Des nuits d'amour

Последняя поездка всегда расслабляла Польнареффа. Возвращение из Каира подразумевало, что он почувствует облегчение. Он должен был ступить за порог родного дома, уронить сумки и снова ощутить себя нормальным. Шерри отомщена, все его друзья целы и невредимы, а он вернулся туда, где и принадлежал. Но вместо этого он чувствовал себя опустошенным. Для Польнареффа в этом доме больше ничего не осталось кроме пыльных воспоминаний и отголосков счастливых времён. Люди, что жили здесь, ушли, и ушли очень давно. Чем дольше он думал об этом, тем чётче осознавал, что единственная вещь, удерживающая его там в первую очередь, была надежда на то, что нахождение в этом месте приведёт к новым ключам по делу убийства его сестры. Которая была теперь мертва. Он не мог жить там ни секундой дольше. Этот дом высосал всю радость из него, подменив её тремя трупами, давящими своим весом на грудь. Он продал поместье так скоро, как только смог. Он нашёл место в Париже, крохотную, но на то время удовлетворяющую все нужды, квартиру. Он решил заняться тем, что сестра всегда одобряла — парикмахерским делом. Но сперва он должен был посвятить пару лет учёбе, которая сама себя не оплатит. Его следующей целью стало найти работу, и очень скоро он стал водителем аэропортового такси. Резюме состояло всего лишь из двух навыков: умение водить машину и свободно разговаривать на английском, и этого хватало сполна для компании, что не могла удержать своих работников дольше чем на два месяца. Большинство дней были потрачены на развозку возбуждённых туристов по отелям или через несколько дней этих же людей — уже уставших и не настолько радостных — обратно в аэропорт. Постоянная болтовня на заднем сиденье не позволяла ему слишком глубоко задуматься. И только два вопроса постоянно крутились в голове: когда его следующий перекур, и что он будет есть сегодня на ланч. Именно поэтому последняя поездка дня была такой расслабленной. Его смена заканчивалась в 22:00. Обычно это означало, что последний человек, которого он подвозит, был уставшим бизнесменом, который не любит беседы и просто хочет поскорее добраться до отеля, чтобы лечь спать. Это давало Полнареффу отличную возможность подумать. На самом деле он понятия не имел, почему ему так хотелось вернуться во Францию. Тоска по родине, наверное. Но когда он добрался сюда и увидел пустой дом, то быстро осознал, что это была тоска по красивому, волшебному прошлому, что словно сломанное зеркало рассыпалось у его ног. Он знал, что никогда не перестанет скучать по той жизни. И ничто не могло изменить это. Единственное что ему оставалось это надеяться на то, что те семь лет неудач прошли. Когда последний пассажир дня аккуратно открыл дверь машины, Польнарефф решил, что сегодня он снова будет занят этими мыслями. Но с улицы донесся мягкий голос, пока человек укладывал свои сумки в салон: — International Youth Hostel, пожа… Э-э, я хотел сказать s’il vous plaît. Даже не английском, в его речи проскакивал странный акцент. — О, не волнуйтесь. Я могу и на английском. — Польнарефф посмотрел в зеркало заднего вида. — Что привело вас в Па… Он заметил чужие глаза, смотрящие на него в ответ. Нет. Он поправил зеркало, чтобы хорошо вглядеться в молодого человека сзади. И вот, в стекле отражалась стройная привлекательная фигура с яркими красными волосами. Тонкая трость покоилась на коленях. Сердце Польнареффа перестало биться. Это не может быть Какёин. Не может быть. По какой причине он мог оказаться во Франции? И насколько малы были шансы, что ему попадётся такси, за рулём которого сидел Польнарефф? Он продолжал смотреть в зеркало. Лицо Какёина немного изменилось в челюсти, но это было неудивительно, ведь прошёл целый год. К тому же он отрастил волосы, они теперь были завязаны в низкий хвост (который честно говоря показался Польнареффу не красивым), а впереди всё также завивалась его глупая nouille [лапша]. Чем дольше Польнарефф сидел и пялился, тем более сконфуженным становилось лицо Какёина. — Что-то не так, сэр? — Нет. — Польнарефф выехал из парковки. — Вы просто… напоминаете мне кое-кого. Моего давнего друга. И все. Компания запретила Польнареффу укладывать волосы привычным ему образом, так как важной частью униформы являлась кепка, и теперь ему приходилось заплетать волосы в