Sweet pain

Это просто уморительно. Тсукишима вздыхает, смотрит на поле, где стояла команда В. Кто же знал, что Хината Шоё, который раздражал его с первой встречи, начнет привлекать внимание блондина, не стараясь и сам того не замечая. Хината хотел играть, он ничем не интересовался, кроме волейбола, а в свободное время, когда совсем нечего делать, слонялся по школе и заходил в класс одногодок-волейболистов, чтобы доставать их. Ямагучи на это ничего не говорил, болтая с десятым в своё удовольствие, пока не слышится первый звонок, и рыжий уходил, одарив их солнечный улыбкой. А потом на большой перемене они с Кагеямой обязательно заходили ещё раз, чтобы пообедать вместе. Тсукишима знал, что это инициатива коротышки, знал, что Хината очень хочет с ними подружиться, чтобы отношения у них были более нормальными, чем сейчас, ради этого даже таща с собой Короля, лицо которого в такие моменты становилось уж очень обречённым. Наверняка были виноваты такие вот незначительные встречи, от которых Ямагучи буквально расцветал, радуясь, что в их жизни появились ещё люди, с которыми он и Кей могли общаться. Загвоздка была лишь в том, что общались нормально только Тадаши и Шоё, а высокий блокирующий и связующий только сидели молча, поедая свое бенто и изредка вставляя фразы, на которые самый старший из них (Тсукишима впал в каплю, когда узнал, что самый старший из них, первогодок, — это Хината, на что Нишиноя смеялся от души) и самый младший после Кагеямы (Хината истерично смеялся, когда узнал, что Кагеяма младше него) соглашались сразу же. — Ты в него влюблен? — как-то спрашивает у него Ямагучи, когда они возвращались домой очень поздно. На тренировках, когда тренер Укай объявился на их глазах впервые, сказав, что будет тренировать их только для матча с Некомой, — это уже лучше, чем вообще без тренера ходить — волейболисты пытались показать тренеру, на что они способны на максимальном уровне. Особенно здесь старались Кагеяма с Хинатой, пока Тсукишима наблюдал за ними исподтишка. Кей любопытно бросил взгляд на друга, чувствуя, как ладони согреваются внутри мастерки, хотя на улице было вполне тепло, чтобы ходить в одной футболке. Фонарный столб аккуратно осветил лицо обеспокоенного Тадаши, и Тсукишима вздохнул, уже понимая, кого имеет в виду друг детства. На тренировках, на учебе, на обеде, дома, везде, где бы ни был Тсукишима, он постоянно думал о Хинате, а когда тот был рядом, то не мог оторвать от рыжего взгляда, прикрываясь издёвками, особенно над его ростом, чтобы коротышка не заподозрил ничего такого. — Нет, — качает головой Кей. — Он меня раздражает. И Ямагучи отстаёт, понимая, что Тсукишима не хочет об этом говорить, и за это Кей действительно был благодарен Тадаши — он понимал, когда нужно лезть с вопросами, а когда нет, уважая личные границы друга. Не то, что Хината, который однажды без стыда и совести взял из сумки Тсукишимы его ручку, потому что свою он потерял. Влюблен ли он в Хинату? Этот вопрос крутится в голове блондина ещё много дней, и за все это время ни Тадаши, ни Тсукишима не изменили своим привычкам, после первого урока приветствуя Шоё на пороге их класса, который приходил к ним каждый день, держа в руках бутылку молока (одиннадцатый долго издевался над коротышкой, когда прочитал на упаковке «Укрепляет кости для роста») и общаясь больше с Тадаши, чем с Тсукишимой, попивая эту жидкость. Кей продолжал наблюдать за ним, даже не пытаясь оторвать взгляд от приманки, когда тот снова приходил к ним на большой перемене, таща за собой Кагеяму, который начал потихоньку привыкать к такому, или когда они были на тренировке, что становились все жёстче и жёстче под надзором Укая. Никто из волейболистов не был против, к тому же, Карасуно могут «взлететь» снова, благодаря таким тренировкам. Тсукишима не мог влюбиться в Хинату, потому что тот одним своим видом раздражал его и Кей находил свое удовольствие в издевках над Шоё, к которым начали привыкать все карасуновцы, и сэмпаи вмешивались в их перепалки только тогда, когда считали, что Тсукишима уже пересёк границы дозволенного. Но даже, если Кей говорил очень обидные вещи, задевая душу мелкого блокирующего, Хината никогда на него не обижался и уже на следующий день утром приходил к ним в класс, и снова говорил о каких-то бессмысленных вещах, а Тадаши будет поддерживать разговор, радуясь, как ребенок. Блондин запихивает этот вопрос про влюбленность в самые потаённые места в своей голове, не желая искать