De geur van lelies (Запах лилий)

      Сначала была тёмная, иссиня-чёрная, пугающая темнота, в которой Мия тщетно барахталась, словно заблудший котёнок, нашедший мокрую смерть у нерадивого прохожего. Девушка не понимала, где она и что забыла в забытом богом месте, пока через какое-то время (миг, день, вечность?) всю сущность Рождённой не начала выжигать она. Боль.       За каждым всполохом чернеющей красной агонии следовала вспышка воспоминаний. Крошка за несмышленостью пронзительных серых глаз поочерёдно смотрела на два размытых образа, чьи тёплые, родные голоса что-то счастливо щебетали друг другу, глядя прямо на крохотный свёрток в своих руках.       Маленькая девочка пришла домой в ссадинах, синяках и кровоподтёках, размашисто размазывая кровь по лицу. «Они начали первые, папа! Мама, они били птичку, палкой! Нельзя бить наших друзей!» — уверенно, даже слишком грозно для своих лет, произнесла коротышка с забавными хвостиками. И не скажешь, что ей всего 6 лет.       Начало первого учебного года, Мия бежит в красивом платьице с огромным рюкзаком за плечами, торопясь поделиться впечатлениями важного дня с самыми близкими людьми, с родителями. Не обратив на громкие голоса в одной из комнат, малышка распахивает дверь и застаёт ужаснейшую картину, которая ещё добрые несколько лет будет видеть почти каждый день. Ревность, глупая ревность туманила разум отцу.       Небо тоже умеет рыдать навзрыд. Громко, истошно, выпуская Боль наружу, наплевав на увещевания разума. И эти слёзы, похожие слёзы не могла выпустить уже не маленькая, но ещё не подросток, девочка. Вроде бы надо, да? Когда ты слышишь заунывную речь священника, говорящего о лучшем мире, в котором её мама находится под защитным крылом Бога. Забавно, но она никогда в него не верила. Надо, но Мия не могла проронить в мир, где есть место людям, подобным отцу, ни одну свою эмоцию — хрустальную слезу или весеннюю радость. И Боль была её заклятой подругой. Уже тинейджер уходя в школу, где могла найти отдушину и спасение, не могла представить, что вечером будет отдана на волю противному человеку собственным отцом. Будет продана за молчание о будущих страшных днях в монастыре, пытаясь терпеть Боль и видеть кровь, жертвенность, слышать прóклятые молитвы лживому, но не менее не существующему Богу из уст его фанатиков. И дальше круговорот видений несёт спасение и счастье, Боль, помноженную на сумеречность, и ласку родных губ, прощание и новый закат вдвоём. Она выжигала старые, ещё человеческие воспоминания и давала разгореться огню настоящего, где она была зверски истерзана до крупиц, заставляя снова и снова кричать от неожиданной опасности и страха. В своём горящем кругу Мия шептала всё, что не успела сказать Данте, пытаясь запомнить и унести с собой в Небытие память о любимом интеллигентном вампире с бесноватыми чертями наедине, но следующую агонию не могла выдержать, выгибаясь наизнанку, переворачивая хаос на порядок и наоборот. Иногда девушке казалось, что боль стихает и тогда новый поток пытался облизнуть молодой разум, поглощая в себя ненасытного любые обломки разъеденной души.

Гори, но не сжигай —

гори, чтобы светить. *

***

      Метаморфозы тела Рождённой неспешно принимали оборот. В ожидании необычная компания вновь молчала, но при этом говорила громче взглядами, мимолётными движениями тела, мерцанием ожидания и страхом потерять Луну, где в вечности замерзают звёзды и гаснут под тяжестью утраты. Однако, Данте вновь перекинул взгляд остальных на себя:       — Почему Мия? Разве вы могли предположить или знать на многие века вперёд, что это будет именно она? — в голосе господина Гуерра звучала самая настоящая насмешка.       — Если бы всё было предсказуемо просто и обычно, мир давно бы обрёл свою сущность во главе с Королевой, однако мы видим иную картину, — Ролан словно проверял закалку древнего, но не сравнимого с ним вампира. — Так сильно желаете знать, почему именно нашей бесподобной Стражнице выпала девственная честь стать собой? Разве вы так плохо изучили Мию? Не думаю. Каждый из вас точно знает причины, особенно мой молодой коллега по титулу, что видел подноготную Рождённой Луной несколько лет под своим крылом и наставничеством. Но если желаете…       Задумчивость, искажённая спокойствием на бледном лице Хранителя — обман и бутафория. Его голос, звучавший всюду и одновременно нигде, в комнате и в головах стоящих бессмертных, увлёк за собой невольных слушателей (и зрителей) в разъяснения.       «Она всегда была необычной для своего вида. К сожалению, по отношению к этой леди, жизнь часто обходилась с ней как с падчерицей — только замысла Будущего. Но Глава Аши взрастил в Рождённой истинного Стража Сумерек, знаниями о них и Ордене, хоть, и не догадываясь об истинном значении юной души в нашем мире. Да, королевская ветвь может идти только от Стражей, так как они стоят выше Князей, вожаков, стай и Домов, которые ошибочно определяют свою власть истиной в лице титула.       Аши подтолкнули девочку гораздо сильнее к преображению. Неслыханное дело, у Рождённого, Стража — отлично развиты оба Дара, словно вбирающие в себя третий, суммируемый Дар. Вас, господа, это не удивило? Бывшая человеческая, ныне сумеречная особа смогла влёгкую обдурить всех в развитии! Древних существ, проживающие не одно столетие в нашем мире. А ведь развитию нет предела, и Мия может идти дальше, если захочет.       Современная молодая девушка, которой не присуще в обыденной жизни ничего из общества бессмертных становится необычайно дипломатичной леди, чьи изысканность, обаяние и изящество нашли гармонию с кровью, силой, превосходством и глубокой эмоциональной подпиткой. Словно взяла приобретённые сущности оборотней и вампиров одновременно и стала собой, не подозревая об этом. Сказались эмоции и чувства, урезоненные в определённые моменты холодной сталью разума.       Удивительное явление прямо перед вами! Лежит пока ещё холодным изваянием, но я чувствую внутри пожар, Боль.»       И тут Ролан вернул всех в реальность. Все мигом услышали новый, ни с чем ни сравнимый в мире детей Луны аромат — запах лилии, окружённый пудровой дымкой новой жизни — рассвета. Мелкое дрожание ресниц и рваное частое дыхание стало равномерным, тягучим, словно озёрная гладь в утренний час. Открыв глаза, девушка сразу стала искать родную небрежность манящей улыбки и сверкающих глаз.       Данте улыбнулся так, как может только он, и с любовным восхищением замер, глядя на живую возлюбленную:       — Да здравствует Королева Ночного мира. Доброе утро, лиловая нежность. **