Девочка с глазами ребенка

      Сегодня утром я выбегаю во двор, еще толком не проснувшись. Минуя маму на кухне, пока она мяла клубнику с сахаром, заливая всё молоком. Пока бежала по лестнице — потеряла один тапок. Так и стою, смешная, в одном тапке, с растрепанными русыми волосами и детской искрящейся улыбкой. Первые лучи рассвета всегда пахнут малиной, ромашками и молоком. Я щурюсь от яркости белого дня и солнце целует меня — не по-детски, в щечку, а по-взрослому в шею, тонкие запястья, разбитые коленки, смешной нос. Все это я! — Облизываю губы, языком ощущая привкус меда, угаснувших снов и смеюсь, и смех мой похож на снежинки: чистые и пушистые, искрящиеся, пахнущие небом. Бабушка уже как будто бы специально поджидала меня у дома на лавочке, чтобы хорошенько отругать меня за мое самовольничество и вечное непослушание: «Ханна! А ну, куда собралась? Опять не завтракала сегодня, вылетела из дома, еле глаза продрав!» — эти слова я слышу каждый день, утром и вечером, выстроенные будто бы по одному сценарию в сговоре с моей мамой, я метнулась обратно к парадной забрать свой слетевший тапок, моя бабушка сидела на лавочке и усердно вязала веники из можжевельника своими старыми морщинистыми руками, мы часто вешаем эти веники у нас дома, чтобы лучше пахло, моя мама говорит что это такой старый обычай, а еще моя бабушка использует эти венички для лечения своей больной спины. — Ханна, чтобы допоздна не шарахалась на улице и, как темнеть начнет сразу домой! - она смотрела на меня радостно, ей было отрадно что мое детство так счастливо проходит, необремененное никакими заботами и проблемами. Ярко и счастливо. Что могло быть лучше для ребенка? Но ее взгляд не был лишен ее привычной строгости и злости на меня. — Хорошо, Ба, я поехала, меня мои ребята уже заждались! — крикнула я, быстрее освобождая мой красный новый велосипед от цепи, которая выполняла роль «анти угона», хоть и некому было угонять мой велосипед, в нашем маленьком городке, все друг друга знают, но мой папа настоял хоть на какой-то защите имущества, а я и спорить не стала. Бабушка помахала мне вслед, и я уехала, рюкзак за плечи, ветрам навстречу на красном велосипеде по маленькой тропинке, что проходит в двух шагах от несущейся речки, старая мельница через реку на покатом одиноком холме, провожает меня уставшим старым взглядом снова. Я уже подъезжала к назначенному Томасом месту, ехать от моего дома было недалеко, наверное, примерно 15 минут езды на велосипеде с учетом моих вечных остановок на сбор полевых ягод, ведь если я проеду мимо дикого куста малины, я буду винить себя за это всю дорогу! За это мои друзья дали мне шутливую кличку «Ханни-Берри»*, завидев меня на горизонте, мои друзья начали радостно выкрикивать мое имя и махать руками, мол, тебе сюда. Мой излюбленный способ приветствия с Томасом — подкрасться к нему сзади и закрыть ладошами глаза, при этом не сказать не слова, причем, он должен был угадать что это я. Тихо подойдя к нему, я заметила, что в его руках телефон, с открытыми заметками. Что он там делает? Разобрать не могла, поскольку Русский язык я только начала понимать, но читать — нет, для меня это лишь был набор непонятных символов. — Ханна?! Почему ты так долго? Опять ехала и собирала ягоды по дороге? — возмутилась Джесс, упирая руки в боки как она это делала обычно, когда злиться. — Джесс, что ты опять начинаешь, ты же прекрасно знаешь Ханну и ее любовь к диким ягодам. Ладно, прекращайте ссориться, иначе до заката совсем не успеем сделать то, что задумали! — О чем вы? Что мы задумали?-Мия всегда была немного потерянной, мы ее редко посвящали в наши дела и часто рассказывали ей все по факту, она была очень воспитанной, и назвать ее «бунтаркой» было сложно, любых сомнительных идей она боялась и даже не хотела в них участвовать, родители до сих пор не понимают, как она общается с нами, да и мы тоже. — Мы будем строить базу! Огромный шалаш, в котором мы будем проводить большую часть нашего времени и самое важное, без родителей! - воодушевлено, как истинный главарь нашего маленького бунтарского отряда с большой гордостью вскрикнул Том, возвышаясь над Мией, он набрал полную грудь воздуха чтобы смотреться более величаво, выглядело это очень смешно и наигранно, но никто не подал никакого вида. — Сейчас мы пойдем в лес за хворостом, это будет основой для нашего шалашика, если ты боишься, Мия, можешь идти домой! — Томаса, честно говоря, раздражала Мия, он также как и мы не понимал почему она вечно шатается с нами, если всего боится и считается одной из самых воспитанных приличных девочек, она даже когда гулять идет спрашивает разрешения у родителей. Мия слегка опешила и растерялась, но потом удивила