распахнул глаза.
— Если я попрошу позвонить в полицию и подать на меня заявление, ты же не сделаешь этого?
— Нет... нет, что ты вообще такое говоришь. — Мидория прикусил губу, и Шинсо почувствовал, как пальцы, вцепившиеся в свитер, стало потряхивать. — Ты не можешь меня заставить.
— Вообще-то, солнце, могу. — Шинсо веселился, будто на улице его поджидали не парни с пушками, а цирковая трупа.
— Шинсо... — произнес он дрожащими губами, сглатывая подступающие к горлу слезы.
Шинсо поцеловал его в переносицу, задерживая губы дольше, чем хотел.
— Время с тобой было лучшим в моей жизни. Звучит ужасно фальшиво и отдает дешевыми сериалами, но я так чувствую.
— Мое тоже... Шинсо, пожалуйста, давай просто вместе убежим. — Мидория слабо дернул его на себя, прижимаясь грудью.
— Я уже говорил, что эта концепция отвратительна. — Шинсо обхватил ладонью его затылок, перебирая волосы.
— Нормальная концепция, это у тебя слишком завышенные требования и ожидания. — Мидория уткнулся носом в его шею, и Шинсо почувствовал горячую влагу на ней. — Не все же без риска для жизни. Без риска только на диване сидеть.
Мидория плакал беззвучно.
Шинсо вздохнул тяжело — стягивающие грудь ремни вернулись, щелкая пряжкой. Становилось привычно одиноко. Он обхватил его лицо руками, большими пальцами стирая слезы и упрямо глядя в покрасневшие глаза, борясь с отравляющей горечью.
— Шинсо...
— Если ты сделаешь какую-то глупость, я узнаю об этом по новостям и буду... подавлен, — предупредил он. — Не делай глупости.
Он быстро поцеловал Мидорию в уголок губ и отстранился, чтобы окунуться в эффект зума. Жаль про ощущения от него уже не спросить.
— Позвони в полицию и скажи, что «Хитоши Шинсо, с которым я снимал квартиру, несколько недель контролировал мой разум и сейчас убегает из города».
Зеленый зрачок помутнел, обволокся туманной пеленой. Шинсо ненавидел это, ненавидел свой квирк, но иногда от него был толк, так что...
Мидория потянулся к телефону, достал его из кармана.
Шинсо стоило проследить, как тот выполняет его приказ — от Мидории можно было ожидать чего угодно, но сердце слишком болело.
— Здравствуйте, это...
Шинсо уже не слышал — Шинсо спускался по лестнице с рюкзаком за спиной (на сей раз с наличкой). Главное добраться до вокзала. Лучше вызвать такси, но риск наткнуться на кого-то, кто уже успел пообщаться с ООЛ, возрастал с каждой секундной.
Знакомые улицы проносились перед глазами безликими поездами. Снег хрупкой коркой хрустел под ногами, пока фиолетовая шапка и в спешке повязанный на шею шарф обжигали кожу.
И все-таки идея с мультивселенными — вещь занимательная.
В одной из них Шинсо залетает в последний вагон уходящего поезда.
В одной из них Шинсо за поворотом поджидает отряд.
В одной из них Мидория так и не договаривает фразу по телефону и выбегает из квартиры.
А может, в одной из них профессиональный герой Мидория Изуку ждет, когда домой вернется профессиональный герой Хитоши Шинсо.