ответ, и Ямагучи понимает его, не трогает, решаясь внутри, что поможет Тсукишиме, когда тот будет готов. А Шоё продолжает приходить к ним на переменах два раза в день и не отстаёт вместе с Кагеямой, создавая фоновый шум, и одиннадцатый невольно начинает привыкать к этому до такой степени, что становилось даже не по себе, когда шумных одногодок не было рядом. Кей чувствует себя как обычно, когда Укай говорит о летнем лагере, пока Кагеяма с Шоё начинают светиться от осознания того, что они неделю будут тренироваться без перерыва. Но все же центральный блокирующий не может скрыть маленькую радость в груди, когда он думает, что сможет увидеть сонного Хинату, спящего Хинату, едящего Хинату каждый день в течение всех тренировок, и он приходит в ужас, о чем он подумал несколькими секундами ранее. Кей не влюблен в Хинату, и Ямагучи спешит ему помочь, говоря, что у него — у Тсукишимы — есть время, чтобы подумать над этим. Шоё раздражает его. Блондин аккуратно наступает на порог гостиницы, пока рыжий вместе с Нишиноей обследуют дом, бегая туда-сюда, мелькая перед глазами и умудряясь создавать шум, который исходил бы как минимум от десятерых. Ямагучи рядом тихо хмыкает над поведением двух низкорослых, пока Тсукишима оглядывает гостевую комнату, лишь потом приметив, что душевых было две — достаточно больших, чтобы в одну из них вместились два человека. Хината действительно очень сильно раздражает его. Так уж получилось, что Хината оказался на футоне между самим Кеем и Королём, и Тсукишиме хочется ехидно смеяться от увиденного: Кагеяма оправдывает свое королевское звание, когда спит идеально, на спине и ровно, и его постельное место в лучшем состоянии по сравнению с другими, которые спали в удобных и непонятных своих позах. Даже Кей во сне может лежать как умерший человек, спрыгнувший с седьмого этажа, и высокий блокирующий смотрит на Хинату, который крутился во сне до такой степени, что сейчас спал ногами на подушке, обнимая свое одеяло и пуская слюни на постель. — У меня спина болит, — жалуется утром Шоё, усаживаясь рядом с одногодкой-связующим прямо напротив Тадаши, и Тсукишима прыскает в кулак, вспоминая позу рыжего, когда ходил ночью в туалет. Утром у Кея не получается застать приманку в постели, лишь потом понимая, что двое идиотов из их команды каждый день бегают по утрам, чтобы поддержать себя в форме. — Надо было тепло одеваться, придурок, — фыркает рядом с ним Тобио, и Тсукишима хочет сказать, чтобы Король запихнул свои советы в задницу. — Утром холодно, а ты в одной ветровке бегаешь. Хината показывает Кагеяме язык, смеётся немного и обращает все свое внимания на Ямагучи, когда тот начинает говорить о каком-то фильме. Тсукишима поднимает взгляд на связующего, пока тот ел свой завтрак, подняв в руки чашку с рисом, и раздражается ещё больше. Он не влюблен в Хинату, повторяет про себя блондин, когда наблюдает за тем, как Шоё вырывается вперёд Короля, со скоростью исчезая из поля зрения волейболистов Карасуно. Он не влюблен в Хинату, повторяет про себя Тсукишима, когда придурок, который не так хорошо знал эту местность, находится в компании Сугавары, который ещё смеялся над глупостью своего кохая. Надув губы и пытаясь оправдаться перед старшими, не обращая внимания на орущего позади Кагеяму, Хината выглядел очень даже мило, и это подмечает Тадаши, хитро блеснув взглядом в сторону Тсукишимы, на что Кей лишь закатывает глаза, но ничего не говорит. Ямагучи тогда был прав. Он. Не. Влюблен. Глаза Шоё блестят, когда он вытаскивает из коробки свою футболку с десятым номером на спине, и Тсукишима незаметно бросает взгляд на свой одиннадцатый номер, понимая, что будет стоят рядом с Шоё, когда они будут на матче. И взгляд Кея случайно касается Кагеямы, который держал в руках девятый номер, и из-за этого Тсукишима снова раздражается, но на этот раз Ямагучи отвлекает его на себя, спрашивая, в порядке ли он. — Нет, — хотел бы тогда ответить Кей, держа в руках свой одиннадцатый номер, пока Шое восторженно отзывался о своей футболке, показывая его на обозрение всей команде, на что Сугавара с Даичи смеялись. — Я не в порядке. А потом Кею становится от самого себя смешно, когда он вбивает в строчку поиска в гугле «Симптомы влюбленности». Он это делает ночью, когда вся команда спала, и свет от телефона немного падает на Тадаши, который спал сном младенца, и вряд ли бы он проснулся от простого света. Тсукишима не маленькая девочка, который может с лёгкостью