танцевальный дуэт.

      пять, шесть, семь, восемь, и,раз, и,два, и,три, четыре.пауза. нет.не так.ещё раз по-новой.       хосок снова и снова оттачивает движения в зале общежития, невзирая на то, что стрелки часов перекатились далеко за полночь, а ноги были готовы сложиться, точно карточный домик.       злобный взгляд прожигает себя самого в зеркале: он наполнен ненавистью то ли к самому себе, то ли к завтрашнему блядскому фестивалю, к которому, черт возьми, участник под номером 14 из 203,чон хосок, готовится уже месяц, если не более того.       его абсолютно не волнует, что там чувствуют соседи общежития, например, живущие рядом с залом, ведь это уже десятое дело, не так ли? разум способен на данный момент лишь прокручивать пластинки движений, заставлять конечности пластично изгибаться да выгибаться в разные стороны, а мышцы усмирить, ведь ныть именно сейчас — не лучшее, что может быть за сегодняшнюю бессонную танцевальную ночь.       кажется, все.       хосок плюхается на холодный паркет, чуть кривясь от боли в заднице от удара, хватает бутылку с противной теплой водой, осушивает её вмиг.       взмокшие от пота волосы падают слипшимися патлами на глаза, мокрая футболка противно прилипает к натруженному торсу.веет ночной прохладный воздух из приоткрытого окна.       постепенно ритм сердца приходит в норму, хватая глотки, чтоб его, редкого спокойствия; дыхание становится ровным, а тело вовсе обмякает, расплавляется, тает, расплывается по паркету словно. — я хочу спать.       внезапно эхом раздается голос чей-то, да такой обиженный, что хосок, преодолев дикую боль, поворачивает голову в сторону источника звука.       в дверном проеме стоит паренек, блондин, засунув руки в карманы пижамных синих штанов.он закрывает дверь, проходит в зал, вышагивает вальяжно и не отрывает взгляд от ошарашенного хосока, что смотрит сейчас снизу вверх. — не смотри на меня как на врага народа, — блондин садится напротив, — потому что враг народа тут не я, а ты.       чону знакомо это личико — раз двадцать за день его можно увидеть.такое складное, ровное, красивое.всегда легкая ухмылочка из пухленьких губ, пошленькие шутки, брюки в обтяжку.на балетном учится. «вот же сучка.» — ты же хосок, верно? — двигается ближе, — чимин, — улыбается приторно, — будем знакомы.       весь он сам не сладкий, приторный, но, все же, что-то в этом есть.так и манит своей блядской розовой аурой.он с интересом рассматривает хосока, будто гипнотизирует своими большими глазами-бусинами с длинными ресничками.       ручки маленькие, чистые, белые, ни в чем не замаранные.хотя кто знает, кто знает. черт, как же тут не предаться искушению. — а ты ничего такой, — ручкой своей он касается щеки хо, точно мягким пером по пергаменту, — в моем вкусе.       хосок терзается ощущениями, каким-то непонятным дребезжащим желанием, но ведь точно ясно, что это все из-за банальной усталости.сейчас он уберет руку этого ангела и попросит его выйти, пойдет спать и все будет как прежде.       но этот ангел, если не черт, конечно, словно читает мысли и наклоняется ближе, почти носом к носу, и говорит, тянет так мягко, словно колыбельную поет режиму сна и желанию лечь спать: — хосок-а, — щурится, точно кот, — могу же я называть тебя хёном?       трется об ноги, втирается в доверие, мурчит ласково.но ты не сдашься, верно, чон хосок? тебе не должно сорвать крышу от этого притворства, пусть хоть и красивого, но до жути манящего, искушающего. — хён, — вот-вот на бедра к чону усядется, — скажи же что-нибудь.       тот лишь отворачивается, пытается на ноги подняться, но получает их предательство в ответ.те решились сделаться ватными, а может и свинцовыми.он не может, он не хочет, он не будет предаваться плотским утехам со столь привлекательной нимфой.