Бал

      Чёртова середина октября. В Ноттингеме лило как из ведра, в принципе, как и во всей Англии. И без того серые улочки казались ещё мрачнее из-за туч, заслонивших солнце. Кого-то такая погода принуждала грустить и оттого не нравилась, а кому-то дарила вдохновение.       Прекрасность этой хмурой погоды и опавшей осенней листвы способствовала приливам лёгкой депрессии, но вместе с этой депрессией и желанию поцеловать тонким пером белоснежные листы. Тэхёну нравился именно октябрь — его любимый месяц. Не слишком холодно, не слишком тепло, не слишком темно и не слишком светло. Листопад, вальсом кружась, устилал листьями влажную от частых дождей землю. Красивые стаи певчих птиц, почувствовав приближающуюся зиму, улетали в тёплые края, часто привлекая взгляд Тэхёна.       Лучше и быть не могло.       Когда приходится видеть много красивых мест, неизведанных островов, а главное и самое любимое — бескрайнюю синюю гладь, слова сами подбирают рифму и выстраиваются в красивые если не романы в стихах, то хотя бы четверостишия.       И вот наконец настала золотая пора. Именно в этом году осень Тэхён ждал с нетерпением. Сам не знал почему. Что-то в сердце говорило, что именно в середине этого времени года произойдёт нечто прекрасное. Ким сбросил это на прилив вдохновения и свою одержимость такой погодой и решил взять отпуск, чтобы сполна насладиться погодой и заняться творчеством. Ведь Тэхён понимал, что с льющимся через края желанием писать работать в море будет не так легко, учитывая его раздражительность в эти моменты. А они были очень редки, и жажда использовать их по полной делала из спокойного мужчины волка в брачный период. Самому обладателю такого поведения совсем не нравилось то, что инстинкты, если это можно так назвать, брали верх над разумом, поэтому домой он приезжал только в конце апреля или начале октября, чтобы ни на ком не сорваться. Семьи у него не было, поэтому спешить домой, чтобы подольше насладиться общением с женой либо поиграть с детьми, было не нужно. В принципе, Тэхёна и не привлекал этот стандарт истинной английской «семьюшки», навязанный институтом брака и семьи Англии. Не сказать, что Кима не привлекали женщины в сексуальном плане. Нет, он очень любил фигуристых особ с тонкой талией и пухлыми губами, но всё же отдавал предпочтение мужскому полу. И каково же было его удивление, когда он узнал, что в Англии есть дома, в которых мужчины торгуют своим телом. Это было абсурдно. Даже если не брать во внимание то, что королева Виктория всё же добавляла немного свободы в жизнь людей и старалась менять старый аристократический строй Великобритании на более демократический, всё равно было странно слышать об этом. Старый французский друг Жан — они учились вместе — узнав о предпочтениях Тэхёна, тут же сообщил ему об этом «рае на земле».        К сожалению, в этом месте не было ничего из того, что нужно было ему. Одни смазливые, худощавые и долговязые мальчишки с девичьими чертами лица и в женских одеяниях. Если бы Тэхёну нужна была утеха с утончённой лилией или слабой овечкой, он не стал искать их мужской аналог и предложил любой даме из Ноттингема провести с ним ночь. И мог быть уверенным, что она согласится и сделает всё, чтобы не оставить «мужчину мечты» неудовлетворённым. Его не привлекали мужчины, которые себя таковыми не считали. Мужчина в любом случае должен оставаться мужчиной и не терять в себе стержень даже с членом в заднице.       Конечно, опыт у Тэхёна был немалый как с женщинами — о том, что адмирал Ким был великолепным любовником, знали все — так и с мужчинами; проще говоря, где только не побывал его член. Но душа его не лежала ни к одному из них. В его жизни был единственный мужчина, с которым он был готов остаться навсегда, но, к сожалению, не сложилось. А со всеми остальными внутренний непостоянный поэт делал своё дело, но всё ему было не то. Даже если он не так сильно переживал по этому поводу, постоянного партнёра найти всё-таки хотелось.       Как считал сам мужчина, он обладал стальным терпением, но осенний прилив сил превращал его в пубертатного подростка с пошатанными нервами, и то, что было ему уже тридцать шесть лет, во внимание не бралось. Однажды, Ким никогда не перестанет стыдиться за тот случай, пришёл приказ немедленно отправиться в Индию с целью уладить разразившийся конфликт и подавить восстание сипаев как раз где-то в середине октября. Тогда он едва не скинул за борт несчастного мичмана, который пошутил над грозным выражением его лица. Это было поступком отнюдь не уравновешенного человека, и он это признавал, поэтому принял решение изолироваться от внешнего мира на это время. Большее количество свободного времени он проводил в доме, который был куплен им четыре года назад и находился в пригороде, неподалеку от леса. Здесь никто не надоедал, не раздражал своими частыми разговорами и не резал нервы.       Но и тут его умудрились достать. — Адмирал Ким, Вас пригласила на бал дочь графа Эдварда. Его устраивают в честь двадцатиоднолетия графини Амели, — молодой парень зашёл в большую библиотеку, обладатель которой перечитал почти все книги в ней, и приблизился к массивному удобному креслу у большого окна, передавая сидящему конверт. — Благодарю, Ханс, — Тэхён принял послание, жестом попросил подождать за дверью. Он решил тут же прочитать, не откладывая на потом: знал, что может про это забыть и не вспомнить.