принять свою влюбленность, и он это понимает, когда читает, что: Симптомы любви похожи на болезненное состояние… Тсукишима хочет закрыть глаза, отключить этот телефон и выбросить к чертовой матери из окна так, чтобы техника сломала стекло. Из его рта слышатся ругательства, и Тсукишима переворачивается на другой бок, прижимая к себе одеяло, отчего свет от телефона падает на лицо Хинаты, изо рта которого текла слюна. Приманка морщится от света и переворачивается на другой бок, спиной повернувшись к самому Кею. …потеющие ладони, потеря аппетита, эйфория, румянец на лице и учащенное сердцебиение. Тсукишима радуется, как ребенок, когда понимает, что ни одного из этих симптомов не было. Разве что потеря аппетита, потому что смотреть на то, как Хината ест, невозможно. Приманка постоянно пачкался, едя за троих, и говорил с набитым ртом чаще, чем ругался с Кагеямой, и Тсукишима всегда брезгливо на это смотрел, открыто прожигая взглядом рыжего, на что тот даже внимания не обращал, общаясь с Нишиноей и Танакой, которые ели так же. Любовь проходит через несколько стадий — каждая из них зависит от определенных химических элементов, запускающих в организме соответствующие реакции. Тсукишима со спокойной душой отключает свой телефон, понимая, что дальше пошел какой-то бред и вряд ли описание каких-то химических элементов поможет ему. Кей хотел бы смеяться над собой, но ничего с собой поделать не может, когда он ставит телефон на зарядку, а сам удобно устраивается на футоне, убежденный, что он вправду не влюблен в Хинату. Симптомы ведь не совпадают. И на следующий день он испытывает всепоглощающую ненависть ко всему живому, когда они впервые встречаются с Некомой, а Хината общается со связующим чужой команды, как будто ему не хватает Кагеямы, который ходил рядом с ним, словно верный цепной пёс. Ямагучи дёргает его, говорит, чтобы Тсукишима сделал лицо попроще, и Кей фыркает на это, засунув руки в карманы и одним из первых заходя в спортзал мимо двойника Танаки, самого Танаки и Хинаты со связующим Некомы. Всё идёт довольно-таки неплохо. Начинают они матч с Некомой со странной быстрой, и Тсукишима превосходно играет роль блокирующего, правда проигрывая по опытности их капитану — Куроо Тетсуро, — который ещё успел поиздеваться над ростом «Чиби-чана». Всё сначала идёт превосходно, и Карасуно начали лидировать, пока вороны не поняли, что Некома — это кошки, которые сначала наблюдают, а потом нападают, когда жертва этого не ожидает больше всего. Они не сразу, но остановили быструю атаку странного дуэта и блокировали Хинату несколько раз, а Тсукишима наблюдал. Просто наблюдал за тем, как внутри Хинаты что-то ломается — тогда ему действительно так казалось, — и Некома наблюдали за десятым, ждя его реакцией, когда неожиданно и для противников, и для Карасуно, Хината поднял взгляд на соперников, улыбаясь такой странной улыбкой, от которой мурашки пошли у каждого. А потом от Хинаты полыхнуло горячим воздухом, и ребята невольно отступили на шаг, когда Шое на их глазах буквально загорелся, полыхнув ярким светом, словно второе солнце. Не всем телом, конечно, просто волосы вспыхнули, и в глазах приманки соответствующий плясал огонь, и его одежда, состоящая из белой футболки и шорт, начала дымиться, и только тогда Хината оглядел себя, с испугом отпрянув назад, когда увидел, что его руки светятся не хуже огня. — Чёрт, — выругался Шоё, испуганно оглядевшись и комично расширив глаза, пытаясь найти что-то, что могло бы ему помочь. Куроо, который стоял перед ним, присвистнул от удивления, когда Такеда-сэнсэй прибежал к Хинате, держась на приличном расстоянии, чтобы не обжечься. От Шоё исходила такая температура, что невольно назревал вопрос, как пол под ним ещё не загорелся, и Тсукишима мог полагаться только на чудо, когда Шое замахал руками, пытаясь потушить огонь на своих руках. — Хината-кун, — зовёт его куратор, и десятый испуганно поднимает взгляд, зацепившись за учителя, будто бы он мог помочь ему в этом дерьме. Тсукишима смотрит на Шоё, который светился, как настоящее солнце, завороженный таким прекрасным образом, что даже дыхание сперло от этого. Рядом Ямагучи хватается за его руку, испуганный таким раскладом не хуже самого Шоё. — У тебя случалось такое раньше? — осторожно спрашивает Иттетсу, и Хината быстро кивает головой, заплетающим языком объясняя, что «такое» у него было всего раз пять. Тсукишима читал о таких явлениях в интернете — люди, имеющие способности, рождались