Never Win

Здравствуй, моя девочка. Видишь, я здесь. Ну что ты опять дрожишь? Всерьез надеялась, что не приду? Столько раз демонстрировал свою сущность, а ты с поразительной наивностью продолжаешь верить, что больно не будет. Забавная. Раз. Два. Три. Тройка глухих ударов, после которых твое сердце замирает на ничтожное мгновенье, лишь для того, чтобы с остервенением заколотиться вновь в таком хрупком, желанном теле. Этот звук... Звук твоего страха, милая. Самый сладостный для моих ушей, знаешь об этом? В то же время, касаясь барабанных перепонок, он иногда оборачивается дичайшей пыткой. Ты боишься меня. Как одержимый собственных демонов, как лжец обнажившуюся, тщательно укутанную полотном подлости, правду, как... как никого и никогда. Не только здесь я стал первым, верно? Ни за чтобы не признал, что доведя тебя до очередной истерики, с прерывистыми всхлипами и капельками на нежных щеках, мольбами, которые никогда не найдут ответа, проклятьями и пресловутым нескончаемым страхом, сам сходил с ума. Оставляя тебя одну, почти поломанную, давал шанс залечить раны до следующего раза... прокручивая в памяти драгоценные фрагменты твоего падения и ненавидя себя за то, что не могу, будто безнадежный, жалкий наркоман, остановиться. Моя маленькая, разбитая, я разобрал тебя по кусочкам и собрал заново. Сотворил тебя. Только вот, прошлой ночью, когда ты беззащитно всхлипывала и просила меня о чем-то, я колебался. Это я к тому, что ты боялась, а вместо привычного возбуждения острой бритвой прошлась боль по жалким ошметкам мертвой души. Тем хуже для тебя. Ведь есть только один выход для чудовища, желающего доказать себе, что он ничего не чувствует, что то лишь досадная ошибка, маленький нечеткий мираж в глубине больного сознания... У меня нет слабостей. И чтобы мы оба поверили в это, я вновь сотру тебя и твои мифические надежды в порошок. Какой-то особенный ритуал, в котором ты никто. Иногда я хочу вырвать твои глаза, просто что бы не видеть в них бессмысленной ненависти. Вырвать из них, таких затуманенных и бесконечно чистых, пленку паники и заменить... здесь можно дать волю фантазии, верно? Чем же? Покорностью. Обожанием. Нежностью, с которой ты смотрела когда-то на своих лелеемых и бездарных дружков. К слову, они живы лишь благодаря твоей самоотверженности, а ты со мной. Отдала себя мне, так отчаянно защищая людей, любовь к которым поставила тебя на колени. Посмотри - ка на меня и скажи, кто ты теперь? Кто ты? Вещь. Любимая кукла. Разве о таком будущем ты мечтала? Иногда, когда я заходил слишком далеко, пытаясь уничтожить нюансы тебя прежней: эту вызывающую ( раздражающую ) храбрость, мне хотелось, чтобы все сложилось иначе. Я внушал тебе необходимую мне беззаботность, фальшивую любовь к себе, рисовал игрушечную улыбку на твоих ( принадлежащих только мне ) губах. Воровал эмоции, которые не сможет испытать чистая девочка к монстру. Насытившись, стирал твою память и возвращал слетевшую ненароком вуаль жестокости. Ты помнишь, что я позволяю тебе помнить, делаешь, что я позволяю тебе делать. Полностью зависимая от моих желаний. Тебя пугает это? Не бойся. Видишь ли, love, так устроен мир: придется удовлетворять мою жажду повелевать, ведь ты слаба, ты жертва, я же охотник, давно тебя заполучивший. Правила диктует сильнейший, но... хочешь, открою тебе тайну? Чем быстрее ты смиришься с этим, тем быстрее найдешь в моей силе защиту. К чему бы ты там не стремилась, чего бы не ждала от завтрашнего дня, по каким бы дорожкам не хотела пройти окрыленной поступью все еще не ведающей, что такое