«Ох, дорогой Тэхён! От всей души хочу Вас поздравить с открытием новых вод и островов. Вы приносите необъятные, в прямом смысле этого слова, вклады в нашу географию! Это так волшебно! Слышала, что Вы хотите взять отпуск и безмерно за Вас рада! Надеюсь, у Вас получится хорошо отдохнуть. Я с нетерпением жду нашей встречи и молюсь, чтобы Вы приняли моё скромное приглашение в честь моего дня рождения. Он состоится через неделю, если Вы не забыли. Самым большим подарком для меня будет, если Вы придёте в своей форме. Я горю от смущения, но не смогу дальше жить, пока не увижу Ваше мужское Величие снова. Моя память выгравировала Ваш прекрасный образ, а воображение мучает по ночам, представляя мне в темноте этот прекрасный лик.

С огромной симпатией и любовью, ваша Амели»

      Проделки этой юной особы очень умиляли и веселили Кима, учитывая их разницу в возрасте, — он ей почти в отцы годится. Они познакомились три года назад на ярмарке букетов. Молодая графиня решила попробовать себя в качестве флориста, так как испытывала невероятную тягу к цветам, а Тэхён тогда просто искал вдохновение. Амели выглядела не по годам зрелой, поэтому и ввела мужчину в заблуждение. Они чуть не занялись сексом в тот же вечер. Если бы Тэхён не назвал её опытной, а она на это не обиделась, произошёл бы неприятный инцидент. Девушка была слишком юна и грезила о любви, которой Ким предоставить ей не мог, а разбивать ей сердце тоже желания не было.       Дочитав письмо, Ким взял чистый лист бумаги, чернила и перо и начал писать ответ.

«Прекрасная Амели. Я с удовольствием посещу столь важный праздник. Как я могу забыть о Вашем дне рождения? Желания Ваши хоть и просты, но, как всегда, таят в себе совсем не детский смысл, всё же это скромное хотение я готов исполнить. Погода нынче прохладная, одевайтесь теплее.

С благодарностью за приглашение, Адмирал Ким.»

— Наивное дитё. Между нами разница в пятнадцать лет, её и это не останавливает, — Тэхён тихо засмеялся и дёрнул за колокольчик, чтобы тот парнишка зашёл и забрал письмо.       Неудивительно, что Кима и тут словили: в сентябре начинался сезон балов, на которые приглашали всех, кто имел хоть какую-то государственную должность.

***

      Неделя отпуска прошла относительно паршиво. Тэхён не мог и строчки написать из-за каши в голове и невероятно злился из-за этого. Только в голову проскальзывала мысль, как тут же убегала, не давая мужчине себя схватить, но оставляла добрый осадок, из которого могло бы получиться полноценное стихотворение, если бы не ещё такая же тысяча похожих осадков, количество которых только росло.       Нужно было проветриться, а бал — самый подходящий вариант забыть обо всём, снова вспоминая работу в компании людей из той же сферы. Прийти на бал лучше было после шести — как раз было время привести себя в порядок, помыть волосы, сбрить выросшую за неделю бороду и одеться, как попросила графиня. У Тэхёна было много украшений, так как ювелирное дело было одним из его хобби, поэтому он выбрал из своей коллекции красивый кулон с цепочкой и упаковал в красивую, отделанную бархатом коробочку, чтобы подарить имениннице. Работа с камнями всегда требовала одновременно внимательности и расслабленности, и Тэхёну она приносила успокоение и большое удовольствие. Первая его работа до сих пор хранилась в шкатулке в первом ящике у стола. Он создавал ее для своей первой любви, чтобы, когда придёт время, подарить как символ личного тэхёнова океана. Кольцо было сделано из белого золота с большим сапфиром. Оправа кольца была змеевидной, отчего занимала всю фалангу. Это был четвертый отплыв Тэхёна, когда при высадке в Багдаде он увидел ювелирную лавку, в которой и купил сапфир. Он долгое время просто лежал в задней части курантов, пока Тэхён через год не купил всё необходимое для изготовления ювелирного изделия. После восьмимесячной кропотливой работы, мужчина довёл кольцо до идеальности. Потом захотелось изготовить ещё что-нибудь. И так у него набралась одна большая шкатулка всевозможных серёг, кулонов и цепочек, колец и одна диадема.       Тэхён был уверен, что Амели понравится нежный кулон в форме маленькой капельки на тонкой цепочке, который будет подчеркивать её утончённость.       Полностью готовый, в три часа он уже сидел в карете и направлялся к первому на этой неделе балу. Белый однобортный китель с воротником стойкой и такие же белые брюки сидели на Тэхёне просто идеально, подчёркивая массивную фигуру. И неудивительно: у мужчины была очень хорошая физическая подготовка, поэтому он бы смотрелся хорошо, даже если на него нацепили бы тряпичный мешок. Многие истинные английские мужчины обладали немного узкими плечами, поэтому Тэхён был экзотикой для женщин Ноттингема.       То, как они старались выглядеть соблазнительней, открывая декольте чуть ли не до сосков, и даже не подозревали, что предпочтение Ким мог отдать не им, а, например, тому же мичману, очень забавляло.       Когда Тэхёну было двенадцать, они перебрались из Кореи в Англию в поисках лучшей жизни. И они её нашли. Они работали на ферме знатных людей и получали достаточно хорошо, так что уже к пятнадцатилетию сына отец смог отдать его на флот. Смотря в прошлое, Тэхён видел настырного мальчишку, старавшегося делать всё, чтобы приблизиться к своей мечте плыть по этому бескрайнему лазурному полотну.       