на свет раз в два года, и в мире их было немного, но достаточно для того, чтобы человечество посчитало их нормальными. Кей даже не надеялся быть знакомым с такими людьми, но вдруг оказалось, что в Карасуно, где он был уверен, что таких нет, именно в волейбольном команде был сверхчеловек, который ещё имел способность светиться, как солнце. Точнее он горел, как огонь, но свет от него исходил, как от солнца. Обычно такие люди жили, как обычно, никого не трогали, просто работали, учились, в общем, жили своей жизнью, и не было никого, кто хотел бы поработить человечество, предпочитая спокойную, равномерную жизнь не только для себя, но и для своих детей, которые могли перенять способность своих родителей. Тсукишиме тогда Хината казался самым прекрасным, что он видел в своей жизни, и тогда, когда Шое не мог успокоиться, а Такеда всеми силами пытался помочь ему в этом, именно Ямагучи позвал Шоё на улицу, чтобы охладить горячую голову. Тсукишима наблюдал за тем, как Хината ходит и огонь на его теле следовал за ним, развиваясь при ходьбе приманки, и что было удивительно - за ним не оставалось никаких следов на деревянной поверхности, как при контакте с огнем, и Кей просто последовал за Шоё, когда Нишиноя с Танакой открыли заранее дверь перед первогодкой, позволяя ему почувствовать дневное солнце. В один момент в голову Тсукишимы пришла догадка, что, может, огонь Хинаты не вредит окружающим, иначе почему на приманке не спалилась одежда, оставляя десятого нагим? Или почему он не оставлял следы после себя на деревянным лакированным полу? Или почему сетка рядом с ним не загорелась, порвавшись и оставляя волейболистов ни с чем? Эти вопросы крутились в голове, будто карусели в аттракционе, куда однажды его сводил Акитеру, и Тсукишима, не давая себе отчёта, подошёл к Хинате, не обращая внимания на жар, исходящий от него, и не заметив, как трава под его ногами начала дымиться, сгорая сразу же, и коснулся его плеча, пока сам Шое пытался успокоиться, медитируя, как его учил Асахи-сан. — Тсуки! — заорал Ямагучи, только сейчас выйдя из спортзала, и в этот момент Кей зашипел, одернув руку и отступив на несколько шагов назад. — Тсукишима! — заорал следом за ним Сугавара, первым бросившись к кохаю, и Хината испуганно обернулся, и жар от него увеличился в разы больше, поэтому Шоё отступил от друга на несколько шагов, потеряв свой контроль. — О чем ты думал?! Тсукишима честно тогда не думал, просто хотел прикоснуться к такому прекрасному Шоё, и его рука сейчас болела до такой степени, что ему оставалось только поджать губы и мычать от боли. Будто бы под кожей горел огонь, не давая ему расслабиться, и Тсукишима почувствовал небольшое облегчение только тогда, когда Шимизу принесла ему лёд и Танака принес откуда-то зубную пасту, сразу же намазывая на руку кохая. Лишь только тогда, когда он поднял взгляд на Хинату, его огонь начал гаснуть, лицо сделалось ещё больше испуганным, а трава под его ногами все ещё продолжала дымиться, принося какой-то неприятный запах. Сугавара продолжал говорить что-то рядом, упрекая Тсукишиму в неосторожности, и обеспокоенное бормотание Ямагучи рядом тоже еле доходил до центрального блокирующего, пока они с Шоё глядели в глаза друг друга. Кей осторожно опустил глаза на свою ладонь, обмазанную в зубной пасте и сжатыми между пальцами несколькими кубиками льда, которую, как потом оказалось, Укай-сан купил для распития алкоголя после этой тренировки, до этого храня в каком-то чулане, где было достаточно холодно. Хината отпустил глаза на его руку следом и его огонь окончательно погас, когда всхлипнув, Шоё поклонился очень низко, попросив прощения слишком громко. Тогда каждый понимал, что виноват был в этой ситуации только один Кей, без раздумьи коснувшись плеча приманки, но Хината все ровно ощущал себя виноватым, кланясь своей одногодке очень уж низко и всхлипывая при каждом вздохе, пока его слезы монотонно капали на землю. Тсукишима действительно тогда не о чем думал, испытывая какое-то ненормальное удовольствие от боли в руке, аккуратно, чтобы никто не видел, убирая лёд в сторону и в полной мере давая себе ощутить всю эту боль. Перед Тсукишимой в тот момент стоял только Хината, плачущий и извиняющимся уже несколько тысячу раз, и высокому блокирующему постоянно казалось, что от волос Шоё исходил тот яркий свет, который вначале ослепил их всех. Это было ненормально, заметил тогда Тсукишима, чувствуя, что хочет увидеть горящего Шоё ещё раз.