нет, конечно.что за бред.он вытерпит её чарующие приемчики и не двинет пальцем даже.в конце концов она психанет и уйдет… — хё-ё-ён.       чимин опирается на плечи жертвы, забирается на бедра, да так еще ресницами своими хлопает невинно, что смешно становится. и, кажется, психовать и уходить он вовсе не собирается.       хосок все ещё отворачивается, пытается выразить неприязнь, но руки так и тянутся к чужому телу, дабы исследовать, изучить как следует каждый изгиб, каждый сантиметр. низ живота начинает ныть, а дыхание перехватывает от такого близкого контакта. — ну хватит тебе, — блондин берется за острый подбородок хо, поворачивает его лицо к себе, — я же вижу все насквозь.       удар чего-то сладкого в нос.ощущения обостряются с каждой секундой все больше. пухлые губы соприкасаются с губами чона легким «чмоком» для начала, затем следует резкий привкус карамельного бальзама для губ.       несколько непристойные почмокивания раздаются эхом по залу, да сам хосок уже не в силах отстраниться.чимин кусает его губы жадно, оттягивает поочередно.и ерзает, черт возьми, изгибается, извивается, прижимается.знает, сука, что добьется своего.       и добивается — уставший танцор набирается сил и обвивает талию объекта искушения, скользит по спине, изучает тело разгоряченное.отрывается от карамельных губ и спускается к шее чужой, к ключицам, целует, оставляет мокрые дорожки.а блондин постанывает, постанывает в такт так наигранно, высоко, но совсем скоро заваливает хосока на пол, напоминая, что игра здесь будет по его правилам.       выгибается, отставляет задницу.так и красуется своими прелестями, ухмыляется похотливо.       у хосока дыхание вновь сбивается, а сердце бьется будто тот танцует блядскую тарантеллу, чтобы выбить из себя укус этого слащавого тарантула.       он усмиряет извивающегося чимина, словно гадюка, шлепком по упругой заднице, слышит тонкий стон, но все ещё такой наигранный, неживой, кукольный.       чон хочет выбить из него эту дурь, выбить похотливое поведение, ибо мучаться зудом в одном месте не хочется, совсем не хочется, особенно в учебное время.и именно сегодня удача и такая блистательная возможность на его стороне, ведь сейчас, либо никогда.и в жизни он больше не посмеет даже посмотреть на этот ходячий секс.       сколько чимин соблазнил бедных парней — только богу может быть известно, да и ему самому, гордо записывающему имена своих жертв в черный потайной блокнотик, держа ручку своими маленькими пухлыми пальчиками, усмехаясь и кидая оценивающие молнии в проходящих мимо него парнишек.       мягкие ручки вновь касаются лица разъяренного хосока, пухлые губки вновь въедаются жадно, бедра соприкасаются теперь с бедрами чужими, лаская их шелковой тканью пижамных штанов, усиливая нарастающее возбуждение и духоту в зале.       голова уже кругом идет от этих дурацких прелюдий; рубашка блондина постепенно начинает расстегиваться нетерпеливыми руками чона, после она сползает с беленьких гладеньких плеч, оголяя прекрасные виды, пейзажи на столь женоподобное тело, но такое желанное и вроде знакомое.       вздохи, причмокивания, усмешки — все это слилось воедино и срывает крышу новым этапом; волна безумной любви накатывает разум, побуждает к быстрым действиям, резким действиям, ведь такое сахарное тело вовсе не растает и не разломится.       чон притягивает к себе послушную симпатичную апатию, одной рукой противоречиво аккуратно обнимает, другой же спускается сверху вниз, прямо к резинке лишних штанов, что позже сползают послушно, словно по гладкой горке.тянется с сладостным губам снова, но вместо них прикасается палец: — а если нас кто-то увидит? — загадочно, почти шепотом мягким говорит чимин, поднимаясь с бедер.       