Жажда

Ло Бинхэ смотрел сон. В этом сне посреди комнаты, на нечистом полу, тощий мальчишка танцевал для кучи пьяных, обожравшихся, краснорожих мужиков. Вернее как ― танцевал. В нем не было ни грации, ни пластики, ни умения — он просто неуклюже дергался, наверное, пытаясь повторить что-то когда-то увиденное. Мужики хохотали и кидали в него объедками. Наконец один из них, молодой и, пожалуй, даже красивый, смеясь, схватил мальчишку за руку и дернул на себя. — Хватит, это уродливо! Давай-ка отсоси нам лучше, это ты хоть умеешь. Смотреть дальше Ло Бинхэ не стал. Эти картинки он уже видел. Учитель долго сопротивлялся его воле, долго не пускал его в свои сны, закрывая мерзкие воспоминания, но Ло Бинхэ был настырен и силен. Он выворотил мозг своего учителя, вывернул его память наизнанку, разодрал ее, как разодрал его тело, и с упоением окунулся в те воспоминания, от которых Шэнь Цинцю трясло, которые он ненавидел, которые вырывали из него приступы бесслезных рыданий. А вот это, с танцем, он почему-то прятал дольше всех. Ло Бинхэ заметил этот темный запертый кусочек какое-то время назад и ломился в него долго, упорно — а когда взломал, поначалу был разочарован. Разве в этом было что-то совсем уж отвратительное? Конечно, потом мальчишку пустили по кругу, но Ло Бинхэ сразу понял, что учитель прятал не это. Учитель прятал танец. Его прекрасный, грациозный, изящный учитель ненавидел это воспоминание — о том, как его заставили танцевать перед всеми, каким он был жалким и неловким, как над ним смеялись и швырялись в него объедками. Отвратительное зрелище. Унизительное. Вернувшись из сновидения, Ло Бинхэ долго смотрел на свою жертву, подвешенную на цепях на стене. Нагое, грязное, израненное тело. Две культи вместо ног — те ждали своего часа в футляре из-под циня. — Вот видите, учитель, как хорошо без ног, — сказал Ло Бинхэ, всматриваясь в лишенное красок, изможденное лицо. — Никто больше не заставит вас танцевать. Ответный взгляд Шэнь Цинцю был полон непримиримого бешенства — от этого Ло Бинхэ хотелось одновременно рассмеяться от счастья — и впиться зубами ему в горло. Иногда он пытался представить, что сделал бы, если бы Шэнь Цинцю сломался под пыткой, если бы покорился, запросил прощения и пощады. Но воображение неизменно пасовало. Ло Бинхэ показал учителю новый сон. В этом сне Ло Бинхэ сидел на шелковых подушках на возвышении в своей пиршественной зале. Здесь было множество гостей: высшие демоны — его вассалы, его главные жены, главы заклинательских орденов — Ло Бинхэ не смог отказать себе в удовольствии посадить Юэ Цинъюаня на почетное место, чтобы Шэнь Цинцю было его хорошо видно. Учитель появился в центре зала, в круге свободного места. Для представления Ло Бинхэ нарядил его в одежды вроде тех, что обычно носила Ша Хуалин, только цвета они были другого — сочно-зеленого. Он сразу понял, что не прогадал. Учитель, с его бледным лицом, темными злыми глазами, небрежно убранными волосами, смотрелся в таком наряде просто восхитительно. Золотые украшения позванивали на запястьях, щиколотках и шее, переплетались в густых волосах. Учитель был бос, и голые ступни утопали в ворсе ковра. Он принялся танцевать, как приказал ему Ло Бинхэ. Но разумеется, этот танец разительно отличался от того, что Ло Бинхэ извлек из воспоминаний. Теперь учитель был красив и изящен, движения его были плавные, завораживающие. Ло Бинхэ подумалось — не каждая из его жен смогла бы двигаться так красиво и соблазнительно. Шэнь Цинцю то скользил в круге, будто бы вовсе не касаясь пола, то выламывался в гибких, почти непристойных движениях, а Ло Бинхэ смотрел, и чем дольше он смотрел, тем сложнее ему было отвести взгляд. А потом Шэнь Цинцю, не прекращая танца, двинулся к нему. И все вокруг будто стихло, исчезло, растворилось — остались только Ло Бинхэ и учитель, его завораживающие движения, его мягкая поступь и звон золотых браслетов на его изящных, будто вытесанных из белого нефрита щиколотках. Он ступил на помост и оказался прямо перед Ло Бинхэ — еще шаг, и окажется между его коленей. Щелкнул невесть откуда взявшийся в руке веер — раскрылся, и учитель прикрыл им пол-лица, как часто делал это в бытность свою хозяином Тихого пика. Ло Бинхэ сначала это восхищало, а потом ему хотелось вырвать веер из рук учителя и сломать в мелкие щепки у него на глазах. Что ж, один веер он действительно сломал — вернее, учитель сломал. Об него. Он едва не дернулся вперед — выхватить ненавистную вещицу из рук этой злобной твари и сделать то, что учитель сделал тогда — ударить его сложенным веером по лицу. Но тут, отвлекая его, одна нога