тьма, все закончилась. Ты моя, только я могу дать тебе все или ничего. Раньше, пытаясь достучаться, ты спрашивала, как я могу так поступать. Повторяла, что меня никто не полюбит. Глупая, разве сравнится хоть что-то с чувством абсолютной власти над человеком? С ощущением, что жизнь трепещется в твоей руке, и только ты можешь оборвать ее или помиловать? Нет. Но твой голосок въелся в меня, плотно, так нагло обосновался в памяти и кричит, орет... раздирает и потрошит, зверствует в тех маленьких частичках сознания, где еще жива человечность. " Будь ты проклят! " " Гори в Аду! " " Ненавижу тебя... Господи, как же я тебя ненавижу! " Ты выплевывала слова мне в лицо, презрительно, сквозь плотно сжатые зубы, и соблазн заменить тебя, смелую и яростную, на молящую и покорную... он всегда был слишком велик. Посмотри на себя сейчас. Я почти жалею, что здесь нет зеркал. Тебя бы потрясло до глубины души собственное отражение. Собственный страх. Собственные слезы. Расскажи, чем стал для тебя сон на этот раз? Даром или наказанием? Я был жесток или нежен? Ведь это сон. Во сне я могу быть тем, кого ты так отчаянно хочешь во мне отыскать. Здесь не так. Здесь твой загнанный вид лишь заставляет меня плыть по реке безнаказанности, вседозволенности, не обращая внимания на то, что ты там тонешь. Что эта вода, порожденная моей тьмой, забивается тебе в легкие, причиняя мыслимую и немыслимую боль, а когда ты задыхаешься, почти готовая сдаться, тяну тебя обратно. На поверхность, где смерть слишком большая роскошь. Где умереть я тебе не дам, пока ты нужна. Приближаюсь к тебе, касаясь кончиками пальцев дрожащих губ. Что? Не трогать? Брось, милая, не проси меня ни о чем. Будешь сопротивляться? Что ж, ты притягательна, когда отдаешься борьбе с неизбежным. Крепко сжимаю твои руки, не дав занесенной ладошке совершить роковой удар. Что-то хрустнуло... Все время забываю, какая ты хрупкая. Твой громкий крик завел меня. Притягиваю тебя к себе еще ближе. Знаешь, этого недостаточно, мне хочется полностью раствориться в твоем отчаянии. Кажется, еще чуть-чуть, и я сломаю твое тельце, фарфоровое, даже сейчас полное жизни и красоты. Сломаю, как и твою правую руку только что. Думаешь, я больной? Возможно. Только вот, сегодня слезы мне ни к чему. Прокусываю запястье, вынуждая тебя сделать несколько глотков моей крови, лучшего, необходимого тебе лекарства, не правда ли? Милая, мы столько раз проходили это. Я не дам тебе собраться с мыслями. Накрываю твои губы своими, не в силах совладать с привычным желанием целовать тебя до крови. Она у тебя сладкая, малыш. Не удивительно, что именно в ней ключ ко всем моим целям. Ты продолжаешь притворяться. Неумело пытаешься лгать. Запомни, это не твое. Ты слишком невинна, чтобы даже пробовать, тем более о чувствах, тем более мне. Тебе ведь нравится проводить ночи со мной, лишь вина, которую ты свято ставишь наравне с непростительной, не способность найти оправдание для моих поступков, страх передо мной все еще толкают на борьбу. Вот и сейчас, ты отчаянно упираешься мне в грудь маленькими теплыми ладошками, силясь оттолкнуть. Считаешь это правильным, но я знаю, что на самом деле безумно боишься, что оставлю тебя одну. В темноте. Оказавшись здесь, ты теряла свою веру, привыкая, что рядом с тобой бываю только я. Могу притвориться твоим другом и мягко рассказать о том, что способно заворожить ребенка. В эти моменты ты цепляешься за меня, как утопающий за соломинку, возможно, именно для того я остаюсь жесток. Ты должна ощущать этот потрясающий контраст каждой своей клеточкой. Кстати, отталкивая