***

Он точно больной. Тсукишима попивает клубничный йогурт, усаживаясь на своем кровати, смотря на ладонь, который после ожога от огня Хинаты, принял красно-розовый цвет. Было не так больно, как вначале, но все же она была, когда Тсукишима касался каких-то вещей. Были выпуклости, которых хотелось срезать к чертовой матери и наблюдать за тем, как кожа под ним снова срастается, чувствуя боль от каждого дуновение ветра. Кей сначала думал, что у него никогда не было фетишей на боль, но сейчас, ощущая какое-то ненормальное удовольствие от этого, он начал сомневаться в своем психологическом здоровья. Хината был сверхчеловеком — это понял каждый волейболист в команде, когда Шое загорелся на тренировочном матче с Некомой. Это был последний день в лагере, и Тсукишима от Ямагучи узнал, что они проиграли котам. Оно неудивительно, ведь после случившегося, Хината не появлялся на тренировке, прячась в туалете, а Тсукишима был в медпункте, пока медсестра осматривала его ладонь. В тот день они возвращались в Мияги в полном молчании и в автобусе с Хинатой пытались поговорить, успокоить его, мол, ты не виноват в этом, но Шоё был непреклонен, попросив каждого не подходит к нему именно сейчас, потому что он был не в состоянии сдерживать свою способность. А после он рванул в сторону своего дома, даже не попрощавшись с командой и Тсукишима, тогда следя за ним издали, все продолжал представлять как горят его волосы, а от его тела исходит свет. Влюблен ли он в Хинату? Определенно, наконец, соглашается с этим Тсукишима, подняв взгляд на стену и видя перед взором горящего Шоё, который улыбался Некоме, ощущая азарт от волейбола. Сильные противники всегда привлекали внимания таких идиотов. Тсукишима не хотел с самого начала признаваться, что влюбился в этот раздражающий комок шума и неприятности, но сейчас, когда он увидел, что Шоё в буквальном смысле горел, как солнце, он чувствовал внутри какую-то эйфорию и от этого становилось как-то тошно. …Эйфория… Один из признаков влюбленности. Тсукишима вздыхает, изучая свою ладонь, которая своим ощущениям приносила ему неописуемое удовольствие, из-за чего Кею хотелось снова поджечь свою ладонь. Это было ненормально, понимал он, но поделать с этим ничего не мог, да и не хотелось вообще противится этому. Он упорно не обрабатывает свою ладонь, продолжая иногда пялится на нее и с каким-то удовольствием замечая красные оттенки на участках кожи и выпуклости на некоторых местах просто так и желали, чтобы на них надавливали. Тсукишима видел четкие линии полос кожи, когда все же срезал выпуклости ножницами, видя нежно-розовый оттенок мясо (?) и еле останавливает себя от дергание оставшийся кожи с краю. Ему казалось, что и мясо ощутимо подпалилось, раз все ещё болело от простого соприкосновения. Он коснулся плеча Хинаты и сразу же одернул, благодаря рефлексам, и сейчас, сидя в своей комнате в полной тишине, Тсукишима думал, что было бы, если рефлексы не сработали? Если бы его ладонь продолжала лежать на плече приманки, сгорая от исходящего огня, которая похоже приносила вред только органическим вещам, живым, если точнее, не обращая внимания на мертвые, что было с одной стороны полезно. Тсукишима думал о том, что хотел бы тогда продолжать чувствовать боль на своей руке, прижимаясь грудью к спине Хинаты и обнимать его, получая удовольствие от ненормальной боли, пока его оттенки кожи принимали фиолетовый цвет, не выдерживая такой высокой температуры, а потом медленно принимая черный цвет, заживо сгорая в этом огне Хинаты. Тсукишима думает о том, что тогда бы запах горелой плоти забился бы в его ноздри и от боли он бы плакал, рыдал, но не отпускал Хинату, пока непроизвольные слезы капали на его раны. Блондин продолжал представлять, как его тело продолжала бы дрожать, посылая волну боли в мозг, а кожа принимали