всех нас своим однозначным и уверенным ответом: — Я… Нет, я не боюсь! Я пойду с вами! — Меня сразу взяла гордость за нее, и я поняла что мы растим истинную бунтарку! Я уверенно взяла Мию за руку и повела ее прямо за Томасом в чащу березового леса, нежно напевая ей нашу старую латгальскую народную песню jau saulete aizlaide* чтобы она не боялась. — Ты так красиво поешь! Откуда ты знаешь эту песню? Мия была крайне удивлена, даже не знаю чем больше, моим пением или проявлением моей снисходительности, я всегда относилась спокойно к ее присутствию в нашем бунтарском клубе и никогда не выражала ничего против нее в отличие от Томаса, но она все равно почему-то считала что я ее недолюбливаю. — Знаешь, Мия, эту песенку мне часто напевала мама в детстве, я хорошо ее запомнила. Я решила что она тебя немного успокоит. Глаза Мии наполнились слезами, которые так и говорили — "Спасибо тебе…" Мы собрали много хвороста, немного березовых веток для крыши, а Джесс нашла белоснежное перо птицы, и постоянно носила его на волосах, вечно приговаривая что она теперь индеец. А еще по пути мы искали чернику, спрятанную в траве, и набрали ее очень много! Еще нашли куст дикой малины и немного земляники, это был наш сегодняшний обед, никаких противных супов и постных каш! Только я, друзья и куча вкусной дикой ягоды. — Ну что? Начинаем строить наш шалаш! — гордо вообразил Томас и все поднялись со своих мест после небольшого ягодного перекуса и принялись за работу, даже Мия присоединилась нам помочь. Солнце танцевало в траве, птицы напевали свою трель, мы строим шалаш из берёзовых веток, а Джесс носит перо в голове. Мы прячем сокровища в землю с огненным взглядом, не спеша — стеклянные бусы, моей мамы, коллекцию камушков и монет Томаса, заветное белое перо Джесс и маленькие цветные пуговки Мии. Томас уже начал потихоньку закапывать наши сокровища, как Джесс внезапно его остановила. — Слушайте, а что если мы прям здесь и сейчас напишем письмо в будущее? Как вырастим соберемся тут все вместе и раскопаем его, зато как интересно будет! — Мне кажется, это хорошая идея! Представляете какие воспоминания у нас будут когда мы раскопаем нашу "капсулу" времени, будет круто если еще и шалаш сохранится по прошествии лет! — подытожила я и начала придумывать у себя в голове, чтобы я хотела бы написать взрослой самой себе? Томас решил воздержаться от ответа, но по нему было видно что он не против такой авантюры, я думаю, ему самому было бы интересно через несколько лет прочесть наше детское послание. Мия достала свой маленький блокнотик, оторвала оттуда маленький листик, и каждый начал по очереди писать свои послания. Я не стану рассказывать что каждый из нас написал, пускай это будет маленьким секретиком! Вот уже спускается ночь, пылает огнем заката березовая роща, цвет у заката — малиново-красный, и небо — как старая бабушкина шаль, Томас из оставшейся хворостины разжигает вечерний костер, пепел которого уходит далеко в небо, будто сжигая этот день, оставляя его в нашем воспоминании теплыми тлеющими углями и все мы развеемся сизым дымом — прекраснейший из концов. Я объясняю Тому, все это время, что географические карты — врут. А он убежден, что во мне нет ничего святого. — А врут они потому, что пытаются спрятать нашу безграничность в пунктирах и точках, смысл которых понятен только школьникам и самим географам. Это идиотизм — как можно оставить задыхаться могучие водопады, поля подсолнухов и тюльпанов, узкие улочки Парижа и выцветшее берлинское небо в этом бумажном квадратике? Как они печатают эти кусочки вселенной, пряча гордые ледники, роскошные дворцы, шумящие леса в штрихи и линии? — А мне хотелось бы увидеть весь этот мир, объездить вдоль и поперек его, вместе с вами… Тихонько произношу я, в то время пока Том медленно подкрадывается ко мне сзади и приобнимает меня за плечи, он как-то отрешенно улыбается и говорит, что везде побываем, что все у нас, у всех будет хорошо, что музыка дорог, грохот колес, что китайские фонарики, шум волн, запахи пряностей на рынках, что мы сами все это увидим, что прочувствуем, исколесим всю планету вместе. Что от улыбок будет лицо болеть, а небо — сиять от взрывов бесчисленных фейерверков. говорит, говорит, а потом замолкает смотря на играющие языки пламени, а мы с девчонками шепчем у костра старую латышскую песенку Es atnācu uguntiņu* шепот в такой тишине — настоящий хор. Звезды пляшут в блеске моих аквамариновых глаз, уходящее теплое солнце ласкает мои худые плечи. Я — маленькая Ханна, я ворую конфеты из вазы, люблю жизнь и сливы, своих друзей, а еще…не важно и верю в сказки. Лето в разгаре. и жизнь бесконечно проста… Мне еще только тринадцать лет. …гаснет костер.