Блэкам можно всё

      — Я не знаю, где она, Андромеда, — вздыхает в трубку Сириус, покачивая малыша. — Я использую поисковые чары. Посиди с Пенсом.         — Как давно её нет? — вздыхает устало Меда. — У меня ведь своя семья есть.         — Третий день, Меда.       Когда сестра приезжает к нему с дочерью и мужем, Сириус выходит из дома и, прикоснувшись к порогу, активирует поисковые чары. Золотая нить тянется от дома, заворачивая к клубу, а затем уже к отелю. Дальше следов нет. Сириус почти без труда отыскивает нужный номер, расспросив девушку за стойкой регистрации. Не церемонясь, он выбивает дверь одним сильным ударом рядом с замком. Он проходит во внутрь, накладывая на дверной проём непроникающие чары.       В нос ударяет едкий запах табака и алкоголя. Беллатриса лежит на кровати в неестественной позе, а телефон валяется рядом, отключен. Сириус сразу же подбегает к жене, отмечая, как много крови вокруг. Сердце тут же падает куда-то вниз, останавливаясь. Ком застревает в горле, а затем вырывается крик, больше похожий на вой. Сириус сгибается пополам, падая на колени перед кроватью.       Глаза Беллатрисы широко раскрыты и устремлены немигающим взглядом в потолок. Её кожа бледна, а на запястьях уже подсохла кровь.       Сириус хватается за волосы, с силой впиваясь ногтями в кожу, лишь бы заглушить собственную боль, что кричит внутри него.       Он убил её. Убил своим безразличием. Это он не пошёл её искать раньше. Сириус сгибается, склоняясь к полу, и плачет, понимая, что в стольком облажался перед Беллой. И больше не имеет шанса попросить прощения. Чёткое осознание наваливается на Сириуса, словно лавина, а холод прошибает всё тело.       Её больше нет.