он стягивает с одной ноги синий шелк, затем демонстративно его подхватывает натянутой стопой другой ноги, делает прелестный гранд батман, ловит парящий в воздухе шелк и бросает на пол.       не зря же, сучка, на балетном учится.       второй бедный танцор завороженно наблюдает за покачивающимися бедрами, за выворотной походкой, за мягкими руками, за манящей талией, за внушающим упругим задом.он старается подняться на ноги — поднимается, следует за предметом своего уже, блять, обожания.тот щелкает выключатель — зал погружается во тьму, и лишь приглушенный лунный свет назойливо пробирается. — ну, чего ты подскочил, — подходит вновь блондин, — думаешь, уйду от тебя?       и легким прыжком хрустальная балерина оказывается на руках у чона.       сучка.бесстыдница.тянет время, дразнится, ухмыляется.       а хосок поддается ему, прогибается под него.ну уж нет.так дело не пойдет.сейчас он заставит эту балерину прогнуться под себя.       он подходит ближе к стене, опускает чимина, слышит грустный вздох.вжимается своим пахом в чужой, ставит колено между ногами его, дав понять, что теперь игра последует, наконец, его правилам. — скажи хоть что-нибудь, — пробирается теплыми ручками чимин под футболку чона.       миг — она уже где-то рядом с синим шелком валяется.       хосок намерен совершить два захода, а то и три, чтобы отбить желание у чимина совращать других хотя бы на пару дней.поэтому, когда его руки спустились к шортам, хо качает головой, беря запястья в свои руки.       и, раз.       вновь поцелуй — колено начинает давить осторожно пока, заставляя блондинчика судорожно выдохнуть и чуть обмякнуть — он явно не ожидал таких поворотов событий, но тем более целует он все так же жадно, кусая.       и, два.       хосок отстраняется, кладет руки на чужую талию, ведет коленом чуть вверх, давит посильнее, слышит желанный настоящий стон.поднимается руками к возбужденным соскам и видит реакцию тут же.продолжает, мучает, ухмыляется теперь уже он, про колено не забывая.       и, три.       чимин хватается за шею хосока — ножки, бедненькие, уже не держат, трясутся, сгибаются. выгибается, стонет, извивается, прямо как сначала. чувствует, что вот-вот кончит от движений колена, да и ручки помимо ножек уже не держатся, и самоуверенность куда-то пропала — ускакала вдоль ночного горизонта, словно антилопа в атласных пуантах.       пульсирует в висках, слишком тесно стало в белье, дыхание спирает; оно вырывается из глотки вместе со сбивчивыми стонами, что стали более живыми, ведь притворяться нету сил.       четыре.       чон глядит в темные невинные глазки, держит блондина, а то вдруг упадет ещё, ведь руки на шее не держатся такой уверенной хваткой.       пухленькие губки хватают воздух, издают стоны все выше и выше, тяжелее и тяжелее. вдруг глазки зажмуриваются, дыхание задерживается на полсекунды.       хосок опускает ногу, с интересом наблюдая за происходящим, даже с некоторым умилением странным — второкурсник, а уже такой извращенный.       раздается измученный высокий стон, за ним ещё пару коротких, глаза чуть приоткрыты, а пол теперь запачкан.       чон дает блондину отдышаться с полминуты, держит его одной рукой, другой же поправляет его волосы, упавшие на глаза, гладит по щеке, затем вовсе соприкасается своими губами с чужими. — ну, вот, ты запачкал пол, — наконец молвит хосок тихо.       пауза.       он отстраняется слегка, но тут же слышит уставшее, жалобное: — я упаду. — такой самоуверенный был.не упадешь. — ах, хосок-а…       хо бросает свою футболку рядом с чимином, наступает на неё ногой, смотрит, как тот держится за стену. — даю тебе пять минут паузы, — он подходит к блондину, наклоняется, — и мы продолжим наш танцевальный дуэт.