меня, ты лишь сильнее распаляешь. Разрываю тонкую ткань твоей кофточки, отстраненно отмечая, что едва ли контролирую себя. Ты будоражишь меня, девочка. Меня уже в край достали твои всхлипы. Заткнись, или будет хуже. Я вижу это. Я вижу, как по твоему лицу прокатилась странная волна... ненависти? Да. Все же ненависти. Это главное различие между нами. Ты живешь чувствами. Я — инстинктами. Ты очень сильная, но я все равно сильнее. Что ты предпочтешь? Грубый секс, где я вжимаю тебя в стену, или же, мягкость шелкового белья на твоей коже? Разумеется, второе. Для меня это так тривиально, маленькая, но иногда приятно поддаваться твоим немым просьбам. Веришь? Да прекрати ты бормотать и трястись, как осиновый лист, здесь нет ничего страшного. Опускаю тебя на постель, легко избавляя от нижнего белья, мягко касаясь губами щек, бьющейся на шее венки, ключицы, плеч... Ты все еще стесняешься меня. Стоит задеть вниманием бешено вздымающуюся грудь, и ты краснеешь, сильно кусая губы. В такие моменты мне откровенно смешно. Я знаю изгибы твоего тела так давно, Елена, пожалуй, еще до твоего рождения, не стоит волноваться. Опускаю руки на твои запястья, понимая, что рано, ты еще не сдалась. Скоро сделаешь это. Ты прекрасна, и мне почти жаль, что вновь придется делать больно. Я никогда не умел ( не хотел ) сопротивляться жажде. Прокусываю тонкую, атласно нежную кожу, погружая клыки в твою шею... нет слов, которые опишут, насколько это желанно. Я не чувствую, как ты дрожишь, не слышу, что шепчешь... сладкая, до сумасшествия вкусная Елена Гилберт. Знаешь, иногда мне кажется, что никто, кроме меня не способен понять ценность и хрупкость человеческой жизни. Будь у тебя выбор, ты предпочла бы существование в социуме, лишенном сверхъестественных довесков, правда? О чем ты там могла мечтать? Знаю. О семье. Ты до сих пор скучаешь по своим родителям, по брату, к которому я отвожу тебя слишком редко, по свободе. Зря. Ведь даже если я сделаю это для тебя, ты уже не сможешь. Не сможешь без моего контроля. Моя безнадежная жертва стокгольмского синдрома, я глубоко внутри тебя. Дать тебе свободу равносильно тому, как оставить перепуганного ребенка посреди пустынной, темной улицы незнакомого города. Поэтому ты уже давно не просишь отпустить. Видишь ли, все не так плохо. Без меня твоя жизнь была бы безликой и серой, в дурацком провинциальном городишке. Может, тебе удалось бы вырваться куда-нибудь, но нет среди смертных того, кто достоин обладать тобой. Твоим телом, душой и мыслями. Что? Я расстроил тебя? Ничего, потерпишь. Касаюсь кровавой ранки на шее, а ты вновь шепчешь свой любимый вопрос... " Почему ты так? " А почему ты вечно ищешь для моих поступков причины? Хочешь знать, за что? Что ж... Потому что я тебя ненавижу. Удивлена? Нет, я не отпущу твое горло, хватит дергаться. Тебе нравится, когда я шепчу тебе на ухо, ты так понимаешь быстрее. Я ненавижу тебя за твою дразнящую чистоту, за твой свет, за твои бесконечные проповеди и попытки изменить ( научить жизни ) меня (!!!). Дорогуша, я живу на этом свете тысячелетие, что ты, вчерашняя школьница, стремишься мне доказать? Я ненавижу тебя за внешность и сходство с ней, за невозможность просто взять и убить, избавившись, наконец, от проклятого наваждения. Иногда мне кажется, что я и не могу уже. Что ты тоже проникла глубже, чем я когда-либо позволял. Я ненавижу тебя за то, что почти поверил, что "копия превзошла оригинал", а ведь оригиналом была единственная, кого любил. Я всегда хотел убить тебя, причем самыми жестокими, изощренными способами, хранящимися