Далека дорога твоя (Long Is The Way, And Hard)

В течение следующего месяца Кроули не может сконцентрироваться. Из-за этого он едва не запарывает совершенно примитивное искушение на кражу; каждый раз, когда он пытается сосредоточиться на Азирафаэле, он буквально захлебывается в гневе ангела. Это вызывает у него непрестанную головную боль, и через полгода он не выдерживает: очищает свой график, а затем ложится спать на тридцать лет. Он просыпается в 1246-м году и, потянувшись первым делом проверить, обнаруживает, что Азирафаэль все еще сердится, но, по крайней мере, это просто гнев, а не та праведная небесная ярость, которая может сравнять с землей горы или разрушить целые города. Он слоняется по Лондону, чтобы вызвать некоторые гражданские волнения, едет на север, чтобы побудить местных жителей взбунтоваться против повышения налогов новым лордом, и через пару десятилетий наконец перестает ждать, пока Азирафаэль успокоится, и появляется на его пороге. Мир станет утомительно скучным, если Азирафаэль так и не заговорит с ним, да и об их Соглашении тоже не стоит забывать, и Кроули предусмотрительно вооружается корзиной апельсинов, фиников, инжира и винограда — всего того мягкого и сладкого, что Азирафаэль любит и что люди еще не принесли в эту страну. Он поднимает корзину, когда Азирафаэль открывает дверь: яркое, благоухающее предложение мира. Но Азирафаэль не уделяет дарам Кроули ни единого взгляда — точно так же, как не дает самому Кроули заговорить. — Я думал, мы друзья, — говорит Азирафаэль, и его обычное выражение мягкой доброжелательности сменяется гневом. — Ангел… — Кроули сутулится, стараясь казаться маленьким и безобидным. — Мы и есть друзья... — Но теперь я вижу, что вел себя глупо. Все это время ты хотел только одного-чтобы я... чтобы... Пал. Но ангел не может произнести это слово, а Кроули с удивлением обнаруживает, что на самом деле вовсе не хочет этого. — Все время ты хотел от меня только этого, только это и планировал, — говорит Азирафаэль, и разочарования в его голосе куда больше, чем гнева. — Нет! — Кроули лжет без колебаний. — Я был пьян, и тогда мне это показалось хорошей идеей. — Ты хочешь стащить меня на свой уровень. — Нет. — Кроули лжет так же легко, как и искушает, змей с серебряным языком, ну да, он таковым и является. — Я пришел сказать... — демоны не извиняются, и Кроули стискивает зубы, слова обжигают ему рот, — мне очень жаль. Прости. — Он поднимает корзину. — Это… ну… Извинение. И я сделаю для тебя десять добрых дел. Где угодно в мире, все, что ты хочешь. Просто скажи. Он, вероятно, мог бы поднять ставку до пятнадцати, прежде чем возникнет опасность быть замеченным Снизу, но Азирафаэль не торгуется и не берет фрукты. Даже не смотрит на него. — Просто уйди. — Азирафаэль пытается захлопнуть дверь, но Кроули засовывает в щель ногу. — Азирафаэль, ну же, мы же друзья... — Мы не друзья! — шипит Азирафаэль, и ярость этих слов заставляет Кроули невольно сделать шаг назад. — Ты демон! Я ангел! Мы по разные стороны баррикад! И пока Кроули еще не оправился от яда, прозвучавшего в голосе Азирафаэля, дверь захлопывается у него перед носом. *** Кроули возвращается домой, взмахом руки отправляет куда подальше свой дар и сверяется с планом работы на следующее столетие. Там, похоже справятся и без него: одно проклятие в 1315-м году, и больше ничего. — Ну и хрен с ним, — говорит он и идет спать.