косу. Видимо поэтому Какёин не узнал его. — Хм, правда? — задумавшийся Какёин приложил руку к лицу. — Что ж, почему бы вам тогда не рассказать мне о нём. О вашем друге. Говорят, из меня хороший слушатель. Польнарефф вздохнул. Господи, это было глупо. Но быть может это было единственным способом вылить свои эмоции. В конце концов ему не грозили никакие последствия. Какёин не знал, что это было он. Поделившись этим в безопасной обстановке, он наконец мог бы всё переварить. Польнарефф вышел на дорогу к хостелу, одновременно сделав своё решение. — Ладно, расскажу. — Хорошо. Я люблю интересные истории. Польнарефф кинул взгляд назад, замечая, как Иерофант роется в сумке Какёина, действие, которое было бы невозможно увидеть простым человеческим глазом. — И кстати… — Грин положил что-то на колени пассажира. Небольшой кусок бумаги, кажется. — Меня зовут Какёин Нориаки. Приятно познакомиться, месье… Польнарефф покачал головой. На его лице появилась грустная улыбка. — У вас красивое имя, но я не люблю давать своё… незнакомцам. Простите. — Спасибо. И не стоит извиняться. Часто анонимность играет на руку. А теперь, давайте приступим к истории о вашем друге. Немного поколебавшись, Польнарефф приступил к рассказу: — Этого друга… я знаю не так давно. Мы по-настоящему общались только два месяца. Но за это время, я привязался к нему сильнее, чем с любым другим человеком. — Ленивым движением пальца, Польнарефф включил левый поворотник. — Мы… я даже не знаю. Мы смеялись, шутили, и даже оскорбляли друг друга не всерьёз. В глубине души я понимал, что дружба с ним для меня была ценнее всего остального. Жаль я только не узнал, думал ли он об этом также. Какёин наблюдал за сонными улицами Парижа за окном. — А за что вы так сильно ценили эту дружбу? Ответ нашёлся очень быстро. — Потому что я потерял всё, что у меня было до неё. И этот… друг… казалось, мог полностью восполнить эту пустоту во мне. Его тупые шутки и выпендрёжничество… и нелепые волосы… Мне всё нравилось. С ним я наконец почувствовал, что снова способен любить людей. Впервые за три года. Какёин зацепился за одну деталь в ответе Польнареффа. — Его волосы показались вам… нелепыми? — О, господи, да. Они были такие странные, они завивались спереди, а сзади были прямые! Я сейчас учусь на парикмахера и могу с уверенностью сказать, что никогда не видел ничего подобного! Польнарефф даже позволил себе усмехнуться, но затем его лицо снова погрустнело. — Но я все равно скучаю по ним. Звучит глупо, но это правда. — Хм. Интересно. Что ж… — Какёин покрутил своей тростью. — Я уверен, если вы ценили эту дружбу так сильно, то и он наверняка тоже. Он проявлял свою привязанность в ответ? Польнарефф на секунду задумался над этим. — Я… не знаю. Люди говорят, мои мысли очень легко угадать, а вот моего друга было невозможно прочесть. Я никогда не мог понять, что происходит в его голове. Я знал, что он волновался обо мне, но, чтобы в той же степени, как я заботился о нём… — Он ходил по тонкому льду. Он специально избегал этих мыслей. Боялся, что, если погрузиться в них, никогда не сможет выплыть наружу. — Ну может вы узнали что-нибудь о прошлом вашего друга? На крыше начал постукивать слабый дождь. Француз кивнул. — Только обрывки и разные куски. Я знаю… что он не имел много друзей у себя дома. У него не было братьев или сестёр, да и его не слишком тревожило, что родители не знали о его местонахождении. Мы встретились во время поездки. Он был очень закрытым человеком, поэтому я многого не знаю. Какёин слегка усмехнулся. — Ну так разве это не очевидно? — Очевидно… что? — Естественно этот друг ценил вашу дружбу также сильно, как вы. Если кто-то настолько закрытый и без связей мог свободно шутить и быть с собой в вашем окружении — конечно, он видел вас как своего близкого друга, если даже и не лучшего. Может быть даже… как кого-то ещё ближе? Какёин направил свои глаза на отражение водителя. Дыхание Польнареффа застряло в горле. Он не знал, как можно ответить на такое. Ну разумеется, Какёин не знал, кто сидел перед ним в водительском кресле. И если его ответ на описания дружбы был и впрямь искренним, то быть может и он тоже… Нет. Вряд ли Какёин всерьёз имел это в виду. — Прошу прощения? О чём вы говорите, сэр? Я знаю, что французов видят как более amoureux [любвеобильных] по