в моем арсенале. С того самого момента, как узнал, какой смысл кроется в твоей крови. Иронично, не находишь? Мне приходится беречь двойника, чтобы гибриды пережили процесс обращения. Ты должна заплатить мне за то, что провоцируешь, порождаешь слабости. Веришь или нет, девчонка, забота о тебе, необходимость держать тебя при себе и крупинка за крупинкой неожиданностей, которые я открываю в твоей натуре... порождают эмоции, недостойные моего внимания. Ты слишком на нее похожа... ты слишком возвысилась над ней, хоть, по сути, являешься лишь подделкой. Грязная, чистая, безжизненная, потрясающе живая, светлая, темная... Моя девочка. Хочу, чтобы ты кричала. Почему ты стала такой тихой? Давай же, милая, тебе ведь хорошо под моей опекой. Молчишь? Ты восхитительный провокатор... чувствуешь прикосновение к ребрам? Помнишь, что случится, если нажму немного сильнее? Ты же не хочешь этого, м? Тогда кричи. Я осторожно прокусываю плечо, оставляя очередную метку, наслаждаясь твоим вкусом, пока крик не перерастает в хрип... черт тебя подери, хватит... не плачь ты больше. Cцеловываю слезинки с лица, пока не припадаю к твоим губам. Возможно, ты даже чувствуешь вкус своей крови. Прости. Я сумасшедший, я убийца, и сил оградить тебя от собственной тьмы я искать не хочу. Не стану. Я могу брать желаемое, не вникая в последствия, я могу все. В связи с этим, давно разучился себя сдерживать. В какой-то момент ты, как обычно, не выдерживаешь, безнадежно всхлипываешь, обвивая дрожащими ручками мою шею, стараясь прижаться теснее. Мой любимый период, когда желание побеждает твои моральные принципы. Ты восхитительна сейчас. Кто бы мог подумать, что после стольких мучений в тебе столько губительной страсти. Или, дело в том, что мы ненавидим друг друга? Мотаешь головой, сквозь стоны просишь меня не говорить этого... почему же? не ненавидишь меня? того, кто сломал твою жизнь? Прелесть моя, ты такая глупая. Чем дальше я захожу, тем в большее исступление впадаешь ты. Сначала дрожащими пальцами, с этой манящей неуверенностью, расстегиваешь пуговицы на моей рубашке. При этом избегаешь смотреть мне в глаза. После, когда одежды между нами не остается, мы попробуем уничтожить еще и воздух. Люблю, когда ты не можешь совладать со своим дыханием, люблю понимать, что происходит это с тобой, доброй и хорошей, в руках у меня, дьявола воплоти. Прикрываю глаза, когда ты медленно и нежно проводишь ладонями по моей груди, плечам, зарываешься в волосах... так осторожно, будто это ты, а не я, боишься сделать больно. Знаешь, эта иллюзия поразительно хороша. Не могу терпеть, касаясь тебя там, где никто и никогда больше не сможет... только я, Елена, помни всегда. Со Стефаном тебе было лучше? Правильно, ты молчишь, лишь твои глаза стекленеют, а ноготки впиваются, царапают мою спину, будто в отместку за холодное напоминание о Сальваторе. Почему-то даже мысль, что ты могла любить его, приводит меня в бешенство. Мне хочется... хочется оставить на твоем теле шрамы, метки, укусы... хочу, чтобы оно кричало и вопило о том, кому ты принадлежишь. Я готов вырезать собственное имя у тебя на спине, или... выжечь, вытатуировать, глубоко, так, чтобы оно осталось там до конца твоих дней. Тихо, не бойся. Мы займемся этим потом. Грубо двигаю внутри тебя пальцами, хотя в моем сознании ты неприкосновенна... это не мешает мне брать тебя, как дешевую уличную девку и, черт знает почему, но это тебе по вкусу. Такая горячая, влажная, раскрытая для меня, желающая меня... способен ли я от тебя отказаться? — Пожалуйста... Я больше не могу... Замираешь, но