поднялась выше, вытянутый носок скользнул под подбородок Ло Бинхэ и приподнял — учитель и его бывший ученик встретились взглядами. Однажды соученики швырнули и так уже поколоченного Ло Бинхэ к ногам учителя, а тот с досады пнул его в живот, потому что куда-то спешил. Теперь эта самая нога была у его лица. Босая — на Тихом пике Ло Бинхэ, разумеется, ни разу не видел учителя без обуви. У него были удивительно красивые ноги — длинные, стройные, с изящными щиколотками, с узкими маленькими ступнями, с аккуратными пальцами. Не каждая девица в гареме Ло Бинхэ могла похвастаться такими ногами. Ступня проехалась по линии челюсти до скулы. Пальцы чуть сжались — будто шлепнули. Темные глаза, сощурившись, смотрели на Ло Бинхэ поверх веера, и он готов был поклясться — на губах учителя сейчас цветет очень недобрая улыбка. Улыбаясь как безумный, Ло Бинхэ поймал щиколотку учителя и прижался губами к ступне. И, содрогнувшись всем телом, проснулся. Он лежал на кровати в своей спальне, между Лю Минъянь и Ша Хуалин. Эти двое были отличным выбором, когда ему не хотелось ничего делать самому — они развлекались друг с другом, а он мог просто смотреть и присоединиться, если ему захочется. Вчера, например, не захотелось — а вот сейчас он проснулся с таким крепким стояком, какого у него по утрам даже в юности не было. Он не стал будить жен. Они бы ему сейчас не помогли. Он встал как можно аккуратнее, чтобы не потревожить их, и прошел в умывальню. Вода была ледяная, но другой ему сейчас не требовалось. Он прижал мокрые ладони ко лбу, чтобы охладить горящую голову. Как же он ненавидел это чувство внутри, эту жажду, жгучую, продирающую, не дающую покоя. Она всегда была связана с Шэнь Цинцю, и она должна была прекратиться после того, как он запер высокомерного ублюдка в Водной тюрьме. Он подарил учителю столько потрясающих часов непреходящей агонии — и намерен был мучить его еще, он еще не все исполнил, что задумал. Но жажда не проходила. Она лишь слегка притухала, когда ненавистное лицо искажалось от боли, когда ненавистный голос срывался от криков — а потом возвращалась снова, чтобы иссушать его почти так же сильно и яростно, как иссушал его Синьмо. Ло Бинхэ не понимал, чего хочет. На следующую ночь сон вернулся снова. Ло Бинхэ не пытался его повторить, но сон пришел сам, и в этом сне учитель танцевал для него, для него одного, и в его танце была покорность и нега. Ло Бинхэ, как завороженный, следил за его ногами, за тонкими белыми щиколотками, а потом поймал одну, прижался губами к ступне, втянул в рот большой палец. Учитель следил за ним поверх веера, и в глазах его — или Ло Бинхэ только так казалось? — разгорался огонь. На третью ночь он поднялся поцелуями по скульптурно-четкой голени до колена, а учитель уронил веер, и губы его оказались приоткрыты. На четвертую ночь Ло Бинхэ припал ртом к бедру и сомкнул зубы на шелковой коже, а Шэнь Цинцю ахнул. На пятую ночь он поймал дразнящую ногу за щиколотку — и она осталась в его руке. Учитель пластался перед ним, подтягиваясь на тощих, бессильных руках, единственный глаз, полный ненависти и боли, смотрел из-за спутанных волос. Его ноги остались в руках Ло Бинхэ двумя холодными, бесполезными палками. Прекрасный сон обернулся ночным кошмаром. *** — Учитель. Человек, прикованный к стене, медленно, с усилием поднял голову — и Ло Бинхэ встретил тот самый взгляд из сна. Он шагнул вперед, держа на вытянутых руках футляр для циня. — Я принес вам хорошие вести. Взгляд единственного глаза переместился на футляр, потом снова на Ло Бинхэ. — Что… это?.. — А вы не узнали, учитель? — Ло Бинхэ улыбнулся. Сердце его колотилось быстро-быстро, отчаянная, грызущая жажда поднялась куда-то совсем высоко, в горло, и Ло Бинхэ знал — если он не придумает, чем ее унять, она убьет его. — Это ваши прекрасные ноги. Сначала я хотел отправить их вашему главе Юэ — как дружественный жест, подарок, и я считаю, это было честно — я же готов был отдать ему вашу лучшую половину. Но теперь я думаю, что Юэ Цинъюань не заслужил такого подарка. Я верну их вам, учитель. — Ты безумен… — прохрипел Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ вместо ответа поставил коробку на пол, потом шагнул к нему и, одной рукой обхватив учителя за талию, второй разомкнул цепи. И сел на стул, опустив учителя себе на колени. У него с собой были крепкие суровые нитки и толстая игла. А под кожей Шэнь Цинцю, в его жилах, кровяные паразиты Ло Бинхэ отзывались воле своего хозяина. А это значит, что он сможет сделать так, чтобы увидеть тот танец не во сне, а наяву. И, может быть, так он сможет утолить свою жажду.