Старый адмирал видел в нём железный стержень и уже знал, кого предложит на свою замену. К сожалению, отец из-за болезни не смог увидеть, как сын возвысился так, что уже через двенадцать лет стал новым адмиралом флота. И вот уже почти девять лет он правил морем, открывая новые земли и разрешая масштабные конфликты.       На балы Тэхёна приглашали все, от мала до велика. К счастью, он мог сказать, что работы очень много, и пропустить мероприятие, если не хотел идти; но сейчас у него был трёхмесячный отпуск, а не обычное полуторанедельное возвращение, и так просто отвязаться не получилось бы.       Ехали они очень долго: бал проводился в центральном дворце, а дом Тэхёна находился практически за городом. И вот, наконец доехав, Тэхён услышал спокойную мелодию, доносившуюся до ушей, и натянул на лицо широкую улыбку. На балу всем всё равно, какие настоящие чувства ты испытываешь. Это место не грусти и грубости, а веселья и танцев — будь добр, соблюдай правила и оставь весь негатив за дверьми.       Так как он немного опоздал, на него было обращено внимание всего зала, и это не было ему в новинку, поэтому он смело подошёл к Амели и подарил подарок. Она не сдержала радостного девичьего писка и, если бы не люди, бросилась бы мужчине на шею.       Молодая и эмоциональная.       Вдруг взгляд Тэхёна задержался у дверей на до боли знакомой светлой макушке, и он, не думая, взял бокал вина и подошёл к её обладателю. — Офицер Чон? Какая встреча, — улыбаться не получалось: удивление знакомого наигранно, надменная поза наигранна, безразличие тоже. Всё наигранное и ненастоящее. — Адмирал Ким, не ожидал вас тут увидеть. Вы не в море? Хм, удивительно, — явный намёк, сопровождённый усмешкой. Чувствовалась горечь обиды в голосе, и Тэхён уже хотел ответить, но вихрем примчавшаяся Амели не дала продолжить разговор. — Ах, Чонгук-и, ты пришёл! — девушка крепко обняла сводного брата, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Они очень долго не виделись. — Как я мог пропустить такую важную дату, сестрёнка? — тепло родной души помогло на мгновение забыть обо всём. — Ты всегда говоришь, что занят! — девушка возмущённо стукнула его по плечу, до которого еле доставала ее макушка. Услышав о подарке, что ждёт её в конюшне, она пообещала, что они наговорятся позже, и умчалась упрашивать матушку отпустить её с девочками посмотреть на первую лошадь под добрым взглядом брата.       Чонгук был приёмным ребёнком; его мать, работавшая у Клоузов домработницей, умерла, когда ему было восемь лет. Мальчика они очень любили, он вырос у них на глазах, поэтому Эдвард решил усыновить ребёнка, тем более детей у них не было, зачатие никак не происходило на протяжении многих лет. Новые родители души в нём не чаяли, хоть и Чонгук сначала не воспринимал их как отца и мать, но со временем пришли и любовь, и неземная благодарность. Не каждый человек смог бы приютить сироту и ни разу не упрекнуть его в чём-то.       Отец постоянно говорил, что хочет сына офицера, и Чонгук решил исполнить его мечту. И когда в пятнадцать лет он уезжал учиться, родители сообщили ему радостную новость: скоро он станет братом. Радости не было предела, в его сердце не образовалась даже капли ревности или мысли, что его бросят. Чонгук был очень благодарен им за всё, но понимал, что постоянно сидеть у них на шее тоже нельзя. Он не хотел, чтобы отец всё подносил ему на блюдечке. Чонгук должен был добиться всего сам.       Офицером он стал, пока не высшего ранга, но всё к этому и двигалось. Всё пошло на откос после одного переломного момента в его жизни. — Прекрасно выглядишь. — Тэхён не мог не отметить этого. За год, который они не виделись, Чонгук стал ещё краше. — Ты тоже. — Как жизнь? — поговорить хотелось, но разговор не клеился. — Неплохо, а у тебя? До сих пор убегаешь от проблем? — Чонгук никогда не забудет это чувство опустошённости после того, как Тэхён оставил его на утро после их совместной ночи, вдоволь напившись его тела. — Чон, это было год назад, и ты знаешь, что мне нужно было это не просто как интрижка. Это не стоило твоих переживаний. — Я чувствовал себя использованным. Но да, этот секс не стоил моего внимания. Ты был не так хорош, как о тебе рассказывали, — к своему удивлению, спокойным голосом сказал он. Соврал. Он нагло солгал человеку, ради которого мог бы прыгнуть в океан, полететь со скалы да и вообще всё, что тому угодно, сделать. Прошёл целый год с их последней встречи и той незабываемой ночи. Прошёл целый год, как Тэхён его использовал. Вроде не маленький мальчишка, уже тридцать четыре года, но всё равно повёлся на харизму этого мерзавца.       И зачем?       У Чонгука была невеста, с которой он должен был связать себя узами брака. Но как-то захотелось экспериментов, и он попал в ловушку своих желаний. Грязное, паршивое чувство ненужности разъедало сердце и душу, как кислота, делая всё больнее и больнее. Время ни черта не лечило, а лишь делало всё хуже, заставляя хотеть вернуть это сладкое мгновение хотя бы раз.       Так нельзя, так неправильно. Один раз оступился. Больше такого не случится. Он мужчина и находился на верхушке пищевой цепи, он должен ни под кого не прогибаться и ни перед кем не преклоняться, даже перед любовью. А это была любовь. Трёхлетняя больная любовь. Любовь с первого взгляда. Чонгук не забудет тот день, когда Тэхён привёл его сестру поздно вечером, то, как объяснил ситуацию, явно привирая, и как впился в глаза пронзительным взглядом. С того момента, поразив своим обаянием и харизмой маму, а умом и званием — папу, он стал самым желанным гостем в семье Коулзов и в сердце Чонгука, которое пронзалось острым мечом с каждым слухом о новой женщине.       