все этот же проклятый цвет сожжённой плоти. Хотелось продырявить повреждения именно на руке и увидеть, как обуглилось мясо внутри и как льётся горячая кровь — как огонь самого Шоё — обволакивая кисть, и тихонько красные капли падали на пол. Кей бы их слизывал, вместе со слезами — и плевать, что от этого боль была бы ещё сильнее — придерживая дрожащую руку другой, чтобы рефлексы не так мешали, лишая его удовольствия, а потом языком провести к открытой ране прямо на центре ладони, отчего он поморщился бы и громко застонал от боли. Он бы увидел обугленную кожу рядом с этой раной и вновь потянулся за новой порцией боли. Он бы захотел поджечь руку — и не только его — и порывы воздуха доставляли ему удовольствия и боль в комплекте с щекоткой, которая так начала нравится Тсукишиме. Кей застонал в реальности, невольно лизнув тот маленькой ожог на ладони, в один миг получая эрекцию от этого. Никогда бы Тсукишима не подумал, что будет получать удовольствие от своей боли, где в его фантазиях обязательно находился Хината Шоё — мелкий центральный блокирующий, который раздражал его с самой первой встречи. Ямагучи взял трубку сразу же, несмотря на то, что Тсукишима звонил ему в час ночи. Утром они могли бы встретиться и Кей бы рассказал обязательно ему тогда, но хотелось поделится этим с лучшим другом, который обязательно бы помог. Тадаши очень хороший и он лучше всех понимал, что происходит с Кеем, даже лучше самого Тсукишимы. Голос падающего слышаться с хрипотцами, будто бы он только проснулся от сна, и Кей снова вспоминает, что на часах было час ночи. — Я хочу его. Тадаши молчит некоторое время, пытаясь понять что хочет Тсукишима и запоздало понимая о ком идёт речь. Ямагучи хохочет тогда искренне, даже не догадываясь какие картины посетили вначале Тсукишиму, и сразу же советует, чтобы для начала Кей пригласил Хинату на свидания. В ту ночь Ямагучи уснул во время разговора, пока Тсукишима подробно описывал каким был прекрасным Хината во время своего горения, и даже зная, что Тадаши спит, Кей тогда продолжал говорить, чувствуя как в голове всё снова становится в идеальном порядке и понимая те вещи, которых он понимать с самого начала не хотел. И если бы в тот момент кто-то спросил Тсукишиму, действительно ли он влюблен в Хинату, блондин незамедлительно ответил, что «да, я влюблен в Хинату». На следующий день Тсукишима вместе с Ямагучи ждёт Хинату, который вечно приходил к ним после первого урока, чтобы просто поболтать и обязательно у него в руках присутствовал пачка молока для роста. Ямагучи рядом с хихиканьем наблюдал за ним, изредка бросая взгляды на дверь в классе, пока Тсукишима от нетерпения постукивал правой ногой. Сначала всё было хорошо и Кей терпеливо дожидался товарища, но Хината опаздывал и Тсукишима бросил взгляд на часы, приметив, что до окончания перемены осталось всего три минуты. — Блядь, — выругался Тсукишима, когда зазвонил звонок и ученики начали заходит в свои классы. Ямагучи сочувствующий похлопал его по плечу. Учитель ещё не зашёл в класс и Тсукишима цыкнул сквозь зубы, чувствуя, что не дотерпеть до следующего урока и полностью развернувшись к Тадаши. — Я пойду к нему. Тадаши даже не успел пискнуть, только удивлённо охнуть, когда Кей встаёт со своего места и целенаправленно идёт к выходу, обогнав учителя литературы — куратора волейбольного клуба — Такеду Иттетсу — и проигнорировав его, направляясь в сторону класса Хинаты. Ямагучи выскочил следом, извинившись за друга и объясняя, что у него случился какая-то проблема, вот он рванул вон из класса. Но потом… Решимости резко поубавилось, и Тсукишима замер, когда в поле зрения попался Хината, идущий прямо навстречу ему, чтобы зайти в класс. Усталый, осунувшийся и с мешками под глазами, Хината выглядел как зомби из американских фильмов ужасов и Тсукишима сразу