сравнению с другими странами, но я точно не… Его шея начала нагреваться, и Польнарефф пожелал, чтобы хоть на секунду крыша исчезла, позволив дождю охладить его голову. Какёин приподнял бровь. — О, вы так резко поменялись, хах. Быть может этот ami [друг] был на самом деле… petit ami [бойфренд]? — На лице Нориаки появилась хитрая улыбка, скрытая в темноте салона. — Нет! Всё было не так… -…когда речь шла о происходящем за пределами его мечт. В глазах начала собираться влага, и уличные фонари превратились в сферы медно-золотого света. Существовала веская причина, по которой он не хотел думать об этом. Эти мысли искалечили его похуже всех ран, что он претерпел во время пятидесятидневной поездки. — А вы хотели бы, чтобы это было так? Светофор, под которым они остановились, всё никак не менялся даже спустя минуту. От хостела их отделял всего один квартал, но Польнарефф так хотел высадить своего пассажира здесь и сейчас. Он хотел сбежать. Также как он сделал это после битвы в Каире. Никто даже и не подозревал, насколько трусливым он был на самом деле. Но чёртов светофор так и не сменил цвет. От накативших слёз всё перед глазами Польнареффа смешалось в одно красное пятно. И конечно это обязательно должен был быть тот же цвет, что и волосы его пассажира на заднем сиденье. Как бы иррациональна не была мысль, Польнарефф знал, светофор не переключится, пока он не скажет правду. — Да. Я хотел. Я хотел этого больше всего на свете. Светофор загорелся зелёным. Какёин не произнёс ни слова. Польнарефф не мог посмотреть назад, потому что знал как уродливо выглядит, когда плачет. И он наивно подумал, что вот так быстро сможет избавиться от мыслей, что преследовали его на протяжении всего путешествия, от Гонконга до Каира. Он подумал, что почувствует облегчение, по секрету рассказав Какёину о своих чувствах. Господи, какой же дурак. Припарковавшись напротив хостела, Польнарефф ни сказал ни слова Какёину, но тот и не нуждался в них. Нориаки собрал свои сумки, поднялся из машины, используя трость, и с простым «Спасибо, месье», оставил деньги в кармане на спине пассажирского сиденья, чтобы больше не беспокоить рыдающего Польнареффа. Польнарефф перешёл на первую скорость и развернулся, собираясь уехать обратно в аэропорт. Дорога была размытой кашей, но по крайней мере он видел фары и уличные фонари, этого было достаточно. Он говорил себе больше не думать о Какёине в таком ключе. Он говорил себе это была плохая идея. Но нет, тот просто должен был появиться во Франции по чёрт знает какой причине и по чистой случайности попасть в его такси, затем ещё настаивая на том, чтобы услышать историю о его «друге». Польнарефф знал, что по возвращению домой не сможет просто отмахнуться от этих мыслей снова. Дождь только ухудшился, превращаясь в гвалт белого шума, что начинал забираться в самый череп. Он чуть не забыл, до какой степени тяжело был влюблён в Какёина. Сначала он просто заметил, что думает о парне чаще обычного. Затем начал задерживаться на мыслях о красоте и глубине фиалковых глаз. А потом и вовсе стал засматриваться на Какёина при любой подходящей возможности. Не прошло много времени, как Польнарефф начал мечтать о нём. Каждый наезд с его стороны, каждая шутка, каждый смех, каждый контакт был пропитан смыслом. Они вытягивали Польнареффа из мира мёртвых, в котором он томился слишком долго. Каждое окрашенное бархатом слово чистого сарказма или быстрый совет в бою отвлекали его от тяжёлого груза на груди. Не имело значение даже, что Нориаки говорил, Жан-Пьер уже тогда знал, что он был бесповоротно, невообразимо тяжко, по уши влюблён в Какёина. И все эти чувства вернулись обратно за каких-то пятнадцать минут. Утирая слёзы и сопли с лица на рукав своей униформы, Польнарефф припарковал рабочую машину в парке, где на ночь оставляли все такси. Он потянулся к карману, где Какёин оставил деньги. «Интересно, сколько он оставил чаевых…» Пальцы ощутили холодный метал франков, а вместе с ними что-то ещё на самом дне. Он собрал деньги и вытянул маленький, аккуратно сложенный кусок бумаги. Должно быть именно его и вытащил Иерофант ранее. Он не имел никакого представления, что будет внутри. И всё же, подрагивающими руками Польнарефф раскрыл бумагу с коротким посланием:

«Возможно твой друг тоже этого хотел, Жан-Пьер.»

