Ежедневное посещение

Каждый год, двадцатого октября, я отменяю все планы. Не иду на работу, не гуляю с друзьями, а иду в местную психологическую клинику. Мне там уже не удивляются, ведь весь персонал, и даже некоторые посетители, знают, к кому я пришел. Мне уже не надо показывать дорогу, ноги сами ведут куда надо, но меня все равно проводит медсестра. Вот и нужная палата. Железная дверь с маленьким решеточным окошком по середине, в верхней части чёрной краской написана цифра шесть. Медсестра в очередной раз говорит мне, что максимальное время приёма один час. Час... как же это все-таки мало. Я автоматически киваю и захожу внутрь, закрывая за собой дверь. Внутри палата представляет из себя маленькую комнату с железной, вечно скрепящей кроватью, деревянной тумбочкой у изголовья, где все еще лежат мои старые открытки с поздравлениями. В противоположной стороны от двери находится пластиковое белое окно с видом на улицу, около подоконника стоит деревянный стул, на котором сидит, лицом ко мне, пожилая женщина, одетая в свитер бледно-жёлтого цвета и тёплые штаны серого цвета. На ногах коричневые тапочки. Волосы уже давно поседели, а лицо покрылось сеткой морщин. Сегодня ей исполнилось восемьдесят два. Я медленно сажусь на кровать, скрепящюю под моим весом. Пожилая дама продолжает сверлить отсутствующем взглядом дверь, не видя и не слыша меня. – С Днем Рождения, мам – Тихо говорю я, но в тишине комнаты эта фраза кажется невыносимо громкой. Именинница никак не реагирует на поздравление, продолжая смотреть в стену, что, впрочем, неудивительно. Не обращая внимание на игнорирование, я продолжил говорить. Говорил я много и о разном. Рассказывал ей все, что произошло за время моего отсутствия. Рассказал о повышении, о друзьях, о работе и о незначительных бытовых мелочах. Меня, конечно, никто не слушал, но я предпочитал не думать об этом. Мне казалось, что за пеленой этой проклятой болезни мать слышит меня, радуется моим успехам, смеётся над забавными историями. Но в глубине души я понимал, что занимаюсь, по сути, самообманом, что все это бесполезно, меня никто не слышит и я сейчас разговариваю с пустотой. Я отталкивал эти мысли, но они возвращались раз за разом. Но сейчас не стоит думать об этом, ведь сегодня праздник! Вечеринка на одного, если так можно выразиться, ведь я праздную один. Тётя уже почти перестала ходить в больницу и мне советовала сделать так же, ведь, как она говорила, "это ненормально". Я пытался отбросить выдуманную необходимость ходить в псих-лечебницу, но каждый раз я чувствовал практически невыносимое чувство вины, будто мать сидит и ждём, когда я приду и поздравлю ее. Конечно, это не так, но я все равно шёл к ней и после приёма ощущал облегчение и с чувством выполненного долга и счастья иду домой. Но в глубине души поблескивался маленький огонек печали. Данная привычка образовалась у меня с детства, когда тётя водила меня к маме, еще совсем молодой, чтобы я ее поздравил. Помню, я тогда всем сердце верил, что мама слышит меня и она скоро поправится. Ее глаза больше не будут смотреть в пустоту, а на лице засияет улыбка, как в старые времена. Но шли годы, и ничего не менялось и от той надежды остались лишь ошметки, будто ее раздавила суровая реальность. Теперь я уже не надеюсь, но ходить не перестал. Иногда мне кажется, что если родительница умрёт, я буду так-же ходить и поздравлять ее, уже стоя около ее могилы. Я сам понимаю, что это звучит как полнейшая бредятина, но с каждым годом это кажется все менее бредовым. Возможно, я когда-нибудь сорвусь и выкопаю ее могилу, и мамин труп будет сидеть у меня в кресле и я все также буду поздравлять ее с днём рождение. А потом соседи, возможно, все узнают и я стану очередным пациентом этой больницы. Ну, или мамина смерть станет для меня своеобразным облегчением. Я закончил свой монолог и посмотрел на мать. Некоторое время я всматривался в ее пустые глаза, будто бы ищя в них что-то, но меня отвлек голос медсестры. – Ваше время вышло, Максим Александрович. – Донеслись из-за двери всегда раздражающие меня слова. Я нехотя встаю с кровати и поворачиваюсь к сидящей на стуле. – Всего наилучшего тебе, мам. Встретимся через год. – с улыбкой проговаривают я и поворачиваюсь к двери. Выйдя из палаты, я сталкиваюсь с задумчивым взглядом девушки. Она всегда так смотрит, возможно думает, что я сумасшедший и скоро присоединюсь к своему родителю. Возможно, ее догадки станут истиной. Я сам не замечаю, как выхожу из здания и уже шагал в сторону дома. Сегодня, наконец, прекратились бесконечные дожди, но ветер все еще холодный. Кутаясь в свою куртку, я продолжил идти домой, полностью погружаясь в свои мысли. Я уже давно понял одну простую истину, что если бы врачи и нашли бы способ лечения матери, я бы от него отказался. Прошло много лет с начала этого забвение и я даже представить боюсь, какую боль испытает человек, когда узнает, что все эти годы он просто сидел и смотрел в пустоту. В ее мире ведь она жила, работала, возможно добилась сокрушительных успехов и я думаю, что ей там лучше. Там нету несправедливости, которую она всегда так не любила, там все хорошо и все дорогие ее сердцу люди счастливы. Так зачем разрушать эту иллюзию? Возможно, мое мнение поменяется, но пока я придерживаюсь этой точки зрения. А вот и мой дом. Я достаю ключи и захожу в свой подъезд. Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь квартиры и захожу внутрь. Я знаю, в следующем году, двадцатого октября, я опять пойду в ту психушку и опять поздравлю человека, который меня не слышит, и расскажу ей истории, о которых она никогда не узнает.