лишь для того, чтобы ускорить сумасшедший темп наших пропитанных ненавистью ночей. Быстро, яростно, страстно... У меня было много женщин, я думал, что голову терять уже разучился, привыкший ко всему, перебравший в пальцах тысячи разных прядей волос... все слилось в одну застывшую картину порока, хорошенькие и не очень женские лица — в нескончаемую вереницу пустого. Я спокойно забрал бы их посредственные жизни. Ты же, девочка, ошеломительна, тебя убить, наверное, сродни попытке вырвать важный кусочек, где не совсем честно, но все же нет моего одиночества. *** Позже я вдруг расхотел уходить. Когда ты осознала, что вновь кончила, отдавшись убийце, расплакалась. Глупая, сколько же в тебе дурацких заморочек, этих попыток всегда и все делать правильно. Если честно, мне надоело смотреть, как ты постоянно плачешь. — Иди сюда. Перестань, — хрипло, немного раздраженно произношу я, властно привлекая к себе твою хрупкую фигурку. В этот раз даже не пытаешься сопротивляться, утыкаясь носом куда-то в мою шею. — Я предательница... Так не должно быть... Тебе мало просто моей крови? От меня ничего не осталось... Закатываю глаза. Этот пропитанный драматизмом монолог лишь показывал, насколько ты боишься своей зависимости от меня. Стыдишься этого. Я вздохнул, лениво запутываясь пальцами в длинных, чуть влажных локонах. — Милая, ты снова утрируешь. Не плачь, — усмехаюсь, касаясь губами твоего уха, пальцами вытирая слезы. Обхватываю подбородок, ведь твоя дрожь не стихает. Нет, так не пойдет. — Успокойся, — применяя внушение, повторяю. Ты обмякла в моих руках, ослабленная и опустошенная. — Да, мне мало. Мне нужна ты вся, без остатка, твоя душа, твое тело, твоя боль и радость. — Почему? Предсказуемо, ужасно предсказуемо, sweetheart. — Почему? — холодно уточнил я, усмехаясь, — Потому что другого не дано. Потому что я так хочу. Потому что так суждено. Потому что ты принадлежишь мне. Я могу еще долго перечислять, Елена. Разве тебе станет от этого легче? Почему ты думаешь, что со мной тебе будет плохо? Тебе так хочется вернуться к нудной, однообразной рутине? Я могу показать тебе весь мир. Я могу сделать твою жизнь удивительной. Такой, какой ты себе ее даже представить не могла. Тебе нужно лишь попросить. А ты... ха, ты молчишь, и лишь сердечко вновь ускоряет ритм. Твое замешательство выдало с головой, мой гнев начал медленно улетучиваться, замененный этим странным чувством... удовольствия от того, что ты нуждаешься во мне. — Ты жестокий, — слабым голосом царапаешь мои нервы. — А ты альтруист. Это так беззащитно, Елена, так слабо... Этот диалог способен привести к печальным последствиям. Но, в отличии от тебя, я не любитель вести нелепые философские беседы. — Когда-нибудь ты научишься проще смотреть на вещи. Тогда я смогу сделать тебя счастливой, — шепнул я, мимолетно касаясь губами твоих губ. — Хочешь, подарю тебе сказку? — Клаус, я хочу научиться принимать свою жизнь такой, какой ее сделал ты. Я устала чувствовать вину. Помоги мне, — шепчешь, доверчиво сжимая тонкими пальчиками мою ладонь. Улыбаюсь, думая о том, что стремился к подобному исходу. Слова повисают в сгустившемся тяжелом воздухе пеленой теплого, не свойственного мне. Ее свет ослепляет. Малышка Гилберт, ребенок, похищенный мной так давно, стала в моих глазах желанной женщиной, чьей силой были ее слабости, как это не парадоксально. Спасибо, sweetheart, я по достоинству оценил это. Мы оба знаем, я не тот, кто способен гарантировать тебе тепло и покой. Тем не менее, готов оградить тебя от всего на свете, кроме собственных демонов.