***

      Сириус пытается не думать о причине того, почему Беллатриса это сделала. Он хочет лишь заглушить боль в своей душе. Находясь в комнате в полном одиночестве, Сириус ощущает, что она наполняется пронизывающим холодом, болью и страданиями.       Эгоизм. Сириус снова ощущает, что виновен. Ему стоило бы спасти Беллу намного раньше. Пойти на её поиски в ту же минуту, как решил поднять на неё руку. Нет! Он должен был спасти её от Реддла ещё тогда, когда был жив Регулус. Когда была жива сама Беллатриса. Та самая, настоящая, у которой в груди не было боли. Сириус искренне верил, что мог вернуть её.       И попросту не уберёг.       Сириус плачет, смахивая слёзы. Он остался один в этом мире, в этом чёртовом доме. Сразу же после похорон Андромеда забрала Серпенса, оставив Сириуса одного в звенящей и оглушающей тишине. И сейчас он сидит напротив огромного портрета жены, который только что доставили курьеры. И хочется взвыть, потому что он статичен. На нём Беллатриса улыбается, аккуратно, лишь уголками губ. Но молчит. Этот портрет никогда не сможет ему ответить.       «Так холодно мне теперь!»       И боль настигает его, превращаясь в гнев. Сириус вскакивает на ноги и принимается крушить всё, к чему только может прикоснуться. В разные стороны летят книги, бьётся посуда, разлетаясь тысячей осколков в разные стороны. Он кричит настолько сильно, лишь мечтая сорвать голос. Ухватившись за край рамы, он долго смотрит в нарисованные глаза жены, а по щекам текут жгучие слёзы.       «Не оставляй здесь, я изранен весь!»       — Беллатриса, прости, — выдыхает он, давясь собственными слезами, и опускается на колени перед портретом. — Я виноват… Прости меня, слышишь! Ответь!       Но картина молчит, не имея в себе никакого магического происхождения. Сириус ощущает, как пустота съедает изнутри и уже ничего не остаётся. Она ушла, забрав с собой весь смысл жизни. Забрав тот самый свет, что указывал всегда путь.       Беллатриса не была идеальной, и Сириус это понимал. Но он любил её искренне, и сейчас знал, что лишь он один виновен во всём случившемся. Он виновен в её смерти.       — Вернись ко мне, — отчаянно умоляет Сириус, прижимаясь лбом к холсту. — Просто вернись, Белла!       «Тебя одну любил…»       Сириус лишь вспоминает, как была холодна она, когда лежала в том номере отеля. Он больше не может контролировать свои эмоции. Сириус отчаянно стонет, едва ли не вырывая собственные волосы от бессилия.       Она покончила с собой из-за него. И не было в этот никаких других причин.       — Пожалуйста! — молит Сириус, поднимая голову и обращаясь в пустоту. — Забери меня! Верни её…       И не было ничего вокруг. Лишь боль, слёзы и мольбы Сириуса, который всё ещё не мог поверить до конца. В голове не укладывалось, как его сильная Белла не смогла пережить всё это и просто сдалась. Даже когда закрывалась крышка гроба, Сириус не верил, что это действительно правда, что её больше нет.       Беллатриса больше никогда не склонит голову набок, как делала это обычно, размышляя. Не улыбнётся, пусть даже неправильно, не скажет язвительных слов. Она никогда не возьмёт своего ребёнка на руки, а Серпенс… Серпенс никогда не узнает своей настоящей матери. Не будет больше ничего.       Осталась лишь пустота.       Сириус тонул в ней, съедая себя изнутри.       Если бы он только бросился сразу за Беллой, если бы он не стал поднимать на неё руку. Сириус отчаянно боролся с рвущейся наружу истерикой. Мир переставал существовать без неё, рассыпаясь на осколки. Он не помнил что было до и не хотел знать, как можно жить после потери любимого человека.       Отойдя немного от картины, Сириус наливает себе полный бокал виски и выпивает залпом, всё ещё рассматривая изображение.       «Беллатриса, молю, прости!»       Он уже всё решил. Решил ещё там, в отеле, что не сможет жить без неё. Сириус старается не думать о сыне, иначе останется здесь ради него, в этом мире, где больше нет места ему. Где больше никому не нужен он сам.       Недолго думая, Сириус медленно встаёт на стул и надевает петлю на шею, всё ещё глядя на портрет жены, всматриваясь в её глаза. Лёгким движением он толкает стул, и жгут затягивается. Ещё несколько минут тело бьётся в конвульсиях, а затем навеки замирает.

***

      — Твой отец был глупцом! — хмурится белокурый парнишка, стараясь так подражать своему папе.       — Мой отец был героем, — со слезами на глазах проговаривает тёмноволосый мальчик, прикусывая губу. — А моя мама…       — Наркоманкой и шлюхой! — Драко усмехается. — Так отец говорит.       Нарцисса резко ударяет сына по щеке, где моментально остаётся алый след. Драко тут же кривится и убегает в дом, предварительно бросив злой взгляд на кузена.       Серпенс рассеяно смотрит на свою тётю и плачет, совершенно сбитый с толку. Нарцисса аккуратно обнимает его, прижимая к груди, и поглаживает длинные волосы.       — Твоя мама, — она замолкает, не зная, как продолжать, когда в горле стоит ком из слез, — она была настоящим героем. Спасла меня от ужасной участи и взяла весь удар на себя, Серпенс.       — Но она… не справилась? — Серпенс поднимает на неё свои карие глаза и склоняет голову набок, отчего Нарцисса немного вздрагивает, отмечая сходство.       — Она очень испугалась, милый. И просто не справилась с ещё одним потрясением.       — А отец?       — Твой отец пытался её спасти. И почти сделал это, но жизнь… Она очень запутана.       Нарцисса присаживается на корточки и берёт племянника за руки, заглядывая в глаза. Серпенс немного успокаивается, утирая слёзы рукавом рубашки, и над ними пролетает сова, роняя письмо о зачислении в магическую школу рядом с мальчиком.       — Они бы гордились тобой, — добавляет Нарцисса, подбирая конверт.       — Мне жаль, тётя Цисси. Я бы любил их любыми. И люблю.