догадывается, что причину тому стал он сам. Хината ранил своего товарища — а для такого светлого и наивного человека, как Шоё, это считалось самым ужасным поступком, пусть даже тут был виновен сам Кей. Снова вспомнился взгляд Шоё во время его активации, и Тсукишима невольно вздрогнул, что из-за него тогда Хината потух — и буквально, и морально — поэтому парень ненадолго остановил себя, пока приманка скрывался в своем классе, от взора Тсукишимы, даже не догадываясь, что он пришел к нему. Резко исчез тот напор, который подталкивал его к Шоё и Кей обречено вздохнул, засунув руки в карманы и развернувшись, чтобы снова оказаться в своем классе, где был Ямагучи. Может, не стоит просто так говорит ему о своем желании? Кей только вчера принял свои чувства и Хината мог оттолкнуть его, сказать, что это неправильно, да и рыжий был слишком непредсказуемым, чтобы что-то решить за него в будущем. Тсукишима знал, что у Хинаты мозгов не хватить понять его намеки, хоть и очевидные, поэтому тут нужно было действовать напролом — ворваться в жизнь десятого, схватить за плечи и прямо в лицо заорать, что он хочет его. Тадаши ничего не говорит, когда он возвращается в класс, тихо извинившись перед Такедой. Лишь бросает сочувственные взгляды, но ничего не говорит, и за это Тсукишима ему благодарен. Учитель не стал его трогать во время урока, пока Кей отвлекался, смотря в окно, размышляя над дальнейшими своими действиями. На обед Хината ожидаемо к ним не приходит, только Кагеяма, который заглянул, чтобы спросить не видели они коротышку. Без этих двух идиотов обед проходит в какой-то напряжённой тишине и Кей не выдерживает, оставляет свой обед и снова идёт в класс Хинаты, надеясь его застать там, а Кагеяма просто слепой придурок, просто не заметивший рыжего. По пути он случайно бросает взгляд в сторону окна, сразу же подмечая рыжую макушку, который сидел в одиночестве, попивая содовую. У него в руках не было бенто, хотя Шоё никогда не упускал возможности плотно поесть. Направление одиннадцатый сразу же меняет, быстрыми шагами, почти что бегом пытаясь по-быстрее дойти до Хинаты, который лишь бросает усталый взгляд, когда Тсукишима с шумом остановливается в двухметрах от него. — Прости, — говорит он первым, нарушая тишину, почти сразу, как пришел Тсукишима и блондин ненадолго теряется, когда Хината переводит на него взгляд. — Я не думал, что способность тогда активируется. Я не хотел делать тебе больно. Тсукишима фыркает, топчется на месте, но все же подходить к старшему и садится рядом, скрестив ноги и наплевав, что штаны могут испачкаться. Невольно взгляд задерживается на красной ладони с вырванными местами кожами и Тсукишима вздыхает, чувствуя как горят щеки. Ещё один симптом. Блядь. — Я хочу тебя, — прямо сказал высокий блокирующий. От неожиданности Хината выплёвывает выпитую содовую и ошарашенно переводит взгляд на Кея, который выглядел очень уж спокойно для человека, который мог сказать такое секундами ранее. — Прости? — Я хочу тебя, — послушно повторяет Тсукишима и Хината краснеет против воли, не сразу замечая, что на щеках собеседника тоже играет румянец. Закрывая свой рот рукавом, Шоё наклоняется чуть назад, чтобы по-лучше смотреть в глаза товарища. — В смысле, ты мне нравишься, и твой огонь мне нравятся. Очень. — Тсукишима, — осторожно зовёт его Хината, ползком отделяясь от него и Кей, замечая это, хмурится, но ничего не говорит. — Ты в своем уме? — Я- — Хината! — кричит один из одноклассников рыжего и Тсукишима недовольно переводит взгляд на него, закрывая рот, когда Шое ухватившись за спасательный круг, вскакивает с места. Он ничего не говорит ему, но Тсукишима наполняется решимостью продолжить этот разговор именно сегодня, а тренировки как раз будут отличной причиной поймать его. А пока… …пока он провожает взглядом спину десятого.