В Ноттингеме слухи о романах мужчин, тем более таких прекрасных, не были редкостью. Даже за чаем до уха Чона часто доходили сплетни о личной жизни Тэхёна или любого другого мужчины, которые часто обсуждали мама и сестра. И с каждым таким разом Тэхёна хотелось до скрежета зубов. Поцеловать и застрелить. Истерзать губы, возвращая всю неосознанно причинённую боль.       И так прошло два года односторонней любви. Чонгук даже понять не мог, как умудрился влюбиться буквально за один взгляд. Но потом отец предложил жениться на дочери друга. Чонгук был очень зол на Тэхёна, а ещё больше на себя: абсурдно злиться на человека, который не имеет с тобой ничего общего, который наверняка уже тебя забыл. И поэтому он согласился. В скором времени должна была состояться помолвка.       Но и тут без казусов не обошлось.       Как раз на дне рождения Амели, ровно год назад, завидев Тэхёна — такого до ужаса величественного — он вышел на балкон и чёрт его дёрнул за язык сказать вслух о своих чувствах. Чонгук не знал, что Тэхён вышел за ним покурить сигару. Никогда ему ещё не было так стыдно. Но когда Ким повёл его в дальнюю комнату, закрыл дверь на ключ — откуда он его достал, оставалось загадкой — и начал настойчиво целовать, рвясь снять одежду, Чонгук испугался, но возражать не стал, предаваясь неземному удовольствию…       От каждого воспоминания по телу проходились мурашки, будто иглы старались проткнуть кожу и вырваться наружу, показывая всем, как могут делать больно. После той совместно проведенной ночи Чонгук увидел только свои вещи, аккуратно сложенные на стуле, и разочарование в своём отражении. Постель была холодной — значит, ушли ещё ночью.       За этот год он прошёл через джунгли страданий, через ущелье смерти и через скорбное плато. И наконец стал ледышкой, выстроил каменную стену. Но снова встретил его. Там же, что и тогда. Таким же красивым. Чонгук, конечно, подозревал, что Тэхёна позовут, но всё же надеялся, что случится что-то такое, что прийти тот не сможет. Например, «задание», на которое он ушёл год назад и не вернулся, а ведь у него оставалось ещё больше четырёх дней до возвращения в море. Чонгук готов был простить его, даже если бы он просто отправил письмо с объяснением своего поступка, а не впопыхах оставил лишь чёртову записку с корявым «мне необходимо уплыть».       Но не сейчас.       Сейчас он просто покинул его, принявшись беседовать с неприятной тучной женщиной, которая всеми силами старалась пристроить свою дочь. Ему было плевать, обидит он этим Тэхёна или нет. По крайней мере, старался делать вид, что ему плевать.  — Оливия Эванс, добрый вечер, — Чонгук демонстративно повернулся в сторону женщины, старавшейся уловить суть их разговора, но из-за шума сделать это ей не удалось. — Офицер Чон, — растягивая слова, произнесла женщина. — Я слышала, вы расстались со своей невестой. У вас есть кто на примете? — Эванс раскрыла веер и стала им обмахиваться, чтобы выглядеть как можно более непринуждённо. — Да, мисс Эванс, расстался, — мужчина не стал отвечать на вопрос, начав нервничать из-за ощущения раздевающего взгляда на себе. — Моя Изабель такая умница… — нахваливать свою дочь ей не дал Чонгук, пресекая все попытки предложить её кандидатуру. — Она слишком мала для меня, — хоть он и поступил бестактно, но одна мысль о том, что ему придётся строить семью с девочкой на семнадцать лет младше его, была неприятна. Так что, попрощавшись с женщиной, Чонгук ушёл к своим товарищам, в компании которых ему было комфортнее. — Чон, ты не женишься на Мэри? — Ганс, самый шумный и активный, несмотря на то, что старше всех, подкинул не очень уместный для обсуждения на таком мероприятии вопрос. — Ганс, я не хочу это обсуждать, — Чонгук не сильно-то и был против сообщить своим друзьям эту новость, но сейчас думал совсем не о том, всё же натянуто улыбаясь, чтобы хоть чем-нибудь перекрыть свою кислую мину. — Да мы рады этому, тебе шлюхи не нужны! — никто не смог сдержать смешка от этого серьёзного тона Ганса, всё же оставив эту тему и начав обсуждать неудачные изменения в армии.       Но не прошло и часа, как нему подошла встревоженная мать. — Чонгук, дорогой, можешь подняться в левое крыло, тебя попросили быстрее прийти, — мама немного обеспокоенно посмотрела на сына, теребя в руках нераскрытый веер, и Чонгук начал немного волноваться, размышляя, кто его позвал. Не став терять время, мужчина поблагодарил мать и направился к большой широкой лестнице. В левом крыле были только две комнаты: его старая спальня и эта комната с балконом, самая дальняя в особняке, так как правое крыло было чуть короче. Туда практически никто не ходил, поэтому Чонгук и удивился, что его позвали именно туда.       