Он всунул записку в карман и выскочил из машины, закрывая двери на замок. Судя по скорости с которой он бежал к офису своей компании, должно быть он выглядел так, словно переживает ментальный срыв. И в каком-то смысле, это было правдой. Его коллеги, сонные и вялые после очередного дня на работе, подпрыгнули, когда увидели его. Польнареффу было всё равно на их шептание. Он вложил свою карточку в часовой механизм с таким усердием, что на секунду подумал, что сломал его, а затем поспешно выбежал из здания. Его мотоцикл стоял в самом дальнем конце служебных парковочных мест, потому что он опоздал на работу этим утром, о чём он уже в сотый раз пожалел, матеря себя, пока его ноги продавливали дыры в асфальте. Покрывало содрано, ключи зажигания повёрнуты, и Польнарефф выскочил из парковки, под аплодисменты дождя. Он знал. Он знал всё это время. «Сукин сын!» Польнарефф мотнул головой и надавил на газ. Он что, действительно считал, что Какёин не узнает его с другой причёской? Особенно когда он рассказал ту часть про поездку? Польнарефф постоянно забывал о том, насколько тупее Какёина он был. Ну конечно, он знал. Польнарефф ускорялся сквозь хлестающий шлем дождь. И… он хотел этого тоже? Какёин правда хотел быть вместе с ним? Тогда? И даже сейчас? Может быть он торопился с выводами. Какёин не мог полюбить кого-то вроде него. Так или иначе, был только один способ узнать, и он ждал в хостеле. Каждый красный, казалось, длился дольше прошлого, и все водители на дороге словно двигались в замедленной съемке. Это всё, что Польнарефф мог себе позволить, не въезжая в пешеходную зону. Поездка длилась всего пятнадцать минут в прошлый раз. Так почему теперь она казалась вечностью? Ощущения в теле растворились. Холод дождя и байка под ним ничуть не беспокоили его, и даже сигналы водителей, которых он обрезал на поворотах, не доходили до его сознания, которое на тот момент хотело лишь скорее добраться до нужного места. Единственное, что имело значение, была дорога перед ним, подчеркнутая кристально чёткими линиями. Каждый поворот приводил его всё ближе, каждый квартал забывался также скоро, как был оставлен позади. Последний светофор горел зелёным в этот раз. Не понадобилось много времени, чтобы заметить стройную фигуру, осторожно опиравшуюся на трость. Какёин тоже промок, но стоял точно на месте, где тротуар встречался с проезжей частью. Польнарефф со скрежетом остановился, не удосужившись даже высунуть ключ зажигания, и побежал навстречу Нориаки. Дистанция между ними пропала в одно мгновение, и Польнарефф кинулся всем телом в поцелуй, отчаянно вцепившись в лицо Какёина. Тот ответил Польнареффу с тем же энтузиазмом и, забывшись в поцелуе, обнял его. Они и забыли, как сильно хотели этого. Но в холодном дожде, одной Парижской ночью, когда туманный свет уличных огней специально оставлял длинные тени, они всё-таки вспомнили.