***

Сугавара улыбается, когда Хината кланяется им всем, прося прощения и обещая, что такого больше не повторится. Нишиноя рядом хохочет, со всей силой ударив по спине приманки и Танака говорит, что Тсукишима большой идиот, раз коснулся огня голыми руками, и просит, чтобы Шое не винил себя в произошедшим. Казалось бы, что все пришло в норму и Хината начинает вести себя, как обычно, ругаясь постоянно с Кагеямой, то и дело тренируя быструю атаку, но. Но! Абсолютно все замечают, как десятый целенаправленно избегает Тсукишиму, который, в силу своего характера, преследует его, как бы невзначай зовя его, мол у него есть дела и ему нужно непременно поговорить с Шоё. К моменту окончания тренировки, когда все волейболисты начали убираться за собой, Тсукишима становится мрачнее тучи, решая про себя, что поймает Хинату по дороге домой, даже не замечая, как Сугавара просит Хинату принести ему какую-то вещь из кладовки. То, что Коуши решил помочь двум первогодком, понимает сразу Ямагучи и когда вице-капитан взглядом показывает на спину Хинаты, Тадаши толкает в его сторону Кея. Тот от растерянности хмурится, оглядывается на друга, но Тадаши снова толкает его, почти что рыча, чтобы блондин шел в кладовку, объясняя все тем, что там Шоё. Это срабатывает и когда Тсукишима заходит в кладовку, дверь за ним закрывает на замок кто-то из клуба и Хината с испуганным возгласом оборачивается на него, побледнев за секунду. Кей наступает сразу же и слышится тихие возни за дверью, где Сугавара шипит на кого-то, прося, чтобы они вели себя потише. Хината выставляет руки в защитном жесте и Тсукишима делает несколько медленных шагов вперёд, заставляя Шоё отступать. — Т-Тсукишима? — испуганно зовёт его Хината, и это чем-то напоминает тот момент, когда Хината на тренировочном матче зарядил в затылок мячом, и был бледнее мела, стоило Кагеяме повернутся к нему. — Тсукишима, я не хотел! — говорит он, спиной упираясь в стену и жмуриться, повернув голову в сторону. Кей в один миг хватает его за руки, отодвигая в стороны, чтобы Шое был открыт для него. — Подними голову, — просит он, и Хината качает головой, чувствуя себя до противности слабым. Тсукишима сейчас действительно был зол на него и Хината слишком боялся, чтобы встретится со взглядом блокирующего. — Хината, подними голову. Что-то угрожающее было в его тоне и Хината все ещё жмурясь, поднимает голову, в один миг раскрывая глаза и встречаясь с каким-то потемневшим взором товарища. Кей выглядел не так как обычно и Хината снова жмуриться, когда Тсукишима освобождает одну его ладонь, поднимая его и неожиданно раскрывает, когда чувствует, как Кей аккуратно проводит большим пальцем по его щеке. Хината не сразу понимает, что Кей гладит его щеку раненой ладонью, и Шоё растерянно бегает глазами туда-сюда, когда Кей переходит рукой на волосы на затылке, в один миг сжимая и контролируя движения Шоё, который от такого лишь испуганно охнул. Хината испуганно раскрывает глаза, когда Тсукишима наклоняет его назад, пока его голова не стукается со стеной и лицо товарища резко приблизилась к нему. Хината не понимает, что происходит, пока губы Тсукишимы кусают его собственные. Целовался Кей очень грубо и рычал сквозь поцелуй, когда Хината не отвечал ему, плотно смыкая губы, и его взгляд более потемнел, выдавая его раздражение и Шоё замычал, когда Тсукишима отступив на несколько шагов назад, наклонил его голову ещё ниже, медленно переходя на шею. — Тсукишима! — вскрикнул Хината, пытаясь оттолкнуть от себя товарища, уперевшись руками в грудь. — Тсукишима, что ты делаешь?! — Кей прижимает его к себе сильнее и когда он ощутимо проводит языком по шее Хинаты в очередной раз, Шоё вскрикивает, настолько испугавшись такого напора, что невольно выпускает из-под своего контроля свою способность. На этот раз Кей держится дольше, чем в первый раз, с наслаждением чувствуя эту сладкую боль, выпуская Хинату из своих недо-обьятий только из-за рефлексов, с сожалением отмечая, как огонь Шоё в один миг угасает, а сам обладатель отползает от него, снова упираясь спиной в стену. Его руки горят от боли аж до локтя и Тсукишима не обращает на боль внимания, усаживаясь на корточки перед испуганным десятым, снова протягивая ладонь, отчего Шоё жмуриться, задержав дыхания, отпуская голову вниз. — Хината, — снова зовёт его Тсукишима. — Посмотри на меня. Всё становится просто неважным, когда покрасневшие от ожога ладони Тсукишима касаются лица приманки. Шоё продолжает жмуриться, словно ожидая от Кея удара в свою сторону, пока Тсукишима аккуратно приближается к Шоё, облокачиваясь другой рукой об пол, чтобы не придавить десятого своим телом, и снова целует, на этот раз более нежно. Хината на этот раз слегка приоткрывает глаза и из его глаз невольно вытекают слезы, поэтому Тсукишима держит его лицо, с трудом удерживая свое равновесие коленями. Он не знал сколько так напирал на Шое, целуя безвольного парня, и Тсукишима чувствовал, как его ноги затекли, не в силах ещё дольше продержать хозяина, когда Хината еле приоткрывает рот, отвечая на его поцелуй. Тсукишима ухмыляется сквозь поцелуй, чувствуя свое возбуждения, вперемешку со сладкой болью от ожогов на своих руках, и наклоняется сильнее, уже прижимая к стене Хинату, который начал расслабляться в его руках. Я хочу его.