Если это очередная распутная девчонка, старающаяся привлечь его внимание, он точно взорвётся от злости. — Что ты тут делаешь? — Чонгук сразу узнал знакомый силуэт в приглушённом свете. — Нам надо поговорить. — Тэхён медленно развернулся, держа сомкнутые в замок руки за спиной. — Так это ты меня позвал? — тяжело вздохнув, Чон продолжил. — Ким, ты прекрасно знаешь, что говорить нам не о чем. Всё, что было, прошло, — он взрослый мужчина, эти детские игры его не привлекали. — Ты, не зная правды, сделал из меня мерзавца. Я как уехал, так и не приезжал. Меня за океан отправили не просто так, — мужчина, не отрывая взгляд от глаз, которые глубже, краше и синее любимого моря, медленно подошел к замершему в ожидании офицеру. — Чонгук, я никогда бы не поступил так с тобой. Я узнал о том, что ты женишься, когда выходил за водой из комнаты, и решил не мешать. Поэтому и отплыл раньше. — Мне ни к чему эти оправдания, я же дал понять, что мне не интересно, — после этих слов настала тишина, в которой отчётливо был слышен звук, как кто-то запер дверь, к которой Чонгук оказался тут же прижатым. — С ума сош… — Тэхён впился настойчивым поцелуем в сладкие губы Чонгука, начав нещадно покусывать, но внезапно прилетевший в челюсть удар заставил больно прикусить свой язык и отстраниться. Но лишь для того, чтобы применить всю свою силу, опрокинуть мужчину на пол, наваливаясь сверху, и зафиксировать его руки одной своей. Удержать, конечно, будет сложно, ведь телосложение и масса у них похожи, но, если придавить достаточно хорошо, выбраться пленнику будет нелегко.       Чонгук сомкнул губы, не впуская настырный язык Тэхёна, и старался выбраться, но от частых телодвижений и дрожи во всём теле, силы начали его покидать. И вот тогда Тэхён, не разрывая поцелуй, снял свою рубаху и привязал ею руки Чонгука к ножке кровати, освободив свою руку для исследования прекрасного тела. Терзание губ прекратилось, и Тэхен перешёл к молочной сильной шее, начиная оставлять свои метки уже на линии челюсти.       Тэхён скучал не меньше Чонгука.       Постоянно искал в ночных мотыльках что-то хотя бы немного похожее на Парусник Маака. На эту самую прекрасную и нежную бабочку, которая попала в клетку коллекционера и до сих пор не могла выбраться. А может и не хотела.       Чонгуку было плохо, воспоминания накрывали с головой, и он уже хотел высказать всё накопившееся мужчине, но из горла вместо слов начали выливаться стоны. Основание шеи было самым чувствительным местом на теле Чонгука после сосков. В голове начали вырисовываться моменты с той ночи, а воспалённое сознание просило больше. Да пошло всё к чертям. Он как-то пережил ту боль, переживёт и эту. Секс с Тэхёном того стоил.       Горячие губы мужчины скользили по кадыку вверх и вниз, засасывая солоноватую кожу так сильно, чтобы тут же появилось багровое пятно. Тэхён нарочито медленно расстегивал пуговицы на камзоле, ругая себя, что слишком рано привязал руки и теперь не мог раздеть своего мальчика полностью. Но развязывать, конечно же, не собирался.       Когда торс Чонгука полностью обнажился, взгляд Тэхёна не мог сфокусироваться на одном конкретном месте, перебегая то к соскам, то к немного выпирающим рёбрам, то к соблазнительным кубикам пресса, по которым он тут же провёл кончиками пальцев. От контраста температур между холодными руками и горячей кожей по телу офицера пробежались приятные мурашки, дарящие предвкушение дальнейших действий. Дыхание участилось, сердцебиение по ощущениям превысило сотню, а член начал приятно дёргаться.       Красивые руки Тэхёна потянулись к краю штанов, чтобы, наконец, избавиться от ненужного сейчас куска ткани, а губы начали исследовать крепкую мужскую грудь, не скупясь на легкие щекотания тонкой кожи рёбер. Чонгук негромко застонал, всеми силами стараясь быть тише, когда левый ноющий сосок оказался в захвате зубов адмирала. Он совершенно не щадил тело мужчины, языком придавливая покрасневшую бусинку, делая невероятно приятно. Когда преграда к заветному месту в виде штанов была практически разорвана, Тэхён перестал мучить часто вздымающуюся от глубокого дыхания грудь и стал спускаться ниже, языком оставляя мокрую дорожку до пупка, смыкая зубы на коже внизу живота.       Чонгук от эйфории даже и не заметил, как любовник взялся за его возбуждение, размазывая большой ладонью сочащийся предэякулят по всему органу. Офицер резко поднял голову и сразу же пожалел об этом: этот волчий взгляд и эта картина навсегда впечатались в его память. Чёрные, не очень короткие волосы немного влажные и поэтому были откинуты назад, полуголое тело немного поблескивало от пота. В небольшой комнате повышалась температура, отчего становилось жарко, но это только обостряло ощущения. Белые, ещё не снятые брюки плотно облегали крепкие мышцы ног, находившиеся в напряжении, мускулистые руки творили с чонгуковым членом чудеса, медленно скользя ближе к расслабленным половинкам. Чонгук откровенно таял от этих касаний, но вдруг они прекратились, а предмет его вожделения отстранился. — Чт… — не успел Чонгук произнести и слова, как его с поразительной легкостью перевернули на живот, принудив согнуть колени. Его голая молочная задница оказалась прямо перед лицом Тэхёна, который неотрывно смотрел на сжимающийся и разжимающийся анус, непрерывно гладя напряжённые бёдра. — Думаю, такое для тебя впервые, — лежащий на груди мужчина уже собирался уточнить, что именно, но крупно вздрогнул, когда почувствовал язык на пояснице и руку, мнущую его яички. — Т-ты… айщ, — вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли, которую принёс звонкий шлепок по правой ягодице. Не дав шанса подумать, Тэхён принялся терзать зубами гладкую кожу, не пропуская ни миллиметра, безумно нежно целуя в местах особо сильных укусов. Чувствительный Чонгук еле держался на норовящих разъехаться в стороны коленях, ощущая острый настойчивый язык, проходящийся по линии позвоночника вверх и снова вниз до мошонки. — Съесть тебя хочу, — этот низкий грубый шёпот, на последнем слове напоминающий рык, вырвал новый, особо громкий гортанный стон. Тэхён не стал продолжать мучить Чонгука и, обильно смочив слюной указательный палец, ввёл одну фалангу, не прекращая целовать прекрасную задницу. Чонгуку сначала было не очень приятно, но язык Тэхёна, ласкающий вход, отвлекал похлеще мыслей о скором удовлетворении. Это были совершенно другие ощущения.       Так мокро, пошло и развратно.       Чонгук, представляя их со стороны, чуть не схватил инфаркт. Он еле смог опереться на локти, чтобы посмотреть через плечо на происходящее и, наконец, увидеть всё это. О Боже.       Тэхён смотрел прямо в бездонные омуты мужчины, погружая уже вторую фалангу и приставляя к порозовевшему анусу ещё один палец. Огонь в этих медовых глазах сжигал в Чонгуке все остатки здравого смысла, заставляя уронить голову на сложенные предплечья, чтобы показать полное поражение. И даже весь океан, сосредоточенный в чонгуковых синих глазах, не смог бы потушить это смертельное пламя. И каждый плеск воды с целью уменьшить его будет превращаться в магму, оставляя уродливые ожоги, которые не залечить ничем. Привыкший к прохладе океана, Чонгук после такого не выживет. Он прогнётся, сломается и рассыплется вдребезги, как тонкая льдинка при ударе о жёсткую злую землю. Самое страшное то, что он уже прогнулся, уже прошёл первую стадию. Эту битву он проиграет.       Он уже её проиграл.       Хоть Чонгук и принимал поражения всегда достойно, но это не тот случай. Это даже не поражение, а унижение. Тэхён хотел показать, что, когда бы он ни пришёл, мужчина будет ему отдаваться и с бабочками в животе ждать следующего раза. Нет, Чонгуку так не хотелось. От собственной беспомощности и никчёмности в глазах защипало, а в сердце начал зарождаться очаг ненависти. Офицер зубами порвал тонкую ткань вокруг запястий и, как только ему удалось освободить руки, пяткой со всей силы ударил в бок Тэхёна. Тот свалился на пол, морщась из-за прошедшего по телу разряду тока от столкновения локтя с полом, и в недоумении посмотрел на надевающего дрожащими руками брюки Чонгука. — Ещё раз подойдёшь — я тебя расстреляю, сукин сын, — мужчина тяжело дышал, на голое тело натягивая камзол, и, плюясь грязными словами, дрожащими руками схватил ключ с трюмо. Он открыл дверь и выбежал из злосчастной комнаты, направляясь к заднему входу, к которому был проход со второго этажа. Чонгук скрылся раньше, чем вышедший из ступора Тэхён кое-как надел свой китель, застёгивая только на четыре пуговицы, и выскочил следом. Он двинулся в направлении к главному входу, убыстрившись, когда поймать взглядом родные блондинистые волосы не удалось.       Дурак.       Какой же он дурак.       Поцеловал место ещё ноющей раны, не залечив. Казалось бы, безобидный поцелуй. А принёс такую боль.       Тэхён выбежал во двор особняка, игнорируя сыпавшиеся отовсюду вопросы. Он обежал всю площадь, пока не заметил вдали, возле большого дерева у реки, знакомую фигуру и облегчённо выдохнул, стараясь отдышаться. После бега в полную силу бывает не очень хорошо. — Чонгук, чего ты испугался? — Тэхён, уже подошедший к задумавшемуся офицеру с немного растрёпанными волосами, встал рядом, не решаясь прикоснуться.       Ответа не последовало. — Чонг… — Я не хочу с тобой сейчас разговаривать, — это позорное «сейчас» всё-таки вырвалось. — Чонгук, пока ты мне не скажешь, я не пойму. Давай остынем и спокойно поговорим где-нибудь? — Чонгук заметил, как Тэхён сжимал и разжимал кулаки, явно желая взять за руку.       Мальчишка.       Чонгук, тяжело вздохнув, качнул головой в сторону дома и посмотрел на Тэхёна, который выглядел довольно спокойным. — Хорошо, здесь нас могут увидеть, — лучше покончить с этим раз и навсегда.       Мужчины решили пойти в старую комнату Чонгука, но она, к сожалению, была заперта, а ключей поблизости не наблюдалось.       Проходив около семи минут по особняку, они так и не нашли пустой или незапертой комнаты. Оставался один вариант, который Чонгуку совсем не импонировал. Но делать было нечего. Просто уйти с празднования сестры он не мог. Чон видел, как Тэхён молчал про ключ от комнаты, боясь усугубить ситуацию, и сам предложил пойти туда, на что Тэхён часто закивал. — Если ты думаешь, что если я позволяю себя трахать, то можно использовать меня в качестве верной собачонки и приходить тогда, когда захочется, ты ошибаешься, — как только дверь оказалась запертой, Чонгук высказал давно приготовленную фразу.       Легче резко отодрать пластырь с раны и подождать, пока кровь не перестанет течь, чем чувствовать ужасную боль при каждой попытке нежного обращения с болячкой. — Чонгук, я тебя не использовал и использовать никогда не буду. Да, не могу отрицать, тот раз был случайным, спонтанным, но я был вне себя от счастья, что нашёл то, о чём мечтал, — Чонгук не мог не порозоветь, закатывая глаза. Он старался грозно хмурить брови, чтобы, не дай Бог, Тэхён не заметил его красные щёки и не услышал учащённое сердцебиение. — Эти сладкие речи ни к чему. Я надеюсь, ты не думаешь, что я на них поведусь. Что бы ты ни говорил, это не меняет того факта, что ты оставил меня, как какую-то дешёвую шлюху, и сбежал, — на эти слова Тэхён вымученно простонал, заставив Чонгука вздрогнуть от воспоминаний о недавних событиях. — Чонгук, что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Я никогда не ушёл бы вот так после той ночи. Я не знал, возненавидишь ли ты меня после этого или нет. У тебя невеста была, Чонгук, что мне оставалось думать? — Тэхён отвернулся, опираясь руками о трюмо, и стал нервно стучать пальцами по его поверхности, коря себя за тот поступок.       Чонгук задумался над его словами. Да, его собирались женить на одной девушке, да, слухов по этому поводу было много, тем более в особняке. Но всё же. — Можно было спросить у меня. Или… — Чонгук не знал, как правильно сказать и стоит ли вообще это говорить. — Тебе не позволила гордыня, — в точку.       Тэхён не хотел быть отвергнутым.       Да, он эгоист. — Я идиот. Я чёртов идиот. И я… я, возможно, покажусь слишком эгоистичным, но… — Тэхён с силой оттолкнулся от несчастного столика, отчего тот пошатнулся и стоящее на краю зеркало упало в щель между трюмо и стеной. Но на это внимание никто не обратил.       Глаза в глаза.       Дыхание в унисон. — … дай мне один шанс, и я клянусь, — оба тяжело дышали от волнения, мелко дрожа. Тэхён притянул Чонгука за затылок к себе, соединяя лбы, и в губы прошептал: — Я его не упущу.       Мягкие и мокрые от частого облизывания губы коснулись чонгуковых так мягко и нежно, будто целовали самое драгоценное. Кончик шершавого языка мазнул по нижней губе, как бы спрашивая разрешения, и, как только губы раскрылись в приглашающем жесте, он ворвался в тёплый рот, чтобы столкнуться с чонгуковым языком, пуская по всему телу лёгкий разряд тока. Тэхён аккуратно, не разрывая поцелуй, взял руки Чонгука и положил их себе на плечи. Сам он схватился за прекрасную талию, чтобы обнять и быть к нему ещё ближе.       Этот поцелуй — начало их истории.       Тэхён углубил поцелуй, желая съесть эти губы и всего Чонгука полностью, без остатка. Усмехнулся, когда почувствовал на груди руки, расстёгивающие китель, и опустил свои ладони на шикарные ягодицы, которые даже под грубой тканью брюк оставались такими же великолепными. Мужчина отстранился от припухших губ, начал целовать щёки, лоб, глаза и уши. Снял свой китель и от нетерпения уже собирался разорвать камзол, но Чонгук его остановил, получая обиженный взгляд. — Мне же нужно в чём-то выйти, — как только ненавистный предмет одежды был снят и откинут куда-то на кресло, на ключицы, на которых и без того было достаточно багровых пятен, посыпались поцелуи-бабочки. Эти бабочки словно сдерживали себя от укусов и старались принести Чонгуку максимум удовольствия и минимум боли. — Тэхён, я не хочу, чтобы ты себя сдерживал. Эта излишняя нежность неестественна. Я хочу тебя.       И у Тэхёна сдали тормоза. Мужчина повалил Чонгука на кровать и укусил за плечо, протягивая руки к ширинке.       Хотелось.       До боли в теле хотелось.       Всем нутром, сердцем и душой хотелось.       Чонгук простонал негромко, когда укусы начали покрывать основание шеи, когда сильные руки проскользнули в нижнее бельё, касаясь горячей плоти. Тэхён массировал дёргающийся при каждом укусе и поцелуе член, особое внимание уделяя головке, а Чонгук уже сам старался снять всё, чтобы каждым атомом чувствовать эти касания.       Ким, оставляя истерзанные плечи, ключицы и шею, начал посасывать сосок и наслаждался несдержанными стонами, не переставая слабо водить рукой по члену.       До ушей доносилась слабая музыка, но это совершенно не отвлекало. Услышав мелодию, Чонгук расслабился, понимая, что может не напрягаться и не сдерживать стоны. Их всё равно не услышали бы.       Тэхён полностью избавил обоих от одежды, и от соприкосновения голых тел стало ещё жарче. Покрывало на кровати уже смялось, мешая их движениям, и было откинуто на пол. Ким, не переставая слушать льющиеся стоны и мычания, снова начал терзать сладкие губы, отрываясь, чтобы поднести палец к соблазнительному рту. Чонгук тут же понял, что от него требовали, и начал активно сосать и обводить языком длинный палец Тэхёна, смотря ему прямо в глаза. Член ныл, требовал активных действий, но Ким откинул все свои хотелки в сторону. Сначала Чонгук.       Мужчина вынул палец изо рта Чона и поднёс его к совсем немного растянутому анусу, проталкивая и одновременно впиваясь в губы. — Ммм, — Чонгук простонал в поцелуй, запуская пятерню в волосы мужчины. Так хорошо, так приятно и прекрасно. Палец внутри двигался, растягивая нежные стенки дырочки, и цеплял ту самую точку. Чонгук простонал громче, но тут же разочарованно выдохнул, почувствовав пустоту внизу. Тэхён нежно поцеловал и перевернул Чона на живот, ставя в излюбленную позу. — Тебе так нравится больше? Я хочу видеть тебя, — Чонгук через плечо посмотрел в карие омуты и нахмурил брови. — Мне чертовски нравится, когда ты вот так поворачиваешься, чтобы посмотреть, как я тебя трахаю, — Тэхён на этот раз ввел уже два пальца, активно двигая ими внутри мужчины, и подумал, что, если бы не музыка, на чоновы стоны собрался бы весь народ. — Сукин сы-ы-н. Ох… — сдерживаться было невозможно, когда раз за разом по телу пускали молнии наслаждения, на локти опираться становилось труднее, и Чонгук упал грудью на кровать, между зубов зажимая край подушки.       Красное лицо, растрёпанные светлые волосы, вспотевшая спина, напряженные мышцы, заломленные брови, искусанные губы.       Чонгук всегда прекрасен.       Тем более такой возбуждённый и желающий именно Тэхёна.       Эталон красоты.       Только его.       Только тэхёнов и ничей больше.       Достаточно растянув проход, Ким схватился за сочные бёдра и осторожно вошёл сначала только наполовину.       Чертовски приятно и узко. — Тэхён-а-а, — охрипшим голосом простонал Чонгук это вкусное имя, и Ким одним мощным движением бёдер полностью вошел в этого податливого принца, головкой проезжаясь по комку нервов. И всё, Чонгука унесло в другие галактики, в другие измерения, в глазах поплыло. Невозможно сфокусироваться. Мужчина снова опёрся на локти, так как руки не удержали бы, и запрокинул голову, гортанно постанывая. Изголовье кровати билось о стену, старый матрас скрипел, но им было так хорошо. Тэхён не мог не рычать от понимания, что вот она, муза. Самая прекрасная муза на свете. — А-а-а, чёрт, быстрее! — Чонгук уже сам себя не слышал, выгибаясь, чтобы повернуть голову и увидеть этого оскалившегося волка, который собирался укусить его, сделать что угодно, лишь бы чувствовать, что Чонгук только его. Толчки становились чаще и грубее, хватка на талии — ещё сильнее, а рыки — громче. Тэхён наклонился и укусил мужчину за загривок, убирая руки с талии и расставляя их по обе стороны от так хорошо принимающего его член тела. Эта потрясающая спина, которую не пометить невозможно. Язык проходился от искусанных плеч до лопаток, вырисовывая известные лишь Тэхёну узоры, обжигая горячим пламенем нежную кожу. Зубы слабо смыкались на особо резких и глубоких толчках, даже не оставляя явных следов. Поцелуй был слишком нежен и совсем не совместим с грубым движением бёдер. Этот пламенный монстр полностью утопал в синей спокойной глади, не теряя былую температуру, но уже совсем другую, не ненавистную, а любимую.       От приближающейся кульминации по телу бегали мурашки, руки дрожали, стоны застревали в горле, а воздуха становилось всё меньше.       Тэхён взял Чонгука за щёки, повернул к себе, яростно вгрызаясь во вкусные губы, и ускорился. Так же агрессивно отвечая на грубый поцелуй, Чонгук балансировал на одном локте — благо, Тэхён держал его поперек груди, не давая упасть на постель — и протянул руку к ноющему члену, начав быстро двигать вверх и вниз. Вибрация от новой порции стонов защекотала тэхёновы губы, и мужчина отстранился, чтобы посмотреть, как идеальное лицо перекосилось в экстазе. И не сдержался от комплимента. — Красивый, — но, кажется, Чонгук совсем не услышал, пребывая в своём собственном мире. Тэхён вспомнил, как Чонгук хотел видеть его лицо во время секса, и решил исполнить это желание, вынимая член и переворачивая Чонгука. — Смотри в глаза, — низкий рычащий шёпот заставил мозг полностью отключиться и подавать сигналы только на такие приказы. Чонгук повиновался и направил взгляд прямо в глаза, получая от простого зрительного контакта райское наслаждение.       Тэхён в море, а Чонгук на суше, но правили они совершенно разными стихиями.       Вдруг послышался стук в дверь.       Чёрт. — Тэхён, ты как? Тебе уже лучше? — Жан, который тогда запер дверь, чтобы другу никто не мешал и песни, от которых у него «сильно разболелась голова», доносились не так громко, задал вопрос. — Нет, мне до сих пор нехорошо, я отдыхаю, — Тэхён аккуратно погрузил свой член в растянутый проход и начал свои неспешные толчки, затыкая рот Чонгука ладонью, чтобы стоны не были такими отчётливыми. — Я вхожу, — испуганный мужчина перевёл глаза на дверь, отчего получил сильный шлепок по ягодице, и тут же вернул свой взгляд на Тэхёна. Дверь не открывалась, потому что ключ с внутренней стороны был всё ещё в замочной скважине. — Я сказал уйти! — терпение Тэхёна начало иссякать, а резкость движений и попадания по простате, наоборот, увеличиваться. — Да хорошо-хорошо. Ужас, это даже осенней хандрой не назовёшь, — друг ушёл, возмущаясь таким поведением Тэхёна и даже не подозревая, какая сцена его ждала, если дверь удалось бы открыть.       Чонгук забыл об инциденте сразу же, как Тэхён мягко поцеловал его в грудь и снова восстановил зрительный контакт, всей ладонью обхватывая член и двигая ей в такт своим быстрым толчкам.       Три.       Два.       Один. И оба застыли, давая горячей сперме вытечь полностью. Тэхён упал на Чонгука, оставляя на его губах ленивый послеоргазменный поцелуй. — Хочу показать тебе кое-что. Поедешь завтра со мной? — пора доставать ту самую шкатулку. — Вопрос от идиота. Конечно, поеду, — Чонгук все ещё тяжело дышал и был сильно уставшим, но кроткая счастливая улыбка всё же тронула его вишнёвые губы…

***

— Офицер Чон, почему вы хромаете? Вам плохо? — зоркий глаз мисс Ботт не упустил странной проходки потенциального жениха её дочери.       Стоящий позади Тэхён еле подавил в себе рвущийся наружу грудной смех, глядя на внешне абсолютно спокойного Чонгука с виднеющимися чуть розовыми щеками и пятнами на шее. — Не переживайте, Бэлла, Чонгук, как настоящий мужчина, защищался от кровожадного волка, — Ким хитро улыбнулся, не обращая внимание на ничего не понимающую женщину, и с трудом сдержался от сильного шлепка по этим обворожительным ягодицам, которые сам же искусал буквально три часа назад.       Адмирал уже точно знал, кто станет обладателем кольца с сапфиром.       И кто являлся истинным властелином его собственного океана.       Теперь ему можно было носить гордое звание раба огненного сердца и бездонной души офицера Чона. — Скорее, просто от недрессированного пса, — офицер улыбнулся женщине, кинул через плечо мимолётный взгляд на Тэхёна и ушёл к фужерам с выпивкой, навострив уши, дабы убедиться, что мужчина шёл следом. — Получишь за это, — уловив негромкий шёпот справа, Чон еле сдержался от торжественного «ес!». Он закусил губу, чтобы погасить зарождающийся огонёк улыбки, и, услышав прилетевшую следом фразу, ошарашенно повернулся лицом к Тэхёну, не поверив собственным ушам